Их встреча в апреле 1955 года в московском ресторане «Метрополь» стала легендой еще при их жизни. 28-летний виолончелист Мстислав Ростропович увидел спускающуюся по лестнице Галину Вишневскую — звезду Большого театра, которая была старше его на полгода.
Он потом рассказывал, что потерял дар речи:
— Поднимаю я глаза, а ко мне с лестницы снисходит богиня…
Имя и фамилия молодого музыканта показались Вишневской странными, она их сразу и забыла. А вот он — нет. За столом Мстислав рассказывал смешные истории, а потом через весь стол к ней покатилось яблоко.
Вечером Ростропович вызвался проводить ее, и, когда та предупредила: «Между прочим, я замужем!», — услышала в ответ: «Между прочим, это мы еще посмотрим!».
Судьбоносным стал фестиваль «Пражская весна», куда оба вскоре отправились на гастроли. Узнав, что певица обожает соленые огурцы, Мстислав тайно проник в ее номер и оставил там охапку ландышей, а посредине — банку солений.
Он завоевывал ее все четыре дня пребывания в Праге: менял галстуки по три раза в день, тратил все деньги на цветы, играл для нее за роялем. Вишневская потом вспоминала:
— Я ждала любви, ради которой стоило умирать, как мои оперные героини. Мы неслись навстречу друг другу, и уже никакие силы не могли нас удержать.
Через четыре дня они поженились. Позже Ростропович с присущей ему иронией скажет:
— Я потерял четыре дня.
Галина бросила мужа Марка Рубина, директора Ленинградского театра оперетты, с которым прожила десять лет. Мстислав не собирался делить возлюбленную ни с кем. Он должен был стать единственным.
В семье, где звуки виолончели и оперного сопрано были святыней, а родители — живыми классиками, казалось бы, не должно оставаться места для армейской дисциплины. Но именно так, по воспоминаниям самих дочерей, и было.
Ольга, родившаяся в 1956-м, и Елена, появившаяся на свет двумя годами позже, росли в строгом соответствии с неписаным уставом, где творчество родителей стояло на первом месте, а детским желаниям отводилась скромная роль в самом конце.
Главным правилом в доме в Газетном переулке была абсолютная тишина. Когда отец часами музицировал, запрещая девочкам шумные игры и разговоры, или мать готовилась к выступлениям, для сестер начиналось время, которое они позже описывали как «хождение по воздуху».
— Творчество родителей было для нас с Леной свято. Мы с детства знали, что папа и мама гениальные музыканты. Когда они работали, мы с сестрой ходили по воздуху. Никогда не говорили в полный голос. Я часто сидела в уголке и просто слушала,- вспоминала старшая.
Внешне благополучная семья, имевшая хороший достаток, жила по принципу аскетизма. Девочкам редко покупали красивые наряды и игрушки, а еще реже разрешали гулять с друзьями во дворе.
— У моих сверстников были модные сумки или платья, а у нас с Леной всегда было все очень просто. Мы ходили в платьях ниже колен и не выделялись из толпы,- вспоминала Ольга.
С раннего возраста сестер приучали к труду: с трех лет они сами стирали свои вещи, а к шести уже уверенно готовили завтрак. Родители были постоянно заняты, и, как вспоминала Елена, «опекать было некому».
Самым ярким и драматичным эпизодом того времени стала история с джинсами. Галина, понимая, о чем мечтают дочери, привезла им из-за границы по паре джинсов. Девочки были на седьмом небе от счастья и даже «усовершенствовали» их: Елена вышила на штанине цветок, а Ольга настригла внизу бахрому. При отце они джинсы, конечно, не носили.
Но Ростропович каким-то образом нашел «дизайнерские творения» и вынес свой приговор. Ольга вспоминала этот момент в деталях:
— Схватил джинсы, облил бензином и поджег прямо на террасе. Еще и палкой помешивал, чтобы все дотла сгорело! Мы рыдали… Для нас с сестрой потеря джинсов — это был конец счастливой жизни!
