Москва, начало шестидесятых. В гулких коридорах Щукинского училища воздух дрожал от молодости и амбиций.
Он — Никита, сын того самого Сергея Михалкова, автора гимна СССР, арбатский барчук с твердым взглядом и уже состоявшаяся звезда после фильма «Я шагаю по Москве». Она — Настя, дочь вернувшегося на родину из эмиграции великого шансонье Александра Вертинского. Девочка инопланетной красоты, после «Алых парусов» и «Человека-амфибии» ставшая мечтой мужчин всей страны.
Никита заприметил ее сразу. В 1963 году в стенах Театрального училища имени Бориса Щукина (Щукинского училища). Она была 21-летней студенткой, в которую были влюблены практически все парни курса. Никита Михалков учился на год младше. Ему было 20 лет.
Но Настя Вертинская не смотрела на однокурсников — она смотрела сквозь них. Чтобы растопить этот лед, Михалков пошел на хитрость, в которой было больше мальчишеского отчаяния, чем расчета. Он начал демонстративно, на глазах у всего курса, ухаживать за балериной Леной Матвеевой. Водил ее в кафе «Артистическое», держал за руку.
— Никита, ты что, с ума сошел? — смеялись друзья. — Она же тебя не замечает!
— Пусть не замечает, — цедил Михалков. — Зато я душу отведу.
План Михалкова сработал слишком хорошо. Однажды на шумной вечеринке по поводу дня рождения Ивана Дыховичного в общежитии, где Никита крутил пластинку, дверь распахнулась. На пороге стояла Вертинская. Она подошла к нему, взяла за запястье ледяными пальцами, оторвала от Лены и, не говоря ни слова, потащила на черную лестницу. Там Анастасия Вертинская решительно поцеловала Никиту Михалкова.
— Хватит дурить, — выдохнула она ему в губы, прижимая к холодной стене. — Я устала смотреть, как ты строишь из себя дурака.
В ту секунду Михалков понял, что пропал окончательно. Позже признавался, что в ту секунду он получил то, о чем давно мечтал. После этого поцелуя они больше не вернулись в ту квартиру к гостям — влюбленным нужно было немедленно остаться наедине, чтобы осознать, что произошло, и закрепить этот момент.
Сиреневая орхидея и бунт на коленях
До официального брака Анастасия Вертинская и Никита Михалков жили вместе в съемных квартирах, а также в квартире родителей Никиты на Баррикадной улице. В своих воспоминаниях актриса подчеркивала, что в начале романа они почти не задумывались о быте:
— Меньше всего мы думали о том, где нам жить, как зарабатывать деньги… Это был просто мой любимый Никитон… Мы жили и дышали друг другом
Их роман горел так ярко, что в училище начали задыхаться. Никита был не из тех, кто ждет. Он хотел владеть. Он хотел семью, борщ, тишину и женщину, которая встречает его у двери.
— Настя, будь моей женой, — сказал он ей однажды ночью в ее маленькой квартире.
Она смотрела на него своими огромными слегка раскосыми глазами, в которых отражался свет фонаря с улицы.
— Нет, Никита, — тихо ответила она. — Я не могу. Я еще не сыграла свою главную роль. Я не хочу быть просто «женой Михалкова».
Он хлопнул дверью так, что посыпалась штукатурка. В тот вечер он снова напился с друзьями и решил доказать, что она ему не нужна. Он нашел телефон Елены Матвеевой. Но судьба любит иронию. Когда он уже садился в такси к балерине, в дверь его квартиры снова позвонили. На пороге стояла Настя. Она не плакала. Она была бледна и решительна.
— Собирайся, — бросила она. .
— Зачем? — опешил Никита.
— Затем, что я передумала. Я выйду за тебя. Но учти — командовать мной не получится.
Их расписали в Грибоедовском дворце бракосочетаний. Ему был 21 год, ей — 22. На свадьбе гуляла вся богемная Москва. Отец Никиты, Сергей Владимирович, смотрел на молодых с плохо скрываемой тревогой.
— Вы оба — два костра, — сказал он сыну на ухо. — Если сложить два костра вместе, сгорит всё дотла. Вы испепелите друг друга.
