— Разворачивайтесь. Оба. Прямо сейчас берите эти баулы, разворачивайтесь на сто восемьдесят градусов и выметайтесь на лестничную клетку.
— Ирочка, ну перестань, ну что ты начинаешь с порога, — Константин нервно переминался с ноги на ногу, загораживая собой проход в прихожую. Его плечи были виновато опущены, а бегающий взгляд старательно изучал стыки на ламинате, избегая смотреть жене в глаза. — Тамара попросила. У них там трубы меняют, рабочие ходят, пылища невозможная, а парню сосредоточиться надо. Он же музыку пишет, вдохновение ловит.
— Зачем ты притащил к нам своего племянника-лентяя жить в нашей гостиной? Потому что он «творческая личность» и ищет себя?! Да он просто лентяй, который сидит на шее! Я не потерплю чужого мужика, который спит до обеда и съедает всё, что я готовлю! — громко, чеканя каждое слово, произнесла Ирина, когда муж привел сына своей старшей сестры, великовозрастного оболтуса, которому нужно было пожить в городе.
Двадцатитрехлетний детина, стоявший за спиной Константина, абсолютно никак не отреагировал на эту тираду. Виталик лениво жевал жвачку, рассматривая точечные светильники на натяжном потолке. Его немытые волосы были стянуты в нелепый хвостик на затылке, а растянутая футболка с логотипом какой-то метал-группы свисала на худые плечи мешком. У его ног громоздился огромный, перепачканный грязью туристический рюкзак, к которому был кое-как привязан потертый чехол с гитарой. От парня густо разило застоявшимся потом, дешевым энергетиком и застарелым сигаретным дымом.
— Теть Ир, а пароль от вай-фая у вас на роутере сзади написан или вы его меняли? — Виталик, протиснувшись мимо замершего дяди, скинул массивные грязные кроссовки прямо на светлый ворс придверного коврика, проигнорировав пустую обувную полку.
— Я тебе не «теть Ир». И интернета для тебя в этом доме нет, — Ирина сделала шаг вперед, жестко преграждая ему путь вглубь квартиры. — Костя, я не шучу. Я пришла с работы сорок минут назад. Я хочу поужинать и лечь спать. Мне не нужен здесь посторонний человек. У нас двухкомнатная квартира, а не ночлежка для непризнанных гениев.
— Ир, ну всего на пару недель, — заискивающе забормотал муж, спешно стягивая куртку. Он явно рассчитывал взять жену измором, как делал это всегда, когда дело касалось его нагловатой родни. — Виталику репетировать надо, у него скоро важный просмотр в студии. Ну не на вокзале же ему спать.
— В двадцать три года здоровый лоб способен заработать себе на койко-место в хостеле, а не скитаться по родственникам, — Ирина брезгливо сморщила нос, почувствовав резкий запах, исходящий от грязных носков племянника.
Пока супруги выясняли отношения в коридоре, Виталик ловко обогнул Ирину и по-хозяйски прошел прямо в гостиную. Ирина резко развернулась и пошла за ним. Картина, представшая её глазам, заставила её челюсти сжаться до неприятного хруста.
Парень сбросил свой грязный рюкзак прямо на светлый велюровый диван, который Ирина купила месяц назад на свою премию. Он расстегнул молнию, и на чистую обивку посыпались мятые вещи, клубок спутанных проводов, грязные джинсы и пара пустых банок, которые племянник, видимо, поленился выбросить. Сверху на эту кучу хлама торжественно легла черная игровая приставка.
— Дядь Кость, а у вас телик смарт или обычный? — громко крикнул Виталик, почесывая живот и критически осматривая плазменную панель на стене. — Диагональ мелковата, конечно. Я плойку с собой притащил, хотел в новые игрухи погонять на максималках, пока биты для треков придумываю. Боюсь, на таком экране графика не потянет. Да и диван у вас какой-то дубовый. Спать на нем будет так себе. Аура в комнате тяжелая.
Ирина медленно перевела взгляд с развалившегося среди своих манатков Виталика на мужа, который как раз заглянул в комнату, нервно теребя ключи от машины.
— Ты это слышал? — она указала пальцем на племянника. — Ему диагональ мелковата. Ему аура тяжелая. Забери его и уходи вместе с ним. Я не буду обслуживать этого трутня в своем собственном доме.
— Ирочка, ну он же с дороги, ляпнул не подумав, — Константин поспешно подошел к дивану и попытался незаметно спихнуть баул на пол, но парень тут же перехватил лямку.
— Дядь Кость, не трогай, там жесткий диск с моими проектами, — возмутился Виталик, снова закидывая грязную сумку на велюр. С громким вздохом он плюхнулся на диван сам, широко раздвинув ноги и откинув голову на спинку. — Теть Ир, а пожрать есть что-нибудь? Я со вчерашнего вечера только шаурму заточил у вокзала. Желудок крутит. Там на кухне пахло нормально, котлеты вроде?
— Котлеты приготовлены для мужа, на завтра на работу, — ледяным тоном отчеканила Ирина, подходя к дивану вплотную. — А для тебя, Виталик, здесь нет ни еды, ни кровати. Встань с моего дивана. Сейчас же. И убери свой мусор.
— Да ладно вам жадничать, — племянник лениво достал из кармана телефон и начал пролистывать ленту в социальной сети, даже не глядя на хозяйку квартиры. — Дядь Кость, скажи ей. Мы же родственники. У нас в семье не принято куском хлеба попрекать гостя.
Константин покрылся неровными красными пятнами. Он оказался ровно между двух огней, но вместо того, чтобы поставить наглого юнца на место, привычно попытался сгладить углы за счет комфорта жены.
