— Ты что, издеваешься надо мной? — прошипела Любава, отодвигая от себя тарелку с остывшим киевским тортом. — Я не буду сниматься с ним в одном кадре. У него от самодовольности уши шевелятся!
Режиссер тяжело вздохнул. Шел 2012 год, съемки мелодрамы «Невеста моего друга» шли тяжело. Двое киевлян, учившихся на одном курсе у Дмитрия Богомазова, но смотревших друг на друга как на пустое место, вдруг оказались заперты в одном вагоне. Экран требовал любви, а за кулисами летели искры ненависти такой силы, что осветители боялись подходить к площадке.
— Любава, он же профессиональный актер, — устало сказал режиссер-постановщик, потягивая кофеек — Просто сыграй.
— Я не могу играть с человеком, который считает меня бездарностью! — вспыхнула Грешнова и вылетела из павильона под холодный киевский дождь.
Она не знала, что в эту самую минуту Михаил Пшеничный, сын заслуженного артиста Украины Владимира Пшеничного, стоял за углом и кусал губы от обиды. Он действительно пытался обратить на себя внимание этой колючей, невероятно красивой девушки. Покупал кофе, пытался шутить, а в ответ получал лишь ледяное презрение.
Как рождается ненависть, переходящая в страсть
Их студенчество в Киевском национальном университете театра, кино и телевидения имени Карпенко-Карого прошло мимо друг друга. Любава, родившаяся в Харькове, была слишком правильной, слишком целеустремленной. Михаил, киевлянин, казался ей поверхностным пижоном.
На съемках «Невесты моего друга» их герои должны были пожениться.
— Поцелуй в финале, — напомнил режиссер в последний съемочный день. — Снимаем с первого дубля, смена закрывается.
Михаил подошел к ней вплотную. Любава ожидала очередной колкости, сжалась, готовая дать пощечину. Но вместо этого он вдруг улыбнулся — не экранной, а своей, настоящей, мальчишеской улыбкой.
— Расслабься, — тихо сказал он. — Я тоже тебя терпеть не могу. Но целоваться приятно.
Камера не успела включиться, как они поцеловались по-настоящему. Дубль, конечно, запороли. Зато началась история, которой позавидовали бы сценаристы.
Доминикана, волна и кольцо, которое чуть не стало завтраком для барракуды
Предложение руки и сердца случилось в Доминикане. Михаил задумал всё с голливудским размахом. Он встал в пять утра, взял напрокат ослепительно-белый льняной костюм, купил кольцо и уплыл на арендованной лодке искать уединенный пляж.
Любава проснулась одна в пустом номере. И подумала, что мужа с целю выкупа выкрали латиноамериканские бандиты.
— Миша? — кричала она в телефон. — Ты где, идиот?! Я же с ума схожу!
Тишина. Актриса, накинув сарафан, ушла в океан, чтобы хоть как-то унять дрожь в руках. Она плыла, глотая соленую воду, когда услышала крики с берега.
На песке стоял белый силуэт. Михаил выглядел как сбежавший жених из американского фильма. Он упал на одно колено прямо в прибой.
— Выходи за меня!
Любава тут закричала «Да!», радостно бросилась к любимому. И в этот момент девятибалльный по местным меркам вал накрыл их с головой. Соленая вода хлынула в рот, кольцо выскользнуло из коробочки.
— Держи! — заорал Михаил, одной рукой вцепившись в невесту, другой пытаясь поймать золото в мутной пене.
Кольцо он все-таки спас. Их сын Михаил родился 25 февраля 2017 года.
Бегство из России
Февраль перечеркнул их жизнь жирной черной чертой. Любава Грешнова, уроженка Харькова, и Михаил Пшеничный, сын заслуженного артиста Украины, решили двинуться на Запад.
Они собрали лишь самое необходимое, бросив обустроенный быт, и буквально бежали в Варшаву. И там практически нищенствуют. Рекламные контракты Любавы как блогера приносят копейки, едва покрывающие аренду скромной варшавской квартиры.
Театральные проекты Михаила на украинском языке собирают маленькие залы из таких же растерянных эмигрантов, которые не могут заплатить за билеты большие деньги. Золотой дождь российских гонораров иссяк, оставив после себя лишь горькое послевкусие. Актриса, привыкшая к главным ролям и гонорарам в твердой валюте, теперь вынуждена жестко экономить, считать каждый злотый и соглашаться на любую подработку.
— Я работаю с двенадцати лет. Я всегда понимала, что актер — профессия зависимая, нестабильная в плане доходов. И если, не дай бог, настанет такой период, я должна быть готова зарабатывать другими способами. Надо будет — пойду ради сына полы подметать, — с грустью говорит Любава.
Пшеничный, чей бархатный баритон когда-то открывал двери лучших российский киностудий, сегодня перебивается случайными выходами на сцену, пытаясь доказать самому себе, что он все еще артист, а не обслуга в чужом городе.
В тесных эмигрантских кругах Варшавы все чаще звучит тяжелая, пьяная правда. Они ненавидят себя за то, что предали страну, которая дала им славу, деньги и любовь миллионов зрителей.
— Не плюй в колодец, из которого пил, — пишут им бывшие поклонники под редкими фотографиями. И Михаилу с Любавой просто нечего ответить на эту простую истину.
Они смотрят на восток, где некогда выходили сериалы с их участием, собиравшие огромные рейтинги. Они понимают масштаб потери. Но путь назад отрезан….