Пеленки против кинопленки
В 1966 году, в том же году, когда они поставили штампы в паспорта, на свет появился Степан. Маленький Михалков, курносый и крепкий. Казалось, вот оно — спасение. Никита был на седьмом небе. Он сам стирал пеленки в тазу, сам варил каши, лишь бы Настя была счастлива.
Но счастье Вертинской пахло не детской присыпкой. Оно пахло проявителем для кинопленки. Она задыхалась в четырех стенах. Когда Степану не было и года, ее позвали на пробы. Никита, скрепя сердце, согласился. Он баюкал сына по ночам, а днем мчался на «Мосфильм», чтобы проверить, как там его жена.
— Ты играешь в массовке за три рубля! — кричал он, врываясь в павильон, где Настя мерзла в легком платье. — У нас ребенок! Дома пеленки гниют!
— Это моя работа! — кричала она в ответ, и ее аристократическое лицо становилось злым и некрасивым. — Я не для того родилась дочерью Вертинского, чтобы умереть у твоей плиты!
Кипели ссоры. Никита периодически уходил от жены к своему другу, в будущем звездному актеру Сергею Никоненко, где спал на раскладушке в арбатской коммуналке.
Она начала оставаться на студии ночевать. Михалков приезжал за ней, стучал в гримерку, находил ее спящей на диванчике, свернувшись калачиком. Он брал ее на руки, нес к машине, а она бормотала сквозь сон текст роли.
— Я очень его любила, — скажет она спустя полвека. — Но была совершенно одержима своей профессией. На этот алтарь я могла положить всё.
Револьвер под подушкой и слова отца
Никита сходил с ума от ревности. Он, привыкший сам всегда быть первым, вдруг стал просто «мужем Вертинской». На съемках «Дворянского гнезда» за ней волочился полчища кавалеров. Никита ввязывался в драки, ломал носы поклонникам Анастасии, его не раз забирали в отделение милиции.
— Настя, я убью их, — рычал он, сжимая кулаки.
— Убьешь и сядешь, — спокойно отвечала она. — А кто будет Степу кормить?
Она приходила в милицию, смотрела на дежурного своими невозможными глазами, и Никиту выпускали под честное слово. Но дома начинался ад.
— Настя ни разу в жизни не дала мне почувствовать, что она мною восхищена, — с горечью бросит Михалков много лет спустя. — Ей был нужен партнер, равный. А я хотел быть хозяином.
В 1969 году они поняли, что всё кончено. Они спали в одной квартире, но в разных комнатах. Вертинская собрала чемодан со своими платьями.
— Куда ты? — спросил Никита, стоя в дверях детской, где спал Степан.
— К себе. Мне нужно дышать.
— А как же мы?
— Мы остались в прошлом, Никита.
Официально их развели в 1971 году. Тихо, без битья посуды и дележки имущества. После развода с Анастасией Вертинской Никита Михалков женился во второй раз в 1973 году на манекенщице Татьяне Соловьёвой, которая подарила ему троих детей — дочерей Анну и Надежду и сына Артёма.
Анастасия Вертинская с 1976 по 1980-й год жила с легендарным Александром Градским. Сама Вертинская позже говорила, что почти не считает этот союз браком — он был очень недолгим.
Церковь, рестораны и правнуки
Прошло больше пятидесяти лет. Сейчас, в 2026 году, Никите Сергеевичу стукнул 81. Он — патриарх, мэтр, человек-глыба. Анастасия Александровна в свои 82 давно не снимается, она живет в своем мире, оберегая память отца.
Но связь между ними не порвалась. Она не стала «женой гения», она осталась собой.
— Я по натуре не жена гения, не могу нигде быть вторым человеком, только первой, — с улыбкой говорит Вертинская в редких беседах. — Никита всегда находится в моем близком круге. В церкви я молюсь за него, за его семью, чтобы они были здоровы.
Их сын Степан не пошел в актеры. Он стал зато известным ресторатором, построил свое гастрономическое царство. Анастасия курировала меню в его заведениях, находя в этом странное, уютное успокоение. Она — бабушка, которую внуки зовут Наной. Она печет пироги и читает им стихи деда.
Их любовь не выжила, потому что в одной берлоге не уживаются два медведя. Но она переросла в нечто большее — в абсолютное, спокойное уважение. Они сожгли тот первый, юношеский костер, но на его теплой золе выросли их дети и внуки. И в этом, пожалуй, главная победа их короткой, но оглушительной любви.
