— А ну-ка, брысь отсюда! — грозно сдвинул брови старый клоун, и пушистый рыжий разбойник, уже примерявшийся когтями к бархатной портьере, замер.
Секунда замешательства. Хвост кота нервно дернулся, но вместо прыжка на занавеску он совершил другой, куда более важный для истории советского цирка акт неповиновения: подошел к сидящему на корточках мальчишке в растянутой майке и ткнулся мокрым носом ему в коленку.
Мальчик вздрогнул от неожиданности, а потом рассмеялся так звонко, что с потолка посыпалась штукатурка старого московского подвала…
Сын безногого фронтовика
…В тот день, 12 апреля 1949 года, когда в подмосковном Новоподрезково родился Юра Куклачёв, вселенная сделала пометку напротив его имени: «Будет гнуть свою линию до конца». Даже если эта линия будет состоять из кошачьих спин.
Дорогой читатель, ты ведь тоже наверняка думал, что кошки не поддаются дрессировке? Что это аксиома природы, закон физики, гравитация животного мира? Юрий Дмитриевич всю свою жизнь посвятил тому, чтобы доказать обратное, превратив банальную бытовую истину в великую театральную иллюзию. Но путь к этому доказательству был вымощен не мягким ковром, а битым стеклом чиновничьего равнодушия, ледяным презрением банкиров и почти смертельным холодом кардиологической реанимации.
Его отец, Дмитрий Семёнович, вернувшийся с фронта без ноги, работал наладчиком на заводе. Мать, Валентина Ивановна, поднимала четверых детей. Маленький Юрка рос болезненным, щуплым, вечно простуженным ребенком. Врачи нашли у него специфическую аллергию — астму. Он задыхался. Обычный мальчик пошел бы плакать, но Куклачёв выбрал смех как способ выживания. Чтобы отвлечься от спазмов в горле, он начинал кривляться перед зеркалом. Зеркало не кашляло. Оно аплодировало.
Клоун, дрессировавший кошек
В одиннадцать лет он увидел фильм «Малыш» с Чарли Чаплином. Это стало точкой невозврата. Юра сбежал из дома в Москву, чтобы поступить в Государственное училище циркового и эстрадного искусства.
Его выгнали. Сказали: нет данных, фактура невыразительная, глаза слишком грустные для клоуна. Выгнали во второй раз. В третий. В четвертый. Восемь раз этот худой подросток со стальным стержнем внутри штурмовал неприступную крепость советского цирка. На восьмой раз комиссия дрогнула. Не от таланта — от наглости. Они поняли: пока им не надоест его видеть, он не уйдет. Так в 1967 году Куклачев впервые шагнул на манеж.
Но настоящий ад начался позже. Когда никому неизвестный советский клоун решил нарушить главный запрет жанра. Кошки считались недрессируемыми. Гордыми анархистами. Любой уважающий себя укротитель работал с тиграми, львами, пантерами. Выходить с котом наперевес означало признать себя неудачником.
— Ты позоришь советское искусство, Куклачёв! — орал на него в 1977-м Максимилиан Немчинский, главный режиссер Союзгосцирка. — Где трюк?! Твой кот просто сидит! Спит!
— Он медитирует, — спокойно отвечал Юрий, гладя любимую полосатую Стрелку.
Зависимость от морфия
В юности во время цирковых тренировок Куклачев получил серьёзную травму ноги — задел нерв. Восстановление шло тяжело, боли были сильными и постоянными. Чтобы облегчить состояние, врачи назначили ему морфий. И тут возникло осложнение: препарат быстро вызвал привыкание. Сам артист вспоминал, что с нетерпением ждал каждого укола, описывал состояние как «улетал» и признавал: он действительно стал от этого зависеть.
Переломным моментом стало вмешательство матери. Когда она узнала о ситуации, то сказала сыну жёсткую вещь: если он подсядет на иглу, то уже не сможет стать артистом. Эти слова заставили Куклачёва принять твёрдое решение отказаться от обезболивающих. Он начал терпеть боль, хотя организму было тяжело — его «ломало». В итоге он смог преодолеть зависимость.