Мать, возвращавшаяся с репетиции, издалека увидела клубы черного дыма над дачей и в ужасе подумала, что начался пожар.
— А это горели наши мечты,- с горечью добавляла Ольга.
Сама Вишневская, признавая неправоту мужа, тем не менее никогда не оспаривала его решения при детях, считая это принципиальным.
Методы воспитания порой были не просто строгими, а радикальными. Однажды Елена не пришла домой к назначенному времени. На улице стемнело, мать места себе не находила от беспокойства.
Когда та наконец вернулась, разгневанная Вишневская схватила ее за волосы и отрезала косу под корень. А в качестве дополнительного наказания Ростропович постановил, что целый год дочь должна ходить исключительно в строгой школьной форме.
— Так и ходила целый год моя бедная сестра в косынке, пока волосы не отросли. И это в подростковом возрасте, когда уже так хочется нравиться мальчикам!- вспоминала Ольга.
Впрочем, доставалось и старшей. К выпускному вечеру в Центральной музыкальной школе мама привезла ей из Франции чудесное черное платье. Счастливая девушка побежала показаться родителям. Реакция отца была мгновенной и жесткой:
— Ты так собираешься показаться на людях? Немедленно снять! Моя дочь не может носить юбки выше колена!
На робкое возражение:
— Но папочка…
Ростропович отрезал:
— Позорить мое имя вздумала? Коленками сверкать?!
Отец был не только строг, но и, по словам дочери, ужасно ревнив. К юным поклонникам дочерей он относился с нескрываемой враждебностью и предпринимал самые радикальные меры, чтобы их отвадить.
Однажды привез на дачу редкий сорт боярышника с трехсантиметровыми шипами и даже не поленился сам посадить кусты в два ряда по периметру участка. Цель была предельно практичной:
— Чтобы парни, которые будут лезть к нам с сестрой через забор, оставляли на нем свои штаны,- рассказывала Ольга, с усмешкой добавляя, что эти заросли до сих пор украшают их участок.
О вечеринках в старших классах не могло быть и речи.
— Занимайтесь, работайте, не валяйте дурака. Все, конец дискуссии,- примерно таким был вердикт отца.
В 1974 году семья покинула СССР, и Ростроповичу предстояло много концертировать, чтобы обеспечить семью. Возить с собой 18-летнюю Ольгу и 16-летнюю Елену в бесконечные гастроли по миру было невозможно. И тогда Вишневская приняла решение, о котором позже говорила без тени сомнения:
— Я отправила своих дочерей в монастырь, чтобы они успокоились.
Она выбрала для них школу для девочек при действующем католическом монастыре Сант-Оливье в Лозанне. Мотивация была предельно прагматичной:
— Я намеренно выбрала для них эту школу, чтобы они осели, посмотрели на мир из-за стены. А не сразу во все соблазны погрузились. Они считали, что два года в другой стране — это как отпуск, ничего не нужно делать. Только развлекаться и ходить по мероприятиям.
Сестры стали первыми ученицами из СССР в этом пансионе, в основном там учились девочки из состоятельных европейских семей. И прежняя московская жизнь казалась им раем по сравнению с тем, что ждало за высоким каменным забором.
Девушек поселили на разных этажах, посадили за разные парты и столы в столовой и запретили говорить на русском языке. Галина такой режим потом вспоминала с благодарностью:
— Я очень признательна монахиням и преподавательницам: они строго следили за моими дочерями.
Одним из главных испытаний оказался языковой барьер. Но строгая среда сделала свое дело: уже через полгода обе свободно говорили на французском, а заодно усовершенствовали английский.
Жизнь за стенами монастыря была подчинена распорядку. Но, к счастью, в ней нашлось место для маленьких уступок. Девушкам удалось уговорить отца снять им комнату неподалеку, чтобы иметь возможность заниматься музыкой. Правда, в эту квартиру и обратно они ходили только в сопровождении монашек.
