100 лет назад, 9 октября 1926 года, родился народный артист СССР Евгений Евстигнеев (1926-1992)
*
*
Как-то у Эльдара Рязанова спросили, что он думает о Евгении Евстигнееве.
«Евстигнеев был актером за гранью моего понимания», — честно признался Рязанов.
Это действительно «за гранью», как, выходя на сцену, этот – невысокий, сутулый, лысый, по выражению одной из его жен «старый и страшный мужик», – завораживал зал одним своим появлением. Как, сыграв в кино более 100 ролей, ни разу не повторился. И – Боже мой – как он их сыграл! Влюбил в свою непостижимую магию женщин, мужчин, страну.
«Актерская работа очень проста, — делился Евгений Александрович своей «кухней». – Выучи текст, выходи и играй. Только сердцем играй, на полную катушку».
В результате его сердце и не выдержало…
«Когда Жени не стало, — рассказывал коллега по «Современнику» Петр Щербаков, – однажды он мне приснился. Спрашиваю: как ты Там?» «Да нормально. Играю». «Ты с ума сошел? Разве ты не устал, не наигрался?» «Устал, наигрался. Но больно там роли интересные!»
Про «человека за гранью понимания» можно поверить и в такое.
*
*
«ХОТИТЕ СТАТЬ ДРАМАТИЧЕСКИМ АКТЕРОМ?»
Во многих справочниках местом рождения Евгения Евстигнеева назван Нижний Новгород, хотя это не совсем точно. Он появился на свет 9 октября 1926 года в городе Канавине, который только два года спустя вошел в состав Нижнего Новгорода, став одним из его окраинных районов. Красивейшие, живописнейшие места – с одной стороны Ока, с другой – Волга…
Кстати, в память о своем великом земляке местные краеведы проделали гигантскую работу. По церковным (метрическим) книгам и так называемым «ревизским сказкам» установили, что прародитель всех Евстигнеевых (прадед артиста по отцу) — крепостной крестьянин, уроженец деревни Демихово Владимирского уезда Евстигней Алексеев 1794 года рождения. А дед Евстигнеева по матери, Иван Иванович Воробьев, был священнослужителем – сельским приходским псаломщиком в селе Малый Макатель Ардатовского уезда (сейчас это Первомайский район Нижегородской области).
Вообще в роду по материнской линии было немало священнослужителей, что по понятным причинам в советские годы в семье держалось в секрете.
«Мои родители — рабочие. Папа — металлист, мама — фрезеровщик…», — писал Евстигнеев в своей автобиографии.
Женя был поздним ребенком. Когда он родился, его отцу, Александру Михайловичу, было за 50, маме, Марии Ивановне, — 32. Но своего отца он почти не помнил – тот скончался, когда сыну было шесть лет. Мама вновь вышла замуж…
Евгений Александрович вспоминал, что он с детства был «шебутным, любопытным мальчишкой» и много чем увлекался – любил читать, возиться с разными «железками», участвовал в самодеятельности, а больше всего его тянуло к музыке – еще в школьные годы освоил гитару, балалайку и научился «классно стучать на барабанах». Правда, после седьмого класса профессию выбрал рабочую – с началом Великой Отечественной работал электромонтёром, затем слесарем на автозаводе «Красная Этна», переориентированном на выпуск боеприпасов.
Но свое увлечение не забывал – организовал музыкальный ансамбль, с которым выступал в заводских концертах и перед ранеными в госпиталях. А еще по вечерам играл на ударных в джазовом оркестре в местном кинотеатре. Джаз он обожал!
Именно там в 1946 году Евстигнеева заметил директор Горьковского театрального училища Виталий Александрович Лебский. Чистая случайность! Пришел с женой посмотреть кино… И, слушая перед началом фильма какую-то зажигательную джазовую композицию, почувствовал, что все его внимание приковывает странный парень, вытворяющий нечто невообразимое с барабанными палочками.
