В сорок лет Елизавета Боярская дала интервью, от которого многие её ровесницы нервно усмехнулись. Она сказала, что не выносит, когда женщина вслух называет себя сексуальной. Не потому, что таковой не является — а потому, что, по мнению актрисы, истинная привлекательность не нуждается в озвучивании. Пока одни спорят, имеет ли женщина право на самолюбование, сама Боярская продолжает выходить на сцену МДТ, сниматься в кино и воспитывать двоих сыновей. И, кажется, именно в этом контрасте между громкими заявлениями и тихой повседневностью скрывается её главный секрет.
«Я поняла, что красивая, только в восемнадцать»
Когда смотришь на Елизавету Боярскую сегодня — с её точеными чертами, светлыми глазами и уверенной осанкой, — трудно поверить, что она когда-то сомневалась в собственной внешности. Но, по её собственному признанию, прозрение пришло поздно. В школе она не считала себя хорошенькой, не пользовалась популярностью у сверстников и не чувствовала себя той самой «дочерью знаменитого отца», которой все должны восхищаться.
Перелом случился, когда ей было около восемнадцати. Она увидела себя на профессиональной фотографии — и неожиданно поняла: всё не так плохо. Более того, очень даже хорошо. С того момента, как она говорит, сомнения ушли. А вместе с ними — и привычка прятаться в тени.
Но вот что интересно: осознав свою привлекательность, Боярская не стала её эксплуатировать. Она не позирует в откровенных фотосессиях, не рассказывает в интервью о том, как поддерживает форму, не превращает свою внешность в товар. Наоборот — в подкасте она прямо заявила, что ей претит, когда женщина громко заявляет о своей сексуальности. Мол, если приходится объяснять, значит, на самом деле ничего нет.
Я вот сижу и думаю: а не в этом ли разница между поколениями? Нынешние сорокалетние выросли в эпоху, когда женщине приходилось доказывать свою состоятельность через громкие заявления. А Боярская — из тех, кто считает, что сила в тишине. И, возможно, она права.
Карьера: театр, который не отпускает
Елизавета служит в Малом драматическом театре — Театре Европы — уже двадцать лет. Она пришла туда сразу после института, в 2006 году, и с тех пор не изменила ни сцене, ни режиссёру Льву Додину. Для актрисы, которая могла бы сделать блестящую карьеру в Москве, это выбор, который говорит о многом.
В сентябре 2026 года она вышла из летнего отпуска с ощущением, которое знакомо каждому, кто любит свою работу. В её блоге появилось фото из поезда — она возвращалась в Петербург, к спектаклям, к коллегам, к тому ритму, который для неё и есть жизнь. Она написала, что открытие сезона — это всегда особенный момент, и что она его очень ждёт.
В кино у неё тоже всё стабильно. За плечами — более восьмидесяти ролей. «Грозовые ворота», «Ирония судьбы. Продолжение», «Адмиралъ», «Анна Каренина», «Шерлок Холмс», «Цикады» — список можно продолжать долго. А осенью 2026 года она появилась в сказке «Морозко», где сыграла Ведьму — редкий для неё опыт злодейки. Не потому, что ей надоело быть положительной, а потому, что интересно попробовать себя в другом амплуа.
Максим Матвеев: любовь, которая началась с одного часа
С будущим мужем, Максимом Матвеевым, Елизавета познакомилась на пробах фильма «Не скажу» в 2009 году. Он был женат на актрисе Яне Сексте — и это обстоятельство делало ситуацию непростой. Но, по словам самой Боярской, ей хватило одного часа общения, чтобы понять: она влюбилась. Безнадёжно и бесповоротно.
Матвеев развёлся с Сексте, и в июле 2010 года они с Елизаветой расписались. Дата была выбрана не случайно — это день рождения Максима. С тех пор они вместе уже шестнадцать лет. И, что важно, им удалось сохранить то, что многие звёздные пары теряют на второй год брака, — уважение к личным границам друг друга.
Они редко появляются вместе на публике. Не выкладывают семейные фото в соцсети. Не рассказывают в интервью о том, как решают конфликты. Их брак — это закрытая территория, куда не пускают посторонних. И, возможно, именно поэтому он оказался таким прочным.
При этом Боярская не скрывает: Яна Сексте и её нынешний муж Дмитрий Марин — часть их жизни. Они поддерживают хорошие отношения, общаются, и дети знают друг друга. Это не инстаграмная идиллия, а взрослый подход: прошлое осталось прошлым, а настоящее важнее обид.
Двое сыновей и одна большая любовь
В 2012 году у Елизаветы и Максима родился сын Андрей. В 2018-м — Григорий. Сегодня старшему четырнадцать, младшему семь. И, судя по рассказам Боярской, это два совершенно разных человека.
Андрей — закрытый. Может часами сидеть в наушниках, не посвящая родителей в свои мысли. Гриша — наоборот, артист до мозга костей: играет на фортепиано, обладает актёрскими способностями, любит быть в центре внимания. Совсем скоро он пойдёт в первый класс.
Боярская не пытается сделать из них «идеальных детей». Она говорит, что ей с мальчишками просто: она может залезть с ними на дерево, покидаться камнями, погонять мяч. И при этом она строгая мама — не в смысле запретов, а в смысле границ. Дети знают, что можно, а что нет.
Самое трогательное в её рассказах — то, как сыновья относятся друг к другу. Они горой стоят один за другого. Если мама повышает голос на одного, второй тут же вмешивается: не надо так разговаривать с братом. А когда кто-то из них болеет, второй места себе не находит. Это та самая связь, которую не купишь ни за какие деньги, и которую Боярская, кажется, считает главным своим достижением.
Родители, которые всегда рядом
Говоря о Боярской, нельзя не вспомнить её семью. Михаил Боярский и Лариса Луппиан — не просто звёздные родители, а люди, которые дали ей то, что не дают никакие деньги: ощущение дома.
Михаил Сергеевич, несмотря на возраст и занятость, остаётся для неё главным критиком и главным болельщиком. Он смотрит все её спектакли, обсуждает роли, даёт советы. А Лариса Луппиан, актриса Театра имени Ленсовета, научила её главному: не относиться к профессии как к способу заработать славу. Театр — это служение, а не бизнес.
Елизавета не пытается копировать родителей. У неё свой путь, свой стиль, своя манера игры. Но в одном она точно похожа на них: она не гонится за количеством. Ей важно качество. И, возможно, именно поэтому её роли запоминаются — даже если это всего лишь эпизод.
«Попробуй себя полюбить»
Когда Боярскую спрашивают о возрасте, она не лукавит. Говорит, что приближение к сорока было страшным. Казалось, что вот-вот что-то сломается, изменится, уйдёт. Но когда рубеж был пройден, она увидела: ничего не изменилось. Она осталась собой. И это открытие оказалось важнее любых морщин.
Сегодня она часто смотрит на женщин своего возраста и думает о том, как им не хватает любви к себе. Не той показной, которая выражается в громких заявлениях, а тихой, внутренней. Той, которая позволяет принять себя без оговорок.
Она не призывает никого следовать её примеру. Не говорит, что её путь — единственно верный. Она просто делится тем, что чувствует. И, наверное, именно эта честность и делает её такой настоящей. Не идеальной, не гламурной, не соответствующей чужим ожиданиям. А просто — собой. Женщиной, которая в сорок лет знает себе цену. И не нуждается в том, чтобы её озвучивали вслух.
