Эва Шикульска была хорошо известна в родной Польше. Но для советского зрителя эта обворожительная актриса так и осталась бы незнакомкой – если бы не одна роль. В 1975 году на экраны вышла «Звезда пленительного счастья» Владимира Мотыля. Трогательная история о декабристах и их жёнах. Шикульска сыграла француженку Полину Гебль и проснулась знаменитой на весь Союз.
Мужчины писали ей письма с признаниями. Женщины копировали причёску и походку. А на родине, в Польше, ей плевали в лицо прямо на улице. За красоту. За то, что чужие мужья вешали её фото на стену.
Но самое интересное в судьбе Шикульски случилось не перед камерой. А на пустой дороге, где у неё заглох мотор.
Пацанка, которую дразнили
Эва Шикульска родилась 11 сентября 1949 года в Варшаве. Глядя на взрослую Шикульску, трудно поверить, что в детстве её дразнили. Угловатая, коротко стриженная, похожая скорее на мальчишку – она мало напоминала будущую звезду восточноевропейского кино. К тому же Эва была болезненно застенчива. Краснела от чужого взгляда. Боялась заговорить с незнакомым человеком.
Дома всё было иначе. Отец – инженер с «голливудской улыбкой», всегда весёлый и открытый. Мама – домохозяйка, державшая весь дом в тепле. Бабушки и тётушки, каждый день готовившие внучке гоголь-моголь из яиц и сахара. «Я была абсолютно защищённым ребёнком», – вспоминала Эва. За порогом дома защита заканчивалась.
В кино попала случайно. Рядом со школой располагалась киностудия, и однажды ассистентка режиссёра остановила девочку на улице. Предложила прийти на пробы фильма «Тандем». Эва согласилась – скорее от растерянности, чем от смелости.
Первый гонорар был крошечным. Куда дороже – серебряные часы, подарок бабушки в честь дебюта. На следующий день украли и то, и другое. Прямо из школьной сумки.
«Никогда больше не буду сниматься. Кино крадёт время и деньги», – сказала она себе тогда. Слово не сдержала.
Звезда, которую не ждали
После театральной школы в Варшаве Шикульска набирала роли в польском кино. Первый брак – с режиссёром Янушем Кондратюком – продлился четыре года. Эва снялась в двух его фильмах, через него вошла в мир большого кинематографа. О Кондратюке всегда говорила тепло. Причину расставания не назвала ни разу.
Перелом случился, когда на молодую польку обратил внимание Владимир Мотыль. Он искал актрису на роль Полины Гебль. Шикульска подходила идеально: хрупкая, светлая, с лёгким акцентом – и при этом свободно говорила по-русски.
С французским вышло хуже. Для нескольких сцен специально пригласили преподавательницу. Язык не прижился. Зато русский стал почти родным: Шикульска не просто говорила на нём – она начала на нём думать.
Дуэт с Игорем Костолевским критики назовут одним из лучших в картине. Экранная химия была настолько убедительной, что зрители зашептались о романе. Эва отвечала звонким смехом: «Мотыль обещал хорошего партнёра. Не обманул. А было ли что-то между нами – мой секрет!»
Фильм вышел и Шикульска влюбилась. Не в партнёра. В страну. Москва, Псков, Кавказ, Сибирь – она объездила половину Союза. Но сердце отдала Ленинграду.
«Я работала на «Ленфильме» с лучшими актёрами и никогда не чувствовала себя туристкой. Это был мой город», – признавалась она.
В Ленинграде её ждала не только работа. Там ждал мужчина, которого она позже назовёт «человеком-космосом».
Человек-космос
Илья Авербах – режиссёр, интеллектуал, человек с магнетическим обаянием. Они встретились в середине 70-х на кинофестивале во Фрунзе. Он был женат на сценаристке Наталье Рязанцевой – не просто супруге, а соавторе, творческом партнёре. Это не помешало.
Авербах влюбился мгновенно. Забыл о статусе, о приличиях, о кольце на пальце. Эва к тому моменту развелась с Кондратюком и ответила на чувства без оглядки. При первой возможности летела в Ленинград. Город, который она и без того любила, стал городом одного человека.