Выяснив, что этот ударник-виртуоз — слесарь с незаконченным средним образованием, Лебский его разыскал и спросил, не хочет ли тот стать драматическим артистом».
«Не знаю… А зачем?» — искренне удивился Евстигнеев. Но бумажку с адресом училища взял. И вскоре был принят на первый курс – руководство училища даже закрыло глаза на пробел в его образовании.
О том, как Евгений Александрович учился в этом театральном заведении (сегодня носящем его имя) существует немало забавных историй. К примеру, по словам его однокурсницы актрисы Людмилы Хитяевой, Евстигнеев за ней серьезно ухаживал и предлагал руку и сердце. Другую историю несколько лет назад мне рассказал народный артист РФ Александр Панкратов-Черный, который учился в этом училище 20 годами позже.
«На вступительном экзамене, — вспоминал Александр Васильевич, — я читал стихотворение Пушкина «Буря мглою небо кроет», и вся приемная комиссия «каталась по полу», потому что мой говор был чудовищный – алтайский, «скороговорчатый». Это вызывало смех невероятный! Потом преподаватели мне рассказали, что Евгений Евстигнеев тоже на экзамене по речи читал «Буря мглою небо кроет». Только он сплевывал после каждого слова. «Буря… тьфу… мглою… тьфу… небо… тьфу…» Когда его спросили, почему он сплевывает, Евстигнеев, не моргнув глазом, ответил: «Да холодно!» Позже судьба свела меня с Евгением Александровичем, и он мне частенько повторял: «Санька, не забывай – мы с тобой из одного гнезда!»
*
*
«ЧУДИК ИЗ ПРОВИНЦИИ»
В 1951 году Евстигнеев был распределен во Владимирский областной драмтеатр имени А. Луначарского, где начинал театральную карьеру с «третьего матроса» в спектакле «Разлом» по пьесе Б. Лавренева. Однако уже через год перешел на ведущие роли – играл матроса Швандю в «Любови Яровой» К. Тренева, лучшего друга Ромео Меркуцио – в «Ромео и Джульетте», Мендосу – в «Дуэнье» Р. Шеридана… За три сезона сыграл 23 роли, стал любимцем местной театральной публики и ничего не собирался менять в своей жизни.
Поехать в Москву на просмотр в Школу-студию МХАТа его уговорил друг и однокашник по театральному училищу Михаил Зимин, в ту пору учившийся во мхатовской студии. Причем Евстигнеев ехать не хотел категорически – «не понимал, зачем ему Москва». Зимин привез друга почти силком. Попросил своих педагогов Бориса Вершилова и Павла Массальского его «посмотреть».
Перед смотринами Евстигнеев заявил, что у него нет репертуара для показа.
«Зачем же вы тогда приехали? – удивился Массальский.
— Зимин привез… — честно ответил Евстигнеев. – Могу прочесть чеховский «Разговор человека с собакой».
— Давайте!»
«Женя прочитал очень хорошо, смешно, — годы спустя рассказывал народный артист СССР Михаил Зимин. — Чувствую – понравился. Дальше Вершилов спрашивает: «У вас что-нибудь серьезное есть?» «Да нет… Только «монолог Брута» из «Юлия Цезаря». «Давайте». Евстигнеев встал и начал: «Римляне, сограждане, приверженцы!..» Вдруг замолчал. Повисла длинная пауза… «А дальше… я забыл!» Вижу, как Массальский от хохота полез под стол и уже из-под стола спросил: «Вы когда сможете в Москву приехать?»
Павел Владимирович Массальский взял Евстигнеева к себе – сразу на третий курс, где 28-летний студент оказался самым великовозрастным. И поначалу своим однокурсникам Татьяне Дорониной, Олегу Басилашвили, Михаилу Козакову, Виктору Сергачеву и Галине Волчек показался настоящим «чудиком из провинции».