— Ир, ну давай я ему пару котлет дам, там же целая сковородка. Парень голодный. Я завтра в столовой поем, ничего страшного. Пусть он сегодня переночует, обустроится, а завтра мы с ним всё обсудим. Ну не выгонять же его на улицу на ночь глядя.
В груди Ирины разгоралось холодное, ровное пламя ярости. Это раздражение копилось годами: из-за его постоянных уступок сестре, из-за мелких займов, которые никто не возвращал, из-за бесконечного поиска оправданий чужой лени. Но привести этого наглого паразита прямо в её гостиную — это был уже совершенно другой уровень наглости.
— Завтра утром, когда я уйду на работу, — Ирина понизила голос, но от этого он зазвучал еще более угрожающе, — вы оба уберете отсюда все следы его пребывания. Если я вернусь вечером и увижу его здесь, или его вещи, или хотя бы одну грязную тарелку, которую он за собой не помыл — мы будем разговаривать совершенно по-другому.
Она круто развернулась и вышла из комнаты, направившись в спальню. Из кухни вскоре донесся звон тарелок и хлопок дверцы микроволновки. Ирина сидела на краю кровати, слыша, как Виталик громко, с откровенным чавканьем жует, параллельно вещая что-то дяде с набитым ртом.
— …не, ну а что она заводится? Я же по факту сказал. Вы бы тут ремонт сделали, обои эти — прошлый век.
— Виталик, ты жуй, — суетливо бормотал Константин, гремя приборами. — Чай будешь?
— Не, чай это вода. У вас пивасика нет? У меня сушняк после поезда жуткий. Дядь Кость, сгоняй в ларек внизу, а? Возьми пару баночек светлого. Я деньги потом отдам, с первого доната.
Ирина резко встала, рывком распахнула дверь спальни и вышла в коридор как раз в тот момент, когда муж, натягивая куртку, виновато оглядывался по сторонам.
— Ты куда собрался? — её голос ударил его в спину.
— Я… тут в магазин на минуту, хлеба нет свежего, — соврал Константин, пряча глаза и комкая в руках шапку.
— Хлеб в хлебнице. Половина батона, — Ирина подошла вплотную, глядя на мужа с откровенным презрением. — Снимай куртку. Никакого пива и никаких ночных походов в ларек не будет. Твой племянник поел. Теперь пусть умывается и ложится спать. А завтра с вещами на выход.
На кухне с грохотом отодвинулся стул, и в проеме появился Виталик. Он держал в руках надкусанную котлету, с которой капал жир прямо на чистый ламинат.
— Нормально вы тут гостеприимство проявляете, — усмехнулся парень, откусывая огромный кусок. — Дядь Кость, ты вообще мужик в доме или так, принеси-подай? Я у родного дяди пива попросить не могу? Что она тобой командует?
Константин открыл рот, чтобы ответить, но не смог выдавить ни звука, беспомощно переводя взгляд с племянника на ледяное лицо жены.
— В этом доме командует тот, кто платит ипотеку и покупает продукты, — Ирина сделала шаг к племяннику, брезгливо глядя на жирное пятно на полу. — Вытри пол за собой, брось тарелку в раковину и иди на диван. И только попробуй включить там свои игры со звуком.
Она развернулась и вернулась в спальню, плотно закрыв за собой дверь. За стеной послышалось недовольное бормотание Виталика и тихое шипение Константина. В квартиру потянуло едким запахом дешевого табака — племянник решил закурить прямо в форточку на кухне, даже не подумав спросить разрешения. Обычный вечер в собственной квартире только что превратился для Ирины в начало полномасштабной домашней войны.
Ключ с трудом провернулся в замке, словно механизм сопротивлялся, не желая впускать хозяйку в собственное жилище. Ирина, чувствуя привычную тяжесть в ногах после десятичасовой смены и двух пересадок в душном транспорте, толкнула дверь бедром. Та поддалась лишь наполовину, глухо ударившись о какое-то препятствие.
— Да что же это такое… — выдохнула она, протискиваясь в образовавшуюся щель.
Препятствием оказался тот самый грязный туристический рюкзак, который теперь валялся посреди узкого коридора, раскинув лямки, как щупальца гигантского спрута. Рядом, образуя своеобразную инсталляцию хаоса, были разбросаны кроссовки сорок пятого размера: один лежал на боку у вешалки, второй — почему-то прямо на тумбочке для ключей, оставляя на полированной поверхности серые разводы уличной грязи.
Но хуже всего был запах. Квартира, которой Ирина всегда гордилась, пахла не свежестью и лавандовым кондиционером, а затхлой смесью нестираных мужских носков, дешевого табака, пригоревшего масла и какой-то кислятины. Этот смрад, казалось, впитался в обои за те три дня, что здесь «гостил» племянник.
Ирина, не разуваясь, перешагнула через рюкзак и прошла на кухню. Она надеялась, что хотя бы там сохранился островок порядка, но реальность ударила её под дых сильнее, чем запах в прихожей.
Кухня напоминала поле битвы, где проиграла чистота. В раковине, которую Ирина оставила утром пустой и сияющей, возвышалась Пизанская башня из грязной посуды. Тарелки были склеены между собой засохшим кетчупом и жиром, чашки с чайным налетом громоздились на кастрюлях, а вилки и ложки были разбросаны по всем поверхностям, словно шрапнель. На столешнице валялись пустые упаковки от майонеза, крошки хлеба покрывали стол ровным слоем, а на полу липло что-то сладкое — вероятно, пролитая газировка, которую никто и не подумал вытереть.
