Каждую осень в московском Колодезном переулке наступал особый сезон. Нет, трубы здесь не чинили. Просто семилетний Вадька Спиридонов выходил на свою «сцену», и двор замирал в ожидании представления.
Он мог спародировать соседа-выпивоху или разыграть сцену рыцарского боя, где швабра превращалась в верный меч. Тяга к лицедейству в мальчишке, рожденном в голодном 44-м, оказалась сильнее любых бытовых трудностей.
Однако юношеский задор требовал профессиональной огранки. В 14 лет Спиридонов записался в театральный кружок при ДК, а параллельно «заболел» джазом.
В те годы увлечение Элвисом Пресли было сродни вызову, но Вадим освоил рок-н-ролл одним из первых в районе. На танцплощадке у него не было равных, а на вопрос о секрете он отшучивался: «Тут не ногами надо работать, а душой».
Энергия, бившая в нем ключом, сталкивалась с суровой реальностью быта. Отец-инженер и мать-бухгалтер видели будущее сына исключительно в техникуме и на заводе.
Когда Вадим объявил о намерении поступать в театральный, в комнате повисла гнетущая тишина. Родители пошли на хитрость: отправили его в сборочный цех завода «Салют» — чтобы «образумился».
Но план дал обратный эффект. На заводе Спиридонов быстро выстроил свою систему: отметившись в цехе, он брал в руки деталь, делал умное лицо и уходил «перекурить». Где Спиридонов, там через пять минут стоял хохот. Он пародировал начальника, изображал футбольные баталии, а станки тем временем молчали. Когда большое начальство застало эту картину — план горит, но всем весело, — дорога на завод для Вадима была закрыта.
После заводской эпопеи родители сдались. Спиридонов легко поступил в Школу-студию МХАТ, но проучился там всего полгода.
Судьба сыграла злую шутку: случайная драка в парке Горького привела его в милицию. Комсомольское собрание требовало покаяния.
Комсорг уговаривала: «Скажи, что раскаиваешься, и дело закроем».
Спиридонов поднял глаза и ответил спокойно: «Раскаиваюсь, что связался с дураками. А прощения просить не за что». На следующий день он подал заявление на отчисление.
Началась пора скитаний: рабочий сцены в Театре Маяковского, ВДНХ, жажда впитывать сценический опыт.
Ректор МХАТа Вениамин Радомысленский предлагал вернуться, но на первый курс. Гордость оказалась сильнее расчета: пока бывшие сокурсники уже на третьем курсе, начинать сначала было невыносимо.
Однако судьба приготовила ему другой путь. В тот год Сергей Герасимов и Тамара Макарова набирали мастерскую во ВГИКе.
Отбор был жесток: специальная комната, кинокамера, изучающая лица. Если пленка «не принимала» лицо — шансов не было. Спиридонов встал перед объективом без бравады. Макарова, всмотревшись в пленку, вынесла вердикт: «Этого нужно брать!». Позже она признается: «Что-то было в тебе такое… необъяснимое».
Но главный творческий крест актера был еще впереди.
Первая крупная работа — Федор Макашин в «Любви земной» и «Судьбе» — намертво приклеила к нему амплуа злодея.
Сыгранный с пугающей достоверностью предатель Родины не оставлял зрителю шанса отделить роль от личности. Режиссеры наперебой предлагали Спиридонову «что-то похожее».
Однако самой яркой историей в его карьере стало столкновение с Нонной Мордюковой на съемках трагедии «Трясина» Григория Чухрая.
Если Спиридонова режиссер утвердил мгновенно, то Мордюкова прошла долгие пробы. И, возможно, именно это обстоятельство задело актрису.
Она то и дело срывала раздражение на партнере. Однажды, не выдержав, она обратилась к нему прямо: «Слушай, я же вижу, что не нравлюсь тебе. Что молчишь? Говори прямо!».
Спиридонов в ответ лишь усмехнулся. Он не любил выяснять отношения прилюдно. И лишь спустя годы скажет: «Снимаю шляпу перед Нонной. Так справиться с труднейшей ролью было дано далеко не каждой».
Фильм о материнской любви, ставшей гибелью для сына-дезертира, — основанный на реальной газетной истории — потряс зрителей.
А Спиридонов продолжил свою непростую дорогу в кино, блестяще играя в «Демидовых», «Юности Петра» и «Батальонах просят огня», доказывая, что даже в образе злодея можно оставаться актером с большой буквы.