Он и выглядел как чудик – лысый, сутулый, с «выдающимся острым носом» и чуть оттопыренными ушами, с длинным ногтем на мизинце, который он во время разговора демонстративно отводил в сторону, со странной манерой сглатывать буквы внутри слов и слова внутри фразы. Приходил на занятия в фиолетовом пиджаке и «немыслимого цвета рубашке», при этом всем своим видом показывая, что «выглядит импозантно и модно».
«Вдруг я увидела до дикости странного парня, — делилась своим первым впечатлением будущая первая супруга Евстигнеева Галина Волчек. — Голова была без пышной шевелюры, на правой руке висел плащ, именуемый «мантель», и, время от времени кидая в урну свой согнутый «Беломор» и видя проходящую мимо какую-нибудь студентку, он говорил: «Розочка, здрасте!» Он называл всех женщин «Розочка», потому что в его представлении именно так должен был стоять, говорить и действовать светский лев, интеллигент и будущий столичный артист».
Народный артист СССР Олег Басилашвили: «У нас была замечательная преподаватель танцев Мария Степановна Воронько. Очень милая женщина, бывшая балерина, с накладной косой, которая командовала: «Па-а-шли…» А Женька танцевал свой танец как раз передо мной и танцевал его так, как танцует человек, у которого одна нога есть, а другая нога – костяная или в гипсе. Это было безумно смешно – я ржал как сумасшедший».
Но вскоре оказалось, что внешний вид этого «чудика» был обманчив. В студенческих спектаклях Евстигнеев выделялся не «академическим», а врожденным артистизмом, пластичностью, способностью сходу показать на сцене сразу несколько «вариантов» образов своего героя. А еще своим каким-то непостижимым обаянием, почти мальчишеским азартом, потрясающим чувством юмора.
«Помню, один Новый год мы с однокурсниками отмечали у меня дома, — вспоминал народный артист РСФСР Михаил Козаков. — Накрыли стол – купили водки, пива. Женя взял в руки гитару и запел: «Улица, улица, улица широкая…» Потом что-то рассказывал… И мой папа, известный писатель, умудренный, многоопытный, когда все ушли, сказал: «Запомни, Миша: этот Женя по таланту не просто самый лучший из вас всех, это… Невероятный парень!»
«КУПЛЮ ЛИШНИЙ БИЛЕТ НА «ГОЛОГО КОРОЛЯ»
После окончания Школы-студии Евстигнеев был принят в труппу МХАТа, но был там недолго.
Уже тогда группа молодых актеров, куда, кроме него, входили Олег Ефремов, Галина Волчек, Игорь Кваша, Олег Табаков, Лилия Толмачева и Виктор Сергачев, была одержима идеей создания собственно театра. Они вели «двойную» жизнь – учились, играли в театре, а по ночам, как заговорщики, собирались и тайно репетировали свой дебютный спектакль – «Вечно живые» по пьесе Виктора Розова.
В этом спектакле, с которого в апреле 1956-го начался театр «Современник», Евстигнеев сыграл небольшую роль администратора филармонии Чернова. А первой его большой работой стал Король в сказке «Голый король» по некогда запрещенной пьесе Евгения Шварца. Постановка имела такой оглушительный успех, что после премьеры в городских кассах разом «смели» билеты на все остальные спектакли театра, а по Москве ходили люди с плакатами: «Куплю лишний билет на «Голого короля».
*
С этого спектакля началась его невероятная, теперь уже овеянная легендами слава. «Современнику» Евстигнеев отдал пятнадцать лет. Сыграл 26 ролей, и каждое его появление на сцене становилось событием.
