— Девушка, вы, наверное, ошиблись. В ваучере ясно написано: «Люкс с видом на море», двое взрослых. Зачем мне третья карта-ключ? — Кристина недоуменно вертела в руках пластиковый прямоугольник, переводя взгляд с безупречно накрашенной администраторши на своего мужа.
— Никакой ошибки нет, — голос сотрудницы отеля был вежливым, но сухим, как накрахмаленная салфетка. — Вчера в бронирование были внесены изменения. Добавлено дополнительное спальное место на диване. Господин Воронов лично подтвердил доплату. Третья гостья уже прошла регистрацию пять минут назад, пока вы парковали машину.
Кристина почувствовала, как дорогой клатч в её руке становится скользким. Она медленно повернула голову к Максиму. Тот стоял, уткнувшись в телефон, и с неестественным интересом изучал прогноз погоды, хотя за огромными панорамными окнами холла сияло безупречное южное солнце. Его уши предательски пылали, выдавая панику.
— Макс? — её голос прозвучал тихо, но в гулкой акустике мраморного лобби он показался выстрелом. — О ком она говорит? Какая третья гостья? Мы копили на эти три дня полгода. Это наша годовщина. Пять лет. Ты кого-то пригласил?
Максим наконец оторвался от экрана, изобразив на лице подобие виноватой улыбки, которая больше напоминала гримасу зубной боли. Он попытался взять жену за локоть, но Кристина резко отстранилась, словно от удара током.
— Крис, зая, давай не будем устраивать сцен прямо тут, а? Люди смотрят, — зашипел он, косясь на пожилую пару немцев, ожидавших такси. — Понимаешь, тут такое дело… Ленка позвонила вчера ночью, пока ты спала. Рыдала в трубку. Ей там совсем тошно в городе, стены давят. Ну я и подумал, номер у нас огромный, там диван раскладывается, места всем хватит. Не чужие же люди.
— Лена? — Кристина почувствовала, как внутри что-то оборвалось и с грохотом полетело в бездну. — Твоя сестра? Здесь? В нашем номере для новобрачных?
— Ой, ну наконец-то! Я думала, вы там корни пустите на этой стойке! — Громогласный, чуть хрипловатый голос разбил хрупкую надежду на то, что это всё — дурной сон.
Со стороны лифтов к ним приближалась Лена. На ней был ярко-розовый спортивный костюм, который туго обтягивал её грузную фигуру, а в руках она держала початую бутылку газировки и надкушенный сэндвич. Она выглядела здесь, среди позолоты, хрустальных люстр и сдержанной элегантности пятизвездочного отеля, как яркое пятно от пролитого борща на белой скатерти.
— Максик, ты лучший! Номер — отпад! — Лена налетела на брата, чуть не сбив его с ног, и смачно чмокнула в щеку. — Я там уже чемодан распаковала, заняла нижнюю полку в шкафу, вам все равно много не надо. Ванная — просто космос, я вечером там залягу часа на два, вы не против? Кристинка, привет! Чего лицо такое кислое? Лимон съела? Радоваться надо, на море выбрались!
Кристина смотрела на золовку, на её жирные пальцы, сжимающие булку, на довольное, лоснящееся лицо, и чувствовала, как к горлу подступает тошнота. Картинка идеального уикенда — шампанское, лепестки роз, долгие ночи любви и разговоры о будущем — рассыпалась в пыль. Вместо этого перед ней стояла тридцатипятилетняя женщина-ребенок, которая привыкла получать всё, что хочет, по первому требованию.
— Ты поселил её в нашем номере? — Кристина игнорировала приветствие Лены, сверля взглядом мужа. — Ты серьезно, Максим? Мы хотели побыть вдвоем. Вдвоем! Ты понимаешь значение этого слова?
— Ой, да ладно тебе, Крис, не будь букой! — Лена махнула рукой, откусывая огромный кусок сэндвича. Крошки посыпались на полированный пол. — Я вам мешать не буду. Буду тихонько на диванчике лежать, сериалы смотреть. Вам что, жалко? Я же, считай, бесплатно, Макс только за доп. место заплатил. У меня сейчас с деньгами туго после развода, этот козел алименты задерживает, сама знаешь. А мне развеяться надо, нервы ни к черту.
— Нервы? — Кристина сделала шаг назад, чувствуя, как закипает кровь. — Максим, дай мне ключи от машины.
— Зачем? — испуганно моргнул муж.
— Я уезжаю. Вы остаетесь здесь, вдвоем, втроем, хоть всем табором. А я возвращаюсь домой.
Максим схватил её за плечи, на этот раз крепко, не давая вырваться. Его лицо пошло красными пятнами.