Ирина медленно подошла к плите. Пятилитровая кастрюля с борщом, который она варила в воскресенье вечером с расчетом на всю рабочую неделю, стояла на конфорке без крышки. Внутри, на дне, сиротливо плавал одинокий кусок разваренной капусты в лужице оранжевого жира. Пять литров густого, наваристого супа исчезли за два дня.
Она дернула дверцу холодильника. Пустота зияла с полок, как насмешка. Исчезла палка сырокопченой колбасы, купленная «на праздник», пропал килограмм сыра, испарился контейнер с домашними котлетами, и даже банка маринованных огурцов стояла открытой и пустой, с сиротливо плавающим укропом в мутном рассоле. В морозилке, где хранился стратегический запас пельменей «на черный день», лежала только намерзшая ледяная шуба.
— Виталик! — голос Ирины дрогнул от сдерживаемой ярости, но ответом ей была тишина, прерываемая лишь звуками взрывов и автоматных очередей, доносящихся из гостиной.
Она прошла в комнату. Плотные шторы были задернуты, погружая помещение в искусственные сумерки, разрезаемые лишь яркими вспышками на экране телевизора. Воздух здесь был таким густым и спертым, что его можно было резать ножом. На её велюровом диване, развалившись в позе морской звезды, лежал Виталик. На нем были только несвежие семейные трусы в клетку и растянутая майка-алкоголичка, задравшаяся до подмышек и открывающая бледный, рыхлый живот, присыпанный крошками от чипсов.
Парень самозабвенно давил на кнопки геймпада, высунув язык от усердия. На журнальном столике, который Ирина всегда берегла от царапин, стояла запотевшая кружка с пивом без подставки, оставляя на дереве мокрый белый круг.
— Ты оглох? — Ирина подошла к телевизору, заслоняя собой экран.
— Эй! Теть Ир, ну ты чего?! — Виталик дернулся, едва не выронив джойстик, и попытался заглянуть ей за спину. — Отойди, меня сейчас вальнут! У меня рейтинговый матч, там клан ждет! Ну ё-моё, всё, убили! Спасибо тебе огромное!
Он швырнул геймпад на диван, пружины которого жалобно скрипнули, и уставился на Ирину с выражением оскорбленной невинности.
— Ты съел всё, что было в доме, — тихо произнесла Ирина, глядя на него сверху вниз. — Борщ, котлеты, пельмени, колбасу. Ты сожрал продуктов на неделю за два дня. И ты даже не удосужился помыть за собой тарелку.
— Ну я растущий организм, мне энергия нужна, мозг работает, музыка пишется, — Виталик почесал ногу, абсолютно не стесняясь своей полунаготы. — А насчет посуды… Я же творческий человек, теть Ир. Когда вдохновение прет, мне не до бытовухи. Я потом помою, может быть. Чё ты начинаешь сразу с претензий? Я, между прочим, твою квартиру сторожил.
— Сторожил? От кого? От чистого воздуха? — Ирина шагнула к окну и рывком раздвинула шторы. Яркий дневной свет ударил в глаза, освещая горы мусора на полу: пустые пачки от чипсов, бутылки, фантики. — Вставай. Одевайся. И иди на кухню мыть посуду. Прямо сейчас.
— Не, сейчас не могу, у меня катка следующая через пять минут, пацаны не поймут, если ливну, — Виталик потянулся к джойстику, всем своим видом показывая, что разговор окончен. — И вообще, зашторь обратно, бликует же, играть невозможно.
В этот момент входная дверь хлопнула, и в коридоре послышался бодрый, но какой-то заискивающий голос Константина:
— Эй, домочадцы! Я дома! Ну что, как тут наш творческий десант поживает?
Константин вошел в гостиную, улыбаясь той самой жалкой улыбкой, которая в последнее время вызывала у Ирины желание запустить в него чем-нибудь тяжелым. В руках у него был маленький пакет из супермаркета, в котором сиротливо болтался батон белого хлеба и пачка дешевого чая.
— Костя, посмотри вокруг, — Ирина не сводила глаз с мужа, указывая рукой на свинарник, в который превратилась их гостиная. — Посмотри на этот срач. Посмотри на пустой холодильник. Твой племянник за два дня уничтожил запасы еды на пять тысяч рублей и превратил квартиру в хлев.
Константин забегал глазами, оценивая масштаб бедствия, но тут же нацепил маску миротворца.
— Ирочка, ну зачем так драматизировать? Ну поели мальчики, ну аппетит хороший, это же здорово, значит, здоровый парень! А беспорядок… ну это дело житейское, мужской берлоги, так сказать. Виталик же увлечен процессом, он музыку сочиняет.
— Музыку? — Ирина истерически хохотнула, кивнув на экран, где снова началась стрельба. — Он сочиняет музыку, убивая зомби в трусах на моем диване? Костя, в раковине гора гниющих остатков еды. Вонь стоит такая, что глаза режет. Ты считаешь это нормальным?
— Дядь Кость, скажи ей, чтоб не бузила, — подал голос Виталик, не отрываясь от экрана. — Реально напрягает. Пришла, настроение испортила, вайб сбила. Я, может, сейчас хитяру придумал бы, а она со своими тарелками лезет. Мещанство какое-то.
— Виталик, ну ты бы прибрал немного, а? — мягко попросил Константин, но, наткнувшись на недовольный взгляд племянника, тут же сдал назад. — Хотя ладно, потом, как освободишься. Ир, ну ты же женщина, хранительница очага. Ну что тебе стоит сполоснуть пару чашек? Парень в гостях, ему неудобно.