«И в «Современнике» да и потом во МХАТе вокруг Евгения Александровича было много хороших артистов, — рассказывал коллега по театру Авангард Леонтьев. — Но когда игрался спектакль, в котором был Евстигнеев, в кулисах, на люстре в зале, в проходах стояли всегда артисты, работники театра и смотрели на этот актерский праздник. Люди, знающие наизусть все реплики, приходили посмотреть, что Евстигнеев покажет на этот раз. Его очень любили…»
Коллег поражали его профессиональные советы, как играть ту или иную роль. «Здесь, — говорил Евгений Александрович, совершенно искренне рассчитывая, что все понимают, о чем речь, — должен быть «такой желе-компот». А здесь надо играть на «настоящем сливочном масле».
И всем советовал: «никогда не ходить по сцене прямо, а только «восьмеркой».
*
*
Ему, единственному из труппы, прощался существенный актерский недостаток: Евгений Александрович иногда забывал и путал авторский текст, «сокращал» длинные монологи, слыл «мастером смешных оговорок». Но партнеры и зрители этого «словно не замечали».
Самая знаменитая история из этой серии — это когда в «Современник» на спектакль «На дне» приехал польский режиссёр Анджей Вайда. Он был наслышан о Евстигнееве и его необычной трактовке роли Сатина, о том, что свой знаменитый монолог «Человек – это звучит гордо!» он произносит без традиционного пафоса, с папироской во рту. И захотел посмотреть.
Перед спектаклем Галина Волчек уговорила Евстигнеева освежить в памяти длинный монолог, тот поклялся, что все будет в ажуре. И был в тот вечер в ударе. Пока не пришло время монолога… Он начал:
«Что такое человек?.. Это не ты, не я, не они… нет!»
Вдруг понял, что все остальное напрочь вылетело из головы. Поэтому нахмурился и замолчал. Потом тихо произнес: «Человек — это звучит гордо!» — затянулся папиросой, плюнул на сцену и ушёл.
Волчек в ужасе взглянула на Вайду и увидела, что тот… плачет.
— Анджей, он опять забыл текст!
— Зачем ему текст, когда он так играет?! – утирая слезы рукавом, воскликнул Вайда.
*
*
*
*
«А НЕ ПОРА ЛИ НАМ ЗАМАХНУТЬСЯ НА ВИЛЬЯМА НАШЕГО ШЕКСПИРА?»
Евстигнеев считал себя в первую очередь театральным актером. Но сниматься в кино любил, уверял, что работа в кино «расширяет кругозор» и позволяет встречаться с интересными людьми.
Впервые он появился на экране в фильме «Поединок» (1957) по одноименной повести А. Куприна, где сыграл небольшую роль офицера. А настоящая всесоюзная известность пришла к Евстигнееву в 1964 году — после роли начальника пионерского лагеря Дынина в сатирической комедии Элема Климова «Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещен».
Любопытно, что худсовет «Мосфильма» был категорически против его кандидатуры: «Кто угодно, только не он». Но Элем Климов, тогда еще студент режиссерского факультета ВГИКа (правда, гордость курса и лауреат премии кинофестиваля) хотел снимать в роли Дынина только Евстигнеева – он видел его на репетициях и в спектаклях «Современника». Поэтому уперся: «Ну тогда кто угодно, только не я».
«Похоже, моя наглость обескуражила… – вспоминал Климов. — Согласились».
Вскоре Евстигнеев мастерски сыграл уголовника в драме «Верьте мне, люди» (1964), изобретателя Петра Гарина в экранизации романа А. Толстого «Гиперболоид инженера Гарина» (1965) и одну из своих лучших эпизодических ролей – режиссера любительского театра в фильме Эльдара Рязанова «Берегись автомобиля» (1966) со ставшей знаменитой репликой:
«Не пора ли, друзья мои, нам замахнуться на Вильяма, понимаете, нашего Шекспира?»
*
*
*
С этой работы началось их многолетнее сотрудничество, продолжившееся в комедиях «Зигзаг удачи» (1968), «Старики-разбойники» (1971), «Невероятные приключения итальянцев в России» (1973).