После этого Юра полностью исключил из жизни не только подобные препараты, но и алкоголь. Позже, уже став известным, Куклачёв использовал этот личный опыт, чтобы помогать другим: он работал с зависимыми подростками и сам разрабатывал для их лечения специальные программы.
Звездный час и золотая клетка
Стрелка стала его первым солдатом невидимого фронта. Она выходила на арену Театра эстрады в Москве и делала то, чего боялись все директора филармоний — она игнорировала приказы. Она жила своей жизнью на глазах у изумленной публики. И страна сошла с ума…
В 1976 году в Канаде, на международном конкурсе артистов цирка, где выступали гранды с золотыми колесницами, золотая медаль досталась советскому парню с бродячим котом по имени Кутька. Впервые в истории клоун получил высшую награду мирового цирка.
Звездный час обернулся золотой клеткой. Успех нужно было масштабировать. В конце восьмидесятых, когда империя затрещала по швам, Куклачёв задумал невозможное — первый в мире Театр кошек. Для этого нужны были деньги. Большие. И он нашел их у молодых, хищных людей в малиновых пиджаках. Начало девяностых. Эпоха первоначального накопления капитала. Банкиры-бандиты смотрели на седого клоуна как на городского сумасшедшего.
— Слушай, артист, — говорил ему очередной финансовый воротила, постукивая перстнем по столу красного дерева. — Я дам тебе здание бывшего кинотеатра на Кутузовском. Но учти. Если через год твои хвостатые бандиты не принесут мне миллион чистой прибыли, я сделаю из твоей шапито шашлычную. У меня связи в мэрии. Понял?
Пока спонсоры требовали бизнес-план, Куклачёв таскал в полуразрушенное здание мешки с песком, сам красил стены вонючей эмалью и лично ловил по подвалам московских дворов будущих примадонн сцены. Он победил. В 1990 году открылся частный Театр кошек. Банкир приехал на открытие, посмотрел, как сиамская кошка Маруська едет на самокате, хмыкнул, выписал еще один транш и исчез навсегда. Клоун переиграл систему, заставив капитал служить детскому смеху.
Война с бандитами
Уже в середине 2000-х Юрию Куклачёву пришлось защищать от бандитов свое здание Театра кошек. Некая криминальная структура хотела забрать лакомое помещение, где работал театр, чтобы открыть там банк и казино.
Чтобы вынудить артиста отказаться от здания, против него развернули информационную кампанию: в интернете и СМИ появились публикации о том, что Куклачёв жестоко обращается с кошками, якобы использует электрошокеры и мучает животных. Сам дрессировщик считал эти слухи целенаправленной дискредитацией, которую организовали юристы заинтересованных в помещении людей.
По словам Куклачёва, ему «забивали стрелки», громили офис. Массированные публикации про «живодёрство» сильно били по репутации. Куклачёв подал в суд на распространителей клеветы. В итоге обвинения не подтвердились, с ответчиков взыскали компенсацию, а материалы удалили.
Сам артист подчёркивал, что ему помог суд:
— Не надо ругаться и кричать — лучше скорее в суд подать.
Клеймо живодера
А потом пришла новая беда. Из-за угла интернета. Двадцатые годы нашего века. Кто-то опять выложил старое видео, где молодой Куклачёв якобы грубо обращается с животным. Кадр выдернули из контекста монтажной склейки. И началось. Блогеры, зоозащитники, анонимные телеграм-каналы обрушили на 73-летнего артиста лавину ненависти.
— Живодер! Садист! Лишить орденов! Закрыть театр! — визжала толпа, никогда не видевшая ни одной репетиции Юрия Дмитриевича.
Для человека, чьей религией всегда была безусловная любовь к животному, это стало ударом ниже пояса. Душевной гильотиной. Он, спасший сотни брошенных животных, вдруг оказался клейменным преступником. Театр пикетировали. Билеты сдавали.
Старый артист заперся в своем доме в Троице-Лыкове, напротив Серебряного бора, и несколько недель не выходил на связь. Говорят, тогда он впервые в жизни закурил. Стоял на крыльце апрельским промозглым вечером, смотрел на голые ветки деревьев и молчал. Эта трагедия едва не сломала его веру в человечество.