Эти слова прозвучали как пощечина. Ирина замерла. Хранительница очага. Сполоснуть пару чашек.
— Пару чашек? — переспросила она шепотом. — Ты называешь эту гору грязной керамики парой чашек? И ты принес батон? Один батон? А что мы будем есть на ужин, Костя? Виталик сожрал даже пельмени.
— Ну, я думал, ты что-нибудь приготовишь… на скорую руку, — пробормотал муж, отводя взгляд. — Картошечки там пожаришь или макарон. Ты же у меня хозяюшка.
— Хозяюшка? — Ирина почувствовала, как внутри что-то надломилось. Усталость навалилась на плечи бетонной плитой. — Я работаю столько же, сколько и ты. Я прихожу домой и вижу голого мужика на своем диване, который жрет мою еду и хамит мне в лицо. А ты, вместо того чтобы поставить его на место, предлагаешь мне встать к плите и обслужить вас обоих?
— Не обоих, а гостя! Это сын моей сестры! — в голосе Константина вдруг прорезались визгливые нотки обиды. — Ты вечно всем недовольна! Тебе лишь бы пилить! Подумаешь, тарелку не помыл! У парня тонкая душевная организация, он мир по-другому видит, а ты его в бытовуху носом тычешь, как котенка! Эгоистка! Тебе жалко еды для родной крови?
Виталик на диване довольно хмыкнул, чувствуя поддержку, и демонстративно громко отхлебнул пиво, рыгнув в тишине комнаты.
— Слышала, теть Ир? — бросил он через плечо, не поворачивая головы. — Не будь эгоисткой. Дядя Костя дело говорит. Иди лучше ужин готовь, реально жрать охота. Картофана бы жареного с лучком, да побольше. А то твой борщ — так, вода одна, я даже не наелся.
Ирина посмотрела на мужа, который стоял с пакетом хлеба, воинственно выпятив грудь, защищая право племянника гадить в их доме. Потом перевела взгляд на жирную спину Виталика. В этот момент она поняла, что никаких разговоров больше не будет. Время дипломатии закончилось. Началось время зачистки территории.
— Хорошо, — тихо сказала она, и в её голосе прозвучало что-то такое, от чего Константин невольно поежился, хотя и не понял почему. — Будет вам ужин. И картошечка будет. И организация душевная. Всё будет.
Она развернулась и вышла из комнаты, направляясь не на кухню, а в кладовку, где хранились большие, плотные черные мешки для строительного мусора.
Субботнее утро началось не с запаха свежего кофе и не с солнечных лучей, ласково скользящих по подушке. Оно началось с гудения пылесоса, от которого, казалось, вибрировали даже стекла в оконных рамах, и с ожесточенной перестрелки, грохочущей из колонок телевизора в гостиной. Ирина, повязав голову старой косынкой, с остервенением возила щеткой по ковру в прихожей, пытаясь вытянуть из ворса въевшуюся уличную грязь. Три дня. Всего три дня понадобилось двум взрослым мужчинам, чтобы превратить её уютную, вылизанную до блеска квартиру в подобие привокзального зала ожидания.
Константин благоразумно ретировался в гараж еще час назад, пробурчав что-то невнятное про замену зимней резины, хотя на улице стоял сухой октябрь. Он сбежал. Оставил её один на один с этим бардаком и с «творческой личностью», оккупировавшей диван. Ирина выключила пылесос, чтобы переключить шнур в другую розетку, и в наступившей относительной тишине голос племянника прозвучал особенно отчетливо и нагло.
— Эй, ну вы там долго еще жужжать будете? — крикнул Виталик из гостиной, даже не подумав убавить громкость игры. — У меня тут сложный уровень, концентрация нужна, а вы со своим «вжж-вжж» весь настрой сбиваете. Реально голова уже гудит.
Ирина сжала ручку пылесоса так, что побелели костяшки пальцев. Она сделала глубокий вдох, пытаясь загнать обратно поднимающуюся из желудка горячую волну бешенства. «Спокойно, Ира, спокойно. Просто уберись и уйди гулять. Не связывайся», — уговаривала она себя, но каждая клеточка её тела кричала об обратном. Она вошла в комнату.
Картина была неизменной. Виталик лежал всё в той же позе, задрав ноги в грязных носках на подлокотник. На полу вокруг него образовался настоящий натюрморт из огрызков яблок, пустых банок из-под энергетика и скомканных салфеток. Он даже не повернул головы в её сторону, его пальцы лихорадочно долбили по кнопкам геймпада, а глаза были прикованы к экрану, где какой-то монстр разрывал на части другого монстра.
— Ноги убери, — сухо сказала Ирина, подходя к дивану с пылесосом. — Мне нужно пропылесосить под диваном.
— Да попозже, теть Ир! — отмахнулся он, дернув ногой, но не опуская её. — Ща, босса завалю. Тут чекпоинт далеко, нельзя прерываться. И вообще, чего вы с утра пораньше затеяли эту генеральную уборку? Выходной же. Нормальные люди спят до обеда, отдыхают, а у вас шило в одном месте.
Ирина молча смотрела на его пятку, на которой дырка в носке открывала вид на желтоватую, ороговевшую кожу. В этот момент в ней что-то щелкнуло. Не громко, не истерично, а глухо и страшно, как ломается несущая балка под непомерным весом.
— Я сказала: убери. Ноги.
Виталик закатил глаза, поставил игру на паузу и с тяжелым вздохом, полным вселенской скорби, опустил ноги на пол, едва не задев Ирину.