«Был первый день съемок «Зигзага…» — вспоминала народная артистка РСФСР Валентина Талызина. — Должен был прийти Евстигнеев, уже известный актер. Я нервничала, робела, ведь партнер — это все… Наконец приходит Женя. Рязанов нас знакомит. И вот тут, не знаю, почувствовал он мое волнение, трепет перед ним, перед Рязановым или не почувствовал, но, протягивая мне руку, он тихонько, как-то по-свойски сказал: «Слушай, я купил тут четвертинку, посидим потом». Я радостно с восторгом закивала, и весь первый съемочный день ждала этого момента. И с первого дня мы поняли друг друга сразу и потом понимали с полуслова… Он же не только артист гениальный, но и партнер тоже».
А что отличает настоящего гения?
*
*
*
Свои роли-шедевры Евстигнеев штамповал с удивительной легкостью, каждого героя наделяя неповторимыми чертами характера, индивидуальной походкой, мимикой, жестами. Оказалось, что в его актерском арсенале таких подручных средств великое множество.
«У плохих актеров три штампа, а у меня их двадцать три. Ну вот, в различных комбинациях они и дают эффект…» — признавался Евгений Александрович.
В результате какую его роль ни возьми – подпольного ли миллионера Корейко в «Золотом теленке» (1968), профессора Плейшнера в «Семнадцати мгновениях весны» (1973) или вора-карманника Ручечника в сериале «Место встречи изменить нельзя» (1979) – его сцены едва ли не самые яркие. А дуэт Евстигнеева с Михаилом Ульяновым в фильме «Бег» (1970) («Ты аза-артен, Парамоша!») – общепризнанный образец высочайшего актерского мастерства.
«Я обожаю играть разные роли: и профессора, и хулигана, и интеллектуала, и дураков, которые, увы, встречаются в жизни, — говорил Евстигнеев. — Ну не буду же я играть Ромео. И с королём Лиром носиться не стану, поскольку не вижу себя в нём».
В 1970-1980-е появилась целая россыпь евстигнеевских ролей-шедевров. «Про Красную Шапочку» (1977), «По семейным обстоятельствам» (1977), «Старый Новый год» (1980), «Любимая женщина механика Гаврилова» (1981), «Демидовы» (1983), «Мы из джаза» (1983), «Зимний вечер в Гаграх» (1985), «Гардемарины, вперед!» (1987)…
Уж не говоря о, пожалуй, его самой знаменитой роли — профессора Преображенского в двухсерийном телефильме Владимира Бортко «Собачье сердце» (1988), в которой Евстигнеев снялся в один из самых сложных периодов своей жизни.
*
*
*
*
*
*
«УХОДИ НА ПЕНСИЮ»
Таких тяжелых периодов в его жизни было немало.
Один из них — когда в середине 1960-х Евстигнеев ушел от первой жены Галины Волчек и пятилетнего сына Дениса к молодой, похожей на Дину Дурбин актрисе Лилии Журкиной. Потерял как мальчишка голову, женился, родилась дочь Мария…
При этом с Волчек продолжал работать.
*
Затем в 1971-ом… Тогда худрук «Современника» Олег Ефремов позвал друзей и сооснователей театра за собой — «вытаскивать из ямы» МХАТ. Евстигнеев выступил против, уговаривал всех остаться, а потом вдруг неожиданно для всех ушел во МХАТ вслед за своим другом Ефремовым. Конечно, понимал, что поступил по отношению к коллегам некрасиво и очень из-за этого переживал.
А вскоре начались серьезные проблемы в его новой семье. Евстигнеев уговорил Ефремова взять его жену во МХАТ, однако там она почти ничего не играла. Ревнуя к фантастической славе мужа и страдая из-за своей невостребованности, Лилия требовала, чтобы Евстигнеев помогал ей в карьере. Скандалила, унижала его публично. Потом тяжело заболела, начала злоупотреблять алкоголем...