Инфаркт на арене
Но настоящие демоны пришли изнутри. 14 апреля 2024-го года. Юбилейное шоу. Полный зал. Дети смеются. Семидесятичетырехлетний Куклачёв отработал первое отделение. Поклонился. И рухнул за кулисами. Обширный инфаркт. Прямо на арене.
Мысленно он взял свое изношенное, разорванное инфарктом сердце взрослого мужика, вложил его в грудь трехлетнего пацана Юрки и побежал босиком по лужам Подрезково. Он вспомнил вкус того самого дешевого коржика за семь копеек. Вспомнил, как соседка тетя Маруся дает ему кружку парного молока. Организм услышал зов детства. Сатурация начала медленно ползти вверх. Доктор смог поставить пятый стент.
— Вас спас Бог или чудо? — спрашивали его потом журналисты.
— Меня спасла память о том времени, когда мама нашла в кармане пятнадцать копеек на мой обед, — улыбается он сегодня, поправляя свой неизменный берет. — Ну и золотые руки Романа Александровича, конечно.
Где он сейчас
После инфаркта врачи наложили Куклачеву строжайшие запреты: тяжести больше двух килограммов не поднимать, бегать запрещено, волноваться — смерть.
Куклачёв кивнул, вышел из больницы и через месяц снова стоял на сцене. Только теперь он не делает сальто-мортале. Теперь его главным трюком стало само существование. Он ходит пешком по три километра со скамеечкой, которую носит ассистент.
В семь тридцать утра он начинает двухчасовую зарядку. Питается по часам. Пьет отвар сельдерея от высокого сахара и аргентинский матэ. Ест белорусскую кровяную колбасу для гемоглобина — назло всем диетологам мира.
Ему исполнилось семьдесят семь лет. Два года назад он должен был уйти в лучший мир. Но остался среди нас.
— Значит, время мое еще не пришло, — говорит он, сидя в своем кабинете, сплошь заставленном фотографиями усатых морд. — Мне дали отсрочку, чтобы я закончил «Школу доброты».
Эта программа — его главное детище после театра. Тридцать шесть уроков человечности для школьников. Он ездил с ней в детские колонии строгого режима вместе с Иосифом Кобзоном. Учил убийц и воров рисовать, потому что считал, что рука, держащая кисть, не может нажать на курок.
Валентина Матвиенко, будучи вице-премьером, пробивала для этой программы государственные гранты. Сегодня Куклачёв записывает эти уроки на видео. Его голос, чуть севший после трубок аппарата искусственной вентиляции легких, звучит в тысячах классов по всей стране.
Война с банками давно закончилась победой — театр стоит. Клеймо живодера смыто временем и десятками спасенных уличных жизней. А вот драма осталась. Она живет в его взгляде, когда он смотрит на своих кошек.
— Дим, — зовет он своего сына Дмитрия Куклачёва, который нынче является главным режиссером театра. — Почему Рыжик сегодня капризничает?
— Сердится, пап, — отвечает сын. — Ты же два дня на гастролях был. Думал, бросил нас.
Они чувствуют. Экстрасенсы в шерсти. Когда Юрий Дмитриевич лежал в реанимации, вся его труппа объявила забастовку. Ни одна кошка не вышла на манеж. Ассистенты пытались их вытолкнуть — животные шипели, царапались, забивались под вольеры. Они знали: папы нет. С папой что-то недоброе случилось.
А когда он вернулся — сутулый, бледный, опирающийся на трость — его пушисты артисты устроили бунт другого рода. Все двенадцать кошек одновременно прыгнули папе на колени, на плечи, на больную грудь, легли тяжелым, вибрирующим компрессом прямо на свежий хирургический шов.
— Знаешь, почему кошки лучше людей? — спрашивает он внезапно, хитро прищурившись. — Человек предаст ради выгоды. Собака предаст, если ее перестанут кормить. А кошка… кошка остается с тобой, даже когда ей самой нечего есть. Просто потому, что ты есть. Вот и весь фокус…