— Ну всё, довольны? Весь кайф обломали, — он почесал живот под задравшейся футболкой и требовательно посмотрел на неё. — Слышьте, теть Ир, раз уж вы все равно на ногах и суетитесь… У меня там в животе урчит так, что музыку перекрывает. Организуйте перекус, а? Только не суп этот ваш пустой. Картошечки пожарьте. С корочкой, чтоб хрустела, и лука побольше. И сальца, если есть, туда покрошите. А то я на сухом пайке творчески импотентен.
Ирина замерла. Шланг пылесоса выпал из её рук и с глухим стуком ударился об пол.
— Что ты сказал? — переспросила она очень тихо, словно не верила своим ушам.
— Картошки, говорю, пожарьте, — повторил Виталик, уже снова уставившись в экран и снимая игру с паузы. — Ну че вы, сложно, что ли? Дядя Костя говорил, вы вкусно готовите, когда хотите. Вот и проявите заботу о родственнике. Я пока уровень добью, как раз и поем.
Звуки выстрелов снова наполнили комнату. Виталик полностью отключился от реальности, погрузившись в виртуальный мир, уверенный, что безликая обслуживающая функция в лице жены его дяди сейчас метнется на кухню исполнять его заказ.
Ирина медленно, словно во сне, перешагнула через шланг пылесоса. Она не пошла на кухню. Она подошла к телевизору. Её движения были плавными и точными, лишенными суеты. Она посмотрела на мигающие огоньки приставки, на толстый черный шнур, тянущийся к розетке, и на секунду ей показалось, что это не провод, а пуповина, через которую этот паразит высасывает жизнь из её дома.
Она наклонилась, крепко обхватила вилку шнура питания приставки и резким, сильным рывком выдернула её из гнезда.
Экран телевизора мгновенно погас, превратившись в черный, безжизненный прямоугольник. Звуки битвы оборвались, сменившись звенящей тишиной.
— Ты чё сделала?! — Виталик подскочил на диване, как ужаленный, его лицо перекосилось от ярости и недоумения. — Ты дура, что ли?! Я не сохранился! Там прогресс за три часа! Ты хоть понимаешь, сколько я потел над этим уровнем?! Включи обратно, быстро! Может, оно в облако не успело уйти!
Ирина не ответила. Она молча развернулась и пошла в коридор, где в шкафу лежала упаковка плотных, черных мешков для строительного мусора на 120 литров. Она вернулась в комнату через несколько секунд, разворачивая шуршащий полиэтилен.
— Ты чё, оглохла? — Виталик вскочил с дивана и двинулся на неё, сжимая кулаки. Его наглость сменилась агрессией. — Я с кем разговариваю?! Ты мне консоль спалила, овца! Если там диск полетел, ты мне новую купишь, поняла?
Ирина подошла к журнальному столику, на котором лежали его наушники, стопка дисков и тот самый блокнот с «гениальными текстами». Одним широким движением руки она смахнула всё это в раскрытый мешок. Пластиковые коробочки с хрустом ударились друг о друга на дне.
— Э! Ты чё творишь?! Руки убрала! — заорал Виталик, пытаясь вырвать мешок.
Но Ирина, обычно спокойная и сдержанная, сейчас двигалась с пугающей, механической силой. Она резко оттолкнула его плечом — неожиданно сильно для своей комплекции, так, что парень пошатнулся и ударился бедром о край стола.
— Не трогай меня, — прошипела она, глядя ему прямо в глаза. В её взгляде не было страха, только ледяная, уничтожающая ненависть. — Отойди. Или я за себя не ручаю.
Она подошла к дивану. Схватила его джинсы, валявшиеся комком, и швырнула в мешок. Туда же полетели грязные футболки, носки, зарядки, провода. Она работала как конвейер по утилизации отходов: хватала вещь, бросала в мешок, хватала следующую.
— Дядя Костя! — заорал Виталик, пятясь к двери. Он испугался. Впервые за эти дни он реально испугался этой женщины, которая вдруг превратилась в фурию. — Дядя Костя! Иди сюда! Тут твоя жена совсем крышей поехала!
Входная дверь хлопнула. Константин, видимо, вернувшийся с «замены резины» или просто куривший у подъезда, вбежал в квартиру, услышав крики. Он влетел в гостиную, тяжело дыша, и замер, увидев апокалиптическую картину: его жена методично запихивала в мусорный мешок игровую приставку племянника, прямо вместе с проводами и джойстиком.
— Ира! Ира, остановись! Ты что делаешь?! — Константин бросился к ней, пытаясь перехватить её руки. — Это же дорогая вещь! Это не наше! Ты сломаешь!
Ирина вырвала руку из его захвата с такой силой, что Константина отбросило к стене.
— Это мусор, — отчеканила она, не прекращая своего дела. Она подошла к углу, где стоял рюкзак и гитара. — И это мусор. И вот это, — она указала пальцем на Виталика, который жался к косяку, — тоже мусор. А мусору место на помойке.
— Ты больная! — взвизгнул Виталик, видя, как она хватает его гитару за гриф. — Не смей трогать инструмент! Это Гибсон, сука, он стоит больше, чем вся твоя жизнь!
— Ира, положи гитару! — Константин снова кинулся наперерез, растопырив руки, защищая имущество племянника своим телом. — Ты не в себе! У тебя истерика! Выпей воды, успокойся! Мы всё решим! Не надо так! Тамара меня убьет, если мы парня выставим!