— Ты с ума сошла? Какие домой? Деньги невозвратные! Сто тысяч за три ночи! Ты сейчас из-за своей принципиальности выкинешь наш бюджет в трубу? Лене просто нужна поддержка. Она моя семья! Не будь эгоисткой!
— Эгоисткой? — Кристина засмеялась, и это был страшный, злой смех. — Я эгоистка?
— А разве нет?
— Мы планировали романтические выходные на годовщину полгода, а ты тайком купил билеты своей сестре и поселил её в нашем номере! Я должна слушать её нытье про бывшего мужа вместо того, чтобы быть с тобой! Ты испортил нам праздник! Я улетаю домой одна! — визжала жена в холле отеля.
Ее голос сорвался на крик, эхом отразившись от высоких сводов. Администраторы за стойкой перестали стучать по клавишам. Швейцар у дверей замер. Люди в лобби начали оборачиваться, с любопытством разглядывая скандальную троицу.
— Заткнись! — прошипел Максим, с силой сжимая её плечо. — Ты меня позоришь! Все смотрят! Хватит истерить на ровном месте! Никуда ты не поедешь. Мы сейчас поднимемся в номер, ты успокоишься, выпьешь воды и перестанешь вести себя как избалованная принцесса. Лена — гость. Имей уважение.
— Да, Кристина, имей совесть, — поддакнула Лена, дожевывая бутерброд. — Я, между прочим, вам подарок привезла. Магнитик. А ты орешь как резаная. У меня, может, душевная травма, мне общение нужно, тепло человеческое. А ты только о себе думаешь. Фу такой быть.
Кристина смотрела на них двоих. Они стояли рядом — брат и сестра, похожие друг на друга как две капли воды: одинаковый разрез глаз, одинаковое выражение обиженного недоумения на лицах, одинаковая уверенность в том, что мир вращается вокруг их желаний. Максим не чувствовал вины. Он злился на неё за то, что она «испортила момент» своей реакцией.
Сил бороться прямо сейчас не было. Усталость от долгой дороги, шок и жара сделали свое дело. Кристина вдруг почувствовала опустошение.
— Хорошо, — тихо сказала она. — Идем в номер. Но учти, Максим, это не годовщина. Это поминки нашего брака.
— Не драматизируй, — буркнул муж, подхватывая чемоданы и подталкивая её к лифту, словно нашкодившего ребенка. — Сейчас поднимемся, закажем еды, вина выпьем, и ты увидишь — все будет нормально. Лена компанейская, с ней весело.
Они вошли в лифт. Лена нажала кнопку этажа и, глядя в зеркало, начала поправлять прическу, напевая какой-то попсовый мотив. Максим старательно смотрел в пол. А Кристина видела в зеркальном отражении, как закрывающиеся створки лифта отрезают её от выхода, запирая в золотой клетке с двумя людьми, которых она в эту секунду ненавидела больше всего на свете.
— А он мне и говорит: «Лена, ты меня душишь своей заботой». Представляете? Я ему — лучшие годы, борщи, рубашки наглаживала, а я его, видите ли, душу! — Лена с размаху опустила вилку на тарелку, отчего звон фарфора перекрыл даже фоновую музыку ресторана. Соус с её куска мяса брызнул на белоснежную скатерть, оставив жирное, неопрятное пятно.
Кристина молча смотрела на это пятно. Оно расплывалось, как метастаза, пожирая белизну ткани, точно так же, как присутствие золовки пожирало этот вечер. Кристина надела свое лучшее платье — шелковое, цвета ночного неба, с открытой спиной. Она представляла, как Максим будет смотреть на неё при свечах, как возьмет за руку. Но Максим смотрел не на неё. Он с участливым видом подливал сестре вина, кивая каждому её слову, словно китайский болванчик.
— Да козёл он, Ленка, — поддакнул муж, даже не взглянув на жену. — Не ценил он тебя. Ты у нас золотая, хозяйственная. Найдешь себе нормального мужика, вот увидишь. Давай, выпей, расслабься.
— Ой, Максик, ты один меня понимаешь! — Лена шмыгнула носом и залпом, не чокаясь, опрокинула в себя бокал дорогого кьянти, которое Кристина выбирала специально к ужину. — А это у тебя что? Креветки? Выглядят суховато. Дай-ка попробую.
Не дожидаясь ответа, Лена потянулась через весь стол своей вилкой. Кристина инстинктивно отодвинула тарелку, но золовка оказалась быстрее. Она подцепила самую крупную тигровую креветку, обронив по пути кусок гарнира прямо в бокал с водой Кристины.
— Лена, может, ты закажешь себе своё? — ледяным тоном произнесла Кристина, глядя, как мутнеет вода в её стакане. — Это, вообще-то, моя порция. И мы, кажется, договаривались, что этот ужин будет особенным.