*
На этой почве в декабре 1981 года у Евстигнеева случился первый инфаркт. Второй произошел в 1986-ом, когда 48-летняя Лилия Журкина скончалась. Врачи его выходили, но рекомендовали снизить нагрузки – «иначе больное сердце может не выдержать».
Тогда-то и случилась другая неприглядная история. Евстигнеев попросил Олега Ефремова временно меньше его занимать в постановках, а тот в ответ вспылил: «Если тебе трудно – уходи на пенсию». Евстигнеев тут же написал заявление об уходе. А друзьям сказал:
«Я свободен от театра. Послали на…»
Позже, остыв и осознав свою ошибку, Ефремов через общих знакомых уговаривал Евстигнеева вернуться. Но тот отказался и больше никогда с Олегом Николаевичем не общался, так и не простив.
Впрочем, уйдя из МХАТа, Евстигнеев продолжал сниматься в кино в прежнем сумасшедшем темпе. Тем более, что он в третий раз женился – на этот раз на своей 23-летней студентке Школы-студии МХАТ Ирине Цивиной, и, как считал Евгений Александрович, был обязан обеспечить молодой красивой супруге достойную жизнь.
*
*
*
*
Поэтому работал на износ – за последние четыре года снялся в 21 картине. «Город Зеро» (1988), «Пиры Валтасара, или ночь со Сталиным» (1989), «Десять лет без права переписки» (1990), «По прозвищу «Зверь» (1990), «Виват, гардемарины!» (1991), «Ночные забавы» (1991), подписал договор и начал сниматься в роли Ивана Грозного в пятисерийной драме «Ермак» …
Хотя чувствовал себя неважно. Бросил курить, отказался от традиционных «50 грамм коньяка – для куража», постоянно носил с собой нитроглицерин. И каждую свободную минуту старался полежать или поспать – спать он мог сидя, стоя, на ящиках, досках, на чем попало.
«На съемках «Города Зеро» я видел, что Евстигнееву очень больно – видимо, сильно болело сердце, — вспоминал режиссер Карен Шахназаров. — После каждого снятого дубля он уходил куда-то. Однажды я его нашел за кулисами. Он стоял, согнувшись – на лице пот, испарина. Вижу – ему совсем плохо. Говорю: «Евгений Александрович, давай отменим съемку». «Нет, — взмутился, — даже не вздумай». И опять играл дубль, второй, третий… Не ушел, пока не сняли всю сцену».
*
«СКОРО ВЕРНУСЬ!»
И все-таки он дико скучал по театру – без сцены Евстигнеев жить не мог. В 1990-ом он вернулся — играл Фирса в спектакле «Вишневый сад» антрепризного театра Антона Чехова, затем начал репетировать подставного помещика и карточного шулера Глова – в постановке Сергея Юрского «Игроки- XXI» по пьесе Гоголя.
Тогда же узнал, что в Лондоне успешно прооперирован композитор Микаэл Таривердиев. Ему, «безнадежному сердечнику», установили искусственный артериальный клапан. Таривердиев всем рассказывал, что на четвертый день после многочасовой операции «уже ходил по лестнице и пил коньяк».
Так появилась тема поездки Евстигнеева в Лондон к тому же кардиохирургу Терри Льюису, оперировавшему Таривердиева. С англичанами удалось договориться. Операцию назначили на 5 марта 1992 года, деньги выделило министерство культуры.
…В феврале состоялась премьера «Игроков-XXI». Всего Евстигнеев сыграл в этом спектакле девять раз — пять раз для коллег и четыре раза для зрителей. Все девять при полных аншлагах.
Валентина Талызина: «Я видела его в этом спектакле… Там играло очень много известных артистов – Калягин, Филатов, Хазанов, мой любимый Невинный… Играли хорошо, профессионально, но вышел Женя… Глаз от него невозможно было отвести».