— Тамара тебя убьет? — Ирина остановилась, тяжело дыша. Её грудь вздымалась, волосы выбились из-под косынки, лицо пошло красными пятнами, но глаза оставались сухими и страшными. — А я тебя, Костя, сейчас просто уничтожу. Ты привел в мой дом этого паразита. Ты смотрел, как я горбачусь на работе, а потом прихожу обслуживать это ничтожество. Ты позволил ему оскорблять меня в моем собственном доме. «Картошечки пожарь», да? «Овца»?
Она сделала шаг к мужу, и он инстинктивно отшатнулся.
— Я просила по-хорошему. Я терпела три дня. Я ждала, что у тебя, Костя, отрастут яйца, и ты вспомнишь, что ты муж, а не половая тряпка. Но ты выбрал быть тряпкой. Отлично. Тогда я буду вытирать об тебя ноги так же, как этот недоносок.
Она швырнула гитару в чехле прямо в Виталика. Тот едва успел поймать инструмент, с ужасом проверяя, не пострадал ли он.
— Собирай остальное, — скомандовала Ирина, указывая на разбросанные по полу остатки вещей. — У тебя есть ровно две минуты, чтобы запихать всё свое дерьмо в этот мешок. Если через две минуты ты будешь еще здесь, я начну выбрасывать вещи в окно. С девятого этажа. И приставку твою, и гитару, и тебя следом.
— Костя, сделай что-нибудь! — заныл Виталик, прижимая к себе гитару как щит. — Она же реально психованная! Вызови дурку!
Константин стоял бледный, с трясущимися губами. Он смотрел на жену и понимал, что перед ним не та Ирочка, которая плакала над мелодрамами и пекла пироги по выходным. Перед ним стоял враг. Жестокий, беспощадный враг, с которым невозможно договориться.
— Ира, пожалуйста… — пролепетал он. — Давай обсудим… Он уйдет, я обещаю, но не так… Не сейчас… Дай ему собраться по-человечески…
— Время пошло, — Ирина демонстративно посмотрела на настенные часы, игнорируя мольбы мужа. — Минута пятьдесят.
Она схватила с пола кроссовок Виталика и с силой запустила им в открытую дверь прихожей. Кроссовок с глухим стуком ударился о входную дверь и отскочил.
— Ты слышал? — она повернулась к Виталику. — Или мне помочь тебе ускориться?
Виталик, поняв, что защиты ждать неоткуда, а угроза про окно звучит слишком убедительно, бросился собирать свои разбросанные шмотки. Он сгребал их в охапку, запихивая в рюкзак как попало, бормоча под нос проклятия.
— Сумасшедшая… Ведьма… Чтоб ты сдохла со своей чистотой… — шипел он, ползая по ковру и выуживая носки из-под дивана.
— Ира, ты совершаешь ошибку, — голос Константина дрожал, но в нем прорезались нотки злобы. Страх перед женой начал уступать место обиде за поруганную честь семьи. — Это мой племянник. Моя кровь. Ты выгоняешь его как собаку. Я тебе этого никогда не прощу. Ты разрушаешь нашу семью из-за грязной тарелки.
Ирина даже не повернулась к нему. Она стояла посреди комнаты, сжимая в руке черный пакет с приставкой, как знамя победы в этой короткой, но кровавой войне.
— Семью? — переспросила она пустоте. — Семья закончилась ровно в тот момент, когда ты позволил этому хамлу открыть рот в мою сторону. А сейчас происходит санитарная обработка помещения.
— Всё, я собрал! — рявкнул Виталик, закидывая рюкзак на одно плечо. Он выглядел жалко: взъерошенный, в грязной майке, с перекошенным от злобы лицом. — Подавись своей квартирой! Дядь Кость, пошли отсюда. Тут воняет старостью и маразмом. Я сестре всё расскажу. И матери. Вас вся родня проклянет!
— Вон, — Ирина указала на дверь.
Виталик, нарочито громко топая, пошел к выходу. Проходя мимо Ирины, он попытался плечом задеть её, но она не сдвинулась ни на миллиметр, стояла как скала. В коридоре он начал неуклюже обуваться, путаясь в шнурках и продолжая сыпать оскорблениями.
Константин стоял посреди разгромленной гостиной, переводя взгляд с жены на спину уходящего племянника. Он мучительно выбирал. Выбирал между привычным комфортом и навязанным долгом перед сестрой. Между женщиной, с которой прожил семь лет, и пацаном, которого видел три раза в жизни.
— Ты идешь или нет? — крикнул Виталик из прихожей. — Или останешься с этой мегерой юбки ей гладить?
Константин дернулся, словно от удара хлыстом. Он посмотрел на Ирину. В её глазах не было ни капли жалости, ни намека на просьбу остаться. Там было только ожидание развязки.
Ирина молча подошла к нему, сунула ему в руки пакет с приставкой и проводами, который всё еще держала.
— Держи. Это его. Вынеси мусор. И решай, с какой стороны двери ты останешься, когда я поверну замок.
— Пошевеливайся. Ноги в руки и вперед, — Ирина с силой толкнула племянника в спину, когда тот намеренно замедлил шаг в узком коридоре, пытаясь зацепиться лямкой рюкзака за вешалку.
— Руки убери! — взвизгнул Виталик, дернувшись всем телом. Он едва удержал равновесие, споткнувшись о собственный развязанный шнурок. — Ты реально бешеная! Дядь Кость, ты видишь, что она творит? Она меня толкает! Это рукоприкладство! Я сейчас полицию вызову, сниму побои, и ты, тетка, поедешь на нары!