— Фу, какая ты жадная, Кристя, — прочавкала Лена, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Тебе жалко для родного человека? Макс, ты слышал? Ей креветки жалко! Я, может, стресс заедаю, у меня жизнь рухнула, а она еду считает.
— Крис, ну правда, — Максим поморщился, наконец обратив внимание на жену. В его взгляде читалось раздражение, смешанное с усталостью. — Что ты начинаешь? Закажем мы тебе еще этих креветок. Не устраивай сцену из-за ерунды. Лене сейчас поддержка нужна, а ты сидишь с таким лицом, будто мы тебя на похороны пригласили. Улыбнись хоть, годовщина же.
— Годовщина? — Кристина сжала ножку бокала так, что пальцы побелели. — Ах да, годовщина. Я и забыла. Мы же празднуем пятилетие твоего брака с сестрой, верно? Потому что меня здесь, кажется, вообще нет. Я просто кошелек и декорация.
— Так, всё! — Максим громко ударил ладонью по столу. Соседние столики затихли и обернулись. — Хватит. Ты портишь вечер. Лена — моя семья. Если ты не можешь проявить капельку эмпатии, то лучше вообще молчи.
Остаток ужина прошел в липком, тягостном молчании, которое нарушала только Лена. Она, казалось, вообще не замечала напряжения. Напротив, алкоголь развязал ей язык окончательно. Она громко смеялась над собственными шутками, рассказывала подробности своей интимной жизни с бывшим мужем, от которых Кристину коробило, и то и дело дергала брата за рукав, требуя внимания. Кристина сидела прямая, как струна, чувствуя себя лишней деталью в этом кривом механизме. Еда застряла комом в горле.
Когда они вернулись в номер, кошмар только набрал обороты.
— Чур, я первая в душ! — крикнула Лена, сбрасывая туфли прямо посреди прихожей.
Она скрылась в ванной, и через минуту оттуда послышался шум воды и фальшивое пение. Максим, стараясь не смотреть жене в глаза, начал стягивать пиджак.
— Макс, — тихо сказала Кристина, стоя у окна и глядя на темное море. — Скажи честно. Зачем? Зачем ты это сделал? Мы могли бы снять ей отдельный номер. Даже в другом отеле. Почему именно здесь? Почему сейчас?
— Крис, у неё денег нет, — буркнул он, расстегивая рубашку. — И одной ей страшно. Она мне написала, что боится быть одна ночью. У неё депрессия, понимаешь? Я не мог её бросить. Я же старший брат.
— А я? — Кристина повернулась к нему. — Я твоя жена. У нас, черт возьми, секс был последний раз три недели назад. Я хотела надеть белье, которое купила специально для сегодня. А теперь что? Она будет спать в двух метрах от нас?
— Ну, потерпим пару дней, — отмахнулся Максим, плюхаясь на кровать. — Не умрем без секса. Главное — человеку помочь. Не будь ты такой черствой.
Из ванной выплыла Лена, завернутая в белоснежный отельный халат, который на её пышных формах едва сходился. От неё густо пахло дорогим гелем для душа Кристины — тем самым, лимитированным, который она берегла для особых случаев.
— Ох, хорошо пошла! — выдохнула золовка, падая на разложенный диван. — Максик, слушай, у меня тут подушка какая-то жесткая. Может, поменяемся? У вас на кровати вроде помягче выглядят.
— Лена, нет! — резко сказала Кристина.
— Да ладно тебе, Крис, — вмешался Максим, поднимаясь. — Возьми мою. Мне все равно, на чем спать.
Он швырнул свою подушку сестре, а сам кое-как скомкал диванную думку и подложил себе под голову.
— Спасибо, братик! — проворковала Лена, устраиваясь поудобнее. — Слушай, а включи телек? Там какой-то сериал начинается, я не усну в тишине. И посиди со мной, а? Мне что-то тревожно. Вдруг бывший позвонит, я боюсь. Подержи меня за руку, пока я не вырублюсь. Ну пожалуйста, как в детстве.
Кристина застыла, не веря своим ушам. Она ждала, что Максим скажет «нет». Что он скажет: «Лена, имей совесть, мы с женой ложимся спать». Но Максим просто вздохнул, взял стул и пересел к дивану.
— Ладно, — сказал он покорно. — Только давай тихо, Кристина устала.
— Спокойной ночи, злюка! — хихикнула Лена, глядя на Кристину поверх одеяла.
Кристина молча выключила свет со своей стороны. Она легла на самый край огромной двуспальной кровати, спиной к комнате. В темноте светился экран телевизора, бормотали актеры какого-то мыльного сериала. Слышался шепот Лены и тихие, успокаивающие ответы Максима. Он гладил сестру по голове.