В этом пансионе Ольга и Елена провели целый год, а спустя почти два года родители забрали их и перевезли в Америку. Впереди были Нью-Йорк и Джульярдская школа. Но и здесь, в одном из самых престижных музыкальных учебных заведений мира, им пришлось доказывать свое право на сцену не как дочерям знаменитых родителей, а как самостоятельным музыкантам.
ОЛЬГА
Ольга с детства была погружена в музыку. В шесть лет она поступила в Центральную музыкальную школу по классу фортепиано, а в тринадцать переключилась на виолончель. В США ее карьера складывалась многообещающе: в 1979 году состоялся сольный концерт в галерее Коркоран в Нью-Йорке, где она играла на виолончели своего отца, изготовленной в XVIII веке.
Однако в 80-х Ольга оставила активную концертную деятельность, чем очень разгневала отца. Он даже отобрал у нее подаренную виолончель и не общался с дочерью три года. Помирились они только накануне ее свадьбы.
Личная жизнь складывалась не менее драматично. В 91-м году она вышла замуж за марокканского миллиардера Олафа Герана-Гермеса, наследника модного дома Hermès. Свадьба состоялась в Париже, а платье для невесты шил сам Ив Сен-Лоран. Однако брак продлился десять лет и закончился громким разводом.
Узнав об измене мужа, Ольга подала на развод, и суд обязал Олафа выплачивать алименты в размере 300 тысяч долларов в год и ежемесячно выделять по 10 тысяч долларов на содержание их сыновей — Олега и Мстислава.
С 88-го по 96-й год Ольга была профессором кафедры виолончели в Manhattan School of Music, а потом, вплоть до 2006 года, вела активную концертную деятельность, гастролируя по Америке и Европе. Переломный момент наступил после смерти отца.
— Когда папе стало уже совсем нехорошо, жила у него в больнице. В то время мы с ним очень много говорили. Иногда даже ругались, ссорились. Потому что он очень хотел, чтобы я вернулась в Россию. А я объясняла, что это невозможно: у меня дети — американцы, они ходят в американскую школу, да и я уже столько лет живу в Америке,- вспоминала Ольга.
Но после смерти отца все же вернулась на родину. Поселилась в том самом доме, где выросла, и возглавила Фонд культурных и гуманитарных программ Ростроповича, который поддерживает молодых музыкантов России, организует фестивали, мастер-классы и выдает стипендии. Вышла замуж.
ЕЛЕНА
Елена начала учиться игре на фортепиано в четыре года. В шесть лет поступила в Центральную музыкальную школу в Москве, а ее первый выход в качестве солистки с оркестром состоялся в 11 лет в Ярославле. После переезда в Америку в 1975 году Елена, как и сестра, окончила Джульярдскую школу. Затем продолжила обучение в Вермонте у выдающегося пианиста Рудольфа Серкина.
Ее музыкальная карьера развивалась стремительно. В 78-м она аккомпанировала Ростроповичу на концерте в Белом доме для президента Джимми Картера. В 80-м состоялся ее дебют в Карнеги-холл. Елена много гастролировала, выступая с отцом в Нью-Йорке, Бостоне, Лондоне, Париже, Токио и других городах мира.
Однако ее жизнь круто изменилась после замужества и рождения детей. Выйдя замуж за итальянского дизайнера Стефано Тартини и родив детей, пианистка переехала в Париж и начала писать собственную музыку. В начале 90-х выпустила альбом своих произведений под названием «Love without Reasons».
Несколько лет Елена была гендиректором международного музыкального фестиваля *Rencontres Musicales d’Evian во Франции, а после — менеджером своего отца. После его смерти в 2007 году возглавила Фонд Ростроповича-Вишневской, базирующийся в Вашингтоне.
*
Сегодня она руководит международным медицинским фондом «Вишневская — Ростропович», который занимается программами детской вакцинации по всему миру. Проживает в Италии и воспитала четверых детей от двух браков: сын Иван стал врачом, Сергей — режиссером, Анастасия посвятила себя живописи, а Александр — игре на фортепиано.