— Вызывай, — спокойно ответила Ирина, продолжая наступать на него, как асфальтоукладчик. В руках она сжимала второй мусорный мешок, в который сгребла всё, что оставалось от «творческой лаборатории» на столе: блокноты, карандаши, пустые пачки сигарет и даже недопитую банку энергетика. — Пусть приезжают. Я им расскажу, как ты три дня жил здесь без регистрации, курил в помещении и угрожал хозяйке квартиры расправой. Посмотрим, кого они заберут первым.
Константин семенил следом, прижимая к груди пакет с игровой приставкой, словно это была святыня, спасенная из пожара. Его лицо покрылось испариной, а глаза бегали от затылка жены к спине племянника.
— Ирочка, ну зачем ты так… Ну давай мирно, — задыхаясь, бормотал он, пытаясь втиснуться между женой и племянником, но габариты прихожей не позволяли. — Виталик сейчас оденется, вызовем такси… Зачем толкаться? Мы же интеллигентные люди.
— Интеллигентные люди не приводят в дом свиней, которые гадят там, где едят, — отрезала Ирина…
Она дотянулась до замка входной двери. Металлический щелчок прозвучал как выстрел в тесном пространстве. Ирина распахнула дверь настежь. Из подъезда пахнуло сыростью, жареной рыбой и застарелой мочой — привычным ароматом их старой панельки, который сейчас показался ей запахом свободы.
— На выход, — скомандовала она, указывая на лестничную площадку.
Виталик уперся ногами в порог. Его лицо налилось кровью, вены на шее вздулись. Он вдруг осознал, что это не шутка, не воспитательный момент, а реальное выселение. Его уютный мирок с бесплатной едой, мягким диваном и безлимитным интернетом рушился прямо на глазах.
— Я никуда не пойду, пока мне не вернут все мои вещи в целости! — заорал он, бросая рюкзак на пол прямо в проходе, блокируя дверь. — Ты там половину помяла! У меня там одежда брендовая! Ты мне за каждую царапину ответишь!
— Ах, брендовая… — Ирина перешагнула через рюкзак, наклонилась и с силой пнула его. Тяжелый баул проскользил по линолеуму и вылетел на бетонный пол лестничной клетки, перевернувшись несколько раз. Из него выпала какая-то футболка и покатилась по ступеням вниз.
— Ты чё, совсем?! — Виталик разинул рот, глядя на свой улетающий гардероб.
— Следующим полетишь ты, — Ирина схватила его за рукав растянутой толстовки и дернула на себя, выталкивая наружу.
Парень, не ожидавший такой физической силы от женщины, которую считал просто «удобной мебелью», потерял равновесие и вывалился на площадку, едва не упав на собственный рюкзак. Он судорожно взмахнул руками, пытаясь удержать гитару, и злобно зашипел.
— Всё, довольна? Выгнала? — он выпрямился, одергивая одежду и сверля её ненавидящим взглядом. — Ну и живи тут одна, старая стерва. Тебе никто спасибо не скажет. Дядь Кость, ты идешь или как? Или будешь дальше под её каблуком сидеть?
Ирина стояла в дверном проеме, скрестив руки на груди. Она не смотрела на племянника. Её взгляд был прикован к мужу, который застыл в прихожей, всё еще сжимая в руках пакет с приставкой. Константин выглядел жалко: плечи опущены, рот приоткрыт, во взгляде — смесь страха и детской обиды.
— Костя, — произнесла Ирина ровным, лишенным эмоций голосом. — Отдай ему приставку.
Муж сделал неуверенный шаг вперед, переступил порог и протянул пакет племяннику. Виталик выхватил его, нервно проверяя содержимое.
— Вроде целая… — буркнул он. — Ладно, погнали, дядь Кость. Довезешь меня до вокзала, или лучше до Тамарки, пусть она с этой психопаткой разбирается.
Константин топтался на месте, одной ногой стоя на коврике в квартире, а другой — уже на грязном бетоне подъезда. Он оглянулся на жену, и в его глазах блеснула надежда. Надежда на то, что сейчас она остынет, скажет «ну ладно, иди, отвези и возвращайся», и всё вернется на круги своя. Они поужинают (пусть даже пельменями), посмотрят сериал, и он снова сможет чувствовать себя хорошим мужем и добрым дядюшкой одновременно.
— Ир, я… я отвезу его, ладно? — голос мужа дрогнул. — Ну нельзя же так бросать парня. Я быстро. Туда и обратно.
— Нет, — коротко ответила Ирина.
Константин моргнул, не понимая.
— Что «нет»? Ир, ну прекрати. Скандал закончился. Ты добилась своего, он уходит. Дай мне просто выполнить долг перед сестрой и отвезти его. Я вернусь через час.
Ирина медленно покачала головой. В тусклом свете подъездной лампочки её лицо казалось высеченным из камня. Тени залегли под глазами, но в самих зрачках не было ни слез, ни мольбы. Только холодная, абсолютная пустота.
— Если ты сейчас уйдешь с ним, Костя, ты не вернешься.
Повисла пауза. Где-то этажом выше хлопнула дверь, послышался лай собаки. Виталик, уже начавший спускаться по лестнице, остановился и с интересом посмотрел вверх, ожидая развязки.
— Ты… ты мне ультиматум ставишь? — Константин выпрямился, пытаясь наскрести остатки мужского достоинства. — Из-за чего? Из-за того, что я хочу помочь племяннику добраться до ночлега? Ира, ты перегибаешь. Это уже не смешно.
— Я не смеюсь, — она сделала шаг назад, вглубь квартиры, но дверь закрывать не спешила. — Ты все эти дни выбирал его. Ты выбирал его комфорт, его наглость, его грязь. Ты защищал его, когда он оскорблял меня. Ты врал мне про магазин, чтобы купить ему пиво. Ты стал с ним одним целым, Костя. Вы — одна команда. Вот и играйте в одной команде. За порогом моего дома.