В 1977 году Авербах позвал её в «Объяснение в любви». Шикульска играла обычную русскую женщину и сыграла так, что зрители забыли про акцент. Мужчины признавались ей в любви через экран. Женщины хотели быть похожими. Советский зритель принял её как эталон красоты – хрупкой, нездешней, тревожащей.
Но Эва ждала не зрительского обожания. Она ждала, когда Авербах сделает выбор.
Он выбрал. Не её.
Рязанцева была частью его кинематографа. Разорвать этот союз – разорвать себя. Авербах остался в браке. Шикульска приняла – без скандала, без публичных сцен. Молча уехала в Варшаву.
Через несколько лет узнала: Илья умер от рака. Человек-космос схлопнулся, оставив ей только воспоминания и одну роль, в которую они оба вложили больше, чем мастерство.
Плевали в лицо
В Польше Шикульску встречали не цветами.
Успех в советском кино сделал её знаменитой и дома. Но слава обернулась ненавистью. Польские женщины смотрели на Эву с откровенной злостью. Их мужья вешали её фото на стену, обсуждали за ужином, вздыхали у телевизора. Жёны терпели, а потом срывались на ту, кого считали виноватой.
Шикульску останавливали на улице. Хватали за одежду. Плевали в лицо. Кричали: «Зачем ты развращаешь наших мужей?»
Совращение происходило только на экране. Разъярённым женщинам эта граница была безразлична.
Тогда было больно. Эва не понимала, за что получает ненависть. Она играла женщин, которые любят, жертвуют, ждут. Не разлучниц, а тех, кто идёт за мужем в Сибирь.
В старости вспоминает с усмешкой. Но усмешка – из тех, за которыми прячут шрам.
Любовь на пустой дороге
Настоящая любовь не пришла из мира кино. Не вспыхнула на фестивале, не завязалась на площадке. Она поджидала Эву на пустой загородной дороге – у заглохшего мотора.
Збигнев Перней, владелец автомастерской, вызвался помочь. Починил машину. Влюбился. И начал штурм, затянувшийся на месяцы.
«Я штурмовал крепость, пока она не сдалась, – признавался он. – Влюбился и, как оказалось, на всю жизнь. Каждое утро просыпался со страхом, что она собрала вещи и исчезла навсегда».
Эва сдалась не сразу. После Авербаха подпускала осторожно, проверяя каждый жест на прочность. Но Збигнев оказался из тех, кто не обещает, а делает. Не режиссёр, не артист. Инженер. Человек с руками и тихим упрямством.
Сорок четыре года вместе. Без скандалов, без жёлтой прессы, без мучительных выборов между страстью и долгом. Детей не было – Эва всю себя отдавала сцене. Збигнев принял и это.
Двадцать третьего декабря 2021 года они вышли гулять с собакой. Збигнев купил ей цветы – на именины. Последний подарок.
В рождественскую ночь – обширный сердечный приступ. Его не стало перед рассветом.
«Сердце уснуло», – сказала Эва. Два слова. Больше не смогла.
Жизнь чертовски хороша
Эва Шикульска осталась в их доме под Варшавой. Здесь – сад, который сажали вместе. Деревья, которые Збигнев обрезал каждую весну. Стены, пропитанные четырьмя десятилетиями тихого счастья.
Каждый день она выходит на прогулку с собачкой Сарусей. Идёт по улицам городка, и люди подходят поговорить. Кто-то помнит по «Звезде пленительного счастья». Кто-то знает просто как соседку.
Ей семьдесят шесть. До сих пор снимается – изредка, на своих условиях. Играет в спектаклях. Читает лекции молодым артистам. Почти сто фильмов за плечами — но считать их не любит.
«Моё время заканчивается. Но мне не хочется уходить. Всё-таки жизнь – чертовски хороша».
Пацанка из Варшавы. Звезда, которой плевали в лицо за красоту. Женщина, которую не дождался человек-космос. И которую дождался простой инженер на пустой дороге.