«Я шла поздно вечером из театра, уже после спектакля, — рассказывала актриса Татьяна Бронзова (в 1990-е — заведующая труппой МХАТа, — авт.) — Смотрю: подъезжает машина Евгения Александровича, оттуда выпархивает Ирина с подругой. Ира хороша: распущенные, вьющиеся волосы, белый полушубок, короткие брючки. Я к Евгению Александровичу обращаюсь: «Думала, что вы уже уехали». Он говорит: «Нет-нет, у меня еще спектакль, и послезавтра улетаю». «Как же вы? Сердце, операция…куда вы идете?» Он показывает на Ирину: «В ресторан! Такую красоту же надо выводить в свет!» Это последние слова, которые я от него слышала».
Последний раз Евстигнеев вышел на сцену 1 марта 1992 года. Отыграв, под оглушительные овации ушел в гримерку. Поприсутствовал на банкете по поводу своего отъезда, но со словами «воздержусь, надо к операции себя готовить» от сигарет и выпивки оказался. На прощанье обнялся с коллегами. Пообещал:
«16 марта обещают выпустить из больницы. Мы еще с Ирой четыре дня походим по Лондону. Но двадцать первого я на репетиции – это точно».
*
*
Незадолго до поездки в Лондон Евгений Евстигнеев дал интервью, в котором сказал:
«Я доволен своей судьбой. Если бы всё повернулось по-другому, Бог знает, кем бы я был. Может быть, занимал бы непредназначенное мне место, мучился бы сам, и мучил других. Я считаю, что мне посчастливилось…»
…За сутки до операции, 4 марта, Терри Льюис сообщил Евстигнееву и его жене о результатах обследования. Дескать, его сердце в критическом состоянии — три из четырех сосудов полностью забиты, а четвертый – забит на 90%. Для наглядности на листочке бумаги нарисовал картинку – как все это выглядит и работает. Пояснил:
«Вы еще живы только благодаря этим 10 процентам. Но можете умереть в любую минуту…»
В этот момент Евстигнееву стало плохо. По словам Ирины Цивиной, он «испугался этого нарисованного сердца». Видимо, воображение гения в деталях и красках живо представило, как его будут резать… Врачи пытались его спасти, Евгения Александровича экстренно прооперировали, но это не помогло.
Народный артист СССР Евгений Александрович Евстигнеев умер 4 марта 1992 года на 66 году жизни и 9 марта был похоронен на Новодевичьем кладбище в Москве.
«Папа умер от актерской впечатлительности, — так до сих пор считает дочь Евстигнеева от Лилии Журкиной актриса театра «Современник» Мария Селянская. — Русскому артисту нельзя рисовать на бумажке его разбитое сердце, он тут же представляет его в натуральном виде. Западные врачи просто не понимали, с кем имеют дело…»
Сергей Юрский: «О смерти Жени я узнал от Миши Казакова. Мы встретились в Тель-Авиве 5 марта. Тогда он и сказал, что по телевидению передали… А через день на концерте в Иерусалиме я сказал зрителям перед началом, что сегодня изменили программу, потому что в воздухе висит траур – умер наш друг, замечательный артист Евгений Евстигнеев. Большой зал, как один человек, застонал, выдохнул боль и сочувствие».
И в заключение маленький фрагмент из книги того же Сергея Юрского «Кого люблю, того здесь нет»:
«Люди все разные. Актеры – люди. Значит, и актеры все разные. Бывают говоруны, рассказчики, остряки. Бывают спорщики, бывают «идейные», бывают «весь в искусстве»… Бывают картежники, пьяницы, трудяги, зубрилы, ослепительные донжуаны, правдолюбцы, диссиденты… Бывают хранители собственного дарования, «нарциссы», бездельники, «звезды»… Бывают всякие. Евгений Александрович Евстигнеев не принадлежал ни к одной из категорий. Потому что он был не актером. Он был выдающимся актером. Он был особенным».