— Твоего дома? — Константин покраснел. — Это наша квартира! Мы в браке!
— Квартира куплена до брака. Ипотека на мне. Ты платишь только коммуналку и интернет, которым пользовался он, — Ирина говорила четко, как бухгалтер, сводящий дебет с кредитом. — Твоих прав здесь — птичьи права. Я терпела твою бесхребетность, потому что любила. Или думала, что люблю. Но сегодня я поняла одно: я не хочу жить с мужчиной, который позволяет вытирать ноги о свою женщину.
— Да пошла ты! — вдруг рявкнул Виталик снизу. — Дядь Кость, да забей ты на неё! Поехали! Найдешь себе нормальную, молодую, а не эту грымзу! У неё климакс, походу, вот и бесится!
Константин дернулся от слов племянника, но не одернул его. Он посмотрел на Ирину, ожидая, что она взорвется, закричит. Но она лишь криво усмехнулась.
— Слышишь? — тихо сказала она. — Это голос твоей крови. Твоя родня. Твое воспитание. Иди к нему. Вы стоите друг друга.
— Ира, ты совершаешь ошибку, — Константин шагнул на лестничную площадку полностью, разворачиваясь к ней лицом. Он пытался выглядеть грозным, но голос предательски срывался на визг. — Если я сейчас уйду, я не вернусь! Ты слышишь? Я подам на развод!
— Отлично, — кивнула Ирина. — Хоть одно мужское решение за последние три дня. Ключи.
— Что?
— Ключи от квартиры. Положи на тумбочку. Сейчас.
Константин опешил. Он машинально похлопал себя по карманам, нащупывая связку. Ситуация выходила из-под контроля с пугающей скоростью. Он хотел просто отвезти племянника, поныть в машине о злой жене, получить сочувствие от сестры, а потом вернуться в теплую постель. А теперь с него требовали ключи, фактически вышвыривая на улицу.
— Я… я не отдам, — заупрямился он, пятясь к лестнице. — Я тут прописан… временно! У меня тут вещи! Ты не имеешь права!
— Еще раз увижу твою родню без приглашения — сменю замки. Благотворительностью занимайся за порогом, — процитировала она свои же слова, сказанные, кажется, вечность назад. — Не отдашь ключи — я вызову слесаря через пять минут после твоего ухода. И завтра, когда ты придешь за вещами, ты будешь стоять под дверью, пока я не соберу твои трусы в такой же черный мешок. Выбор за тобой: отдать ключи сейчас и уйти достойно, или устроить цирк с заменой личинки.
Снизу донесся голос Виталика: — Дядь Кость, ну чё ты там телишься? Кинь ей эти ключи в морду, пусть подавится! У нас гордость есть или нет? Перекантуешься у нас пару дней, потом хату снимем!
Константин посмотрел на жену. Он видел её такой впервые. Чужая, жесткая, непробиваемая. Он понял, что она не блефует. Она действительно вызовет мастера. Она действительно выставит его вещи. И, что самое страшное, она действительно больше не хочет его видеть.
Злость, глухая и бессильная, захлестнула его.
— Хорошо, — выплюнул он. — Хорошо! Пожалуйста! Живи тут одна со своими кастрюлями! Сгний тут в своей чистоте!
Он выхватил связку ключей из кармана и с силой швырнул их на пол прихожей. Ключи звякнули и отлетели к обувной полке, ударившись о ножку.
— Я приеду за вещами в выходные, — бросил он, разворачиваясь. — И не дай бог чего-то не будет хватать.
— Согласуем время по смс. Я не хочу тебя видеть, — ответила Ирина.
Константин начал спускаться по лестнице, громко топая, стараясь каждым шагом показать свое презрение. Виталик встретил его радостным улюлюканьем: — Во, мужик! Красава! Так их, баб, и надо учить! Ничего, дядька, прорвемся! Пивка сейчас возьмем, отметим освобождение!
Ирина смотрела им вслед. Она видела, как сутулая спина мужа скрывается за поворотом лестничного пролета. Слышала, как их голоса, сливаясь в один гул взаимных жалоб и оскорблений, удаляются всё дальше и дальше.
Ей не было больно. Не было обидно. Внутри было удивительно тихо и пусто, словно после долгой болезни наконец спала температура. Она посмотрела на валяющиеся на полу ключи — символ её замужества, которое закончилось не предательством или изменой, а банальной просьбой пожарить картошки и нежеланием защитить свой дом.
Ирина взялась за ручку двери. Медленно, без рывка, она потянула тяжелое полотно на себя.
Дверь закрылась с глухим, плотным звуком, отрезая подъездный шум, запах дешевого табака и чужие голоса. Ирина дважды повернула вертушок замка. Щелк. Щелк.
Затем она наклонилась, подняла ключи мужа и взвесила их на ладони. Холодный металл. Чужой металл. Она бросила их в мусорное ведро, стоящее под мойкой, туда же, где уже лежали остатки еды, которую не доел племянник.
Ирина прошла в гостиную. Там всё еще царил хаос, на полу валялись ошметки мусора, который она не успела собрать, воздух был спертым. Но это был её хаос. И её воздух. Она подошла к окну и распахнула створку настежь. Осенний, прохладный ветер ворвался в комнату, выметая прочь запах пота, перегара и гнилого компромисса, которым была наполнена её жизнь последние годы.
Она сделала глубокий вдох. Впервые за три дня — и, пожалуй, впервые за много лет — ей дышалось легко.