Кристина лежала с открытыми глазами, глядя в темноту. Холодная простынь рядом с ней, на той половине, где должен был лежать её муж, казалась ледяной пустыней. Она чувствовала себя не просто преданной. Она чувствовала себя грязной, словно её заставили участвовать в чем-то извращенном и противоестественном. А через десять минут по номеру разнесся громкий, раскатистый храп Лены, окончательно уничтожая последние остатки иллюзии о романтической ночи. Максим так и не пришел к ней. Он уснул, сидя на стуле рядом с диваном, охраняя покой той единственной женщины, которой он действительно не мог отказать.
— Ты измеряешь любовь деньгами, Кристина, и это просто отвратительно, — выплюнул Максим, нервно расхаживая по номеру. Он старательно избегал смотреть на пустую баночку из-под крема, словно она была радиоактивной. — Подумаешь, крем! Лена — живой человек, ей было больно, ей нужно было смягчить кожу. А ты устроила трагедию из-за куска пластика с химией. Ты сама себя слышишь? Тридцать тысяч! Да нормальная женщина лучше бы эти деньги в семью отложила, а не мазала на лицо!
Кристина молча опустилась на край ванны. Холодный кафель холодил кожу через тонкую ткань сорочки, но этот холод был ничем по сравнению с ледяной пустотой, разрастающейся в груди. Она смотрела на мужа и видела, как он упивается собственной «праведностью». Ему было удобно сделать её виноватой. Так проще оправдать тот факт, что он позволил сестре влезть в их интимное пространство, в их бюджет и в их постель.
— Значит, я транжира? — тихо переспросила она. — Максим, я работаю финансовым директором. Я зарабатываю эти деньги своими нервами и временем. И я имею право тратить их на то, что считаю нужным. А вот ты… Ты полгода не можешь найти работу лучше, чем менеджер среднего звена, но при этом легко распоряжаешься моим бюджетом, чтобы купить сестре «комфорт».
— О, началось! — Лена картинно закатила глаза и громко отхлебнула колу, смачно рыгнув после глотка. — Макс, я же говорила! Она тебя попрекает. Типичная стерва, которая считает, что если у мужика временные трудности, то его можно под каблук загнать. Не слушай её, братик. Деньги — это пыль. Главное — душа.
— Лена права, — кивнул Максим, и в этот момент Кристина поняла, что он действительно верит в то, что говорит. — Мы с тобой семья, Крис. У нас общий бюджет. И если моей сестре нужна помощь, мы помогаем. Точка. И хватит дуться. Одевайся, мы едем в торговый центр. Лене нужны кроссовки, я обещал.
— Я никуда не поеду, — Кристина встала. Её голос перестал дрожать. — Я не для того летела три часа и платила бешеные деньги за отель, чтобы толкаться в душном молле на окраине города и выбирать китайские подделки для твоей сестры.
— Ах, ну конечно! — Максим всплеснул руками. — Её высочеству подавай яхту! Ты совсем оторвалась от реальности, Кристина. Спустись на землю! Мы не олигархи. Я отменил яхту не только из-за Лены, но и потому, что это тупая трата денег. Нам нужно экономить.
— Экономить? — Кристина подошла к окну. За стеклом сияло море — такое близкое и такое недоступное. — Ты говоришь об экономии, сидя в номере люкс, который я оплатила? Ты отменил мою мечту, нашу прогулку, чтобы купить ей обувь? Ты хоть понимаешь, что ты сейчас сказал?
— Я сказал, что мы проведем этот день как нормальная семья! — рявкнул Максим, теряя терпение. Его лицо покраснело. — Мы поедем, купим кроссовки, поедим бургеров, погуляем по набережной. Вместе. Втроем. И ты будешь улыбаться и вести себя прилично, потому что Лена — моя гостья. И если ты сейчас не прекратишь строить из себя обиженную королеву, я… я вообще не знаю, что сделаю!
— Что ты сделаешь, Максим? — Кристина повернулась к нему. В её взгляде было столько спокойного презрения, что он невольно отступил на шаг. — Ударишь меня? Или заставишь извиниться перед ней за то, что она украла мой крем и испортила мой отпуск?
— Извиниться — это минимум! — встряла Лена, чувствуя поддержку брата. Она уже доела сэндвич и теперь ковыряла зубочисткой во рту, развалившись на диване. — Ты меня оскорбила. Ты на меня наорала. У меня, может, давление поднялось! Я чувствительная натура, между прочим.
Максим посмотрел на сестру, потом на жену. В его глазах на секунду промелькнуло сомнение — слишком уж гротескно выглядела Лена на фоне элегантной, даже в мятой сорочке, Кристины. Но старые паттерны поведения, вбитые с детства, оказались сильнее. Он не мог пойти против «крови».
— Кристина, — голос Максима стал жестким и сухим. — Ты сейчас же попросишь у Лены прощения за истерику. Потом ты оденешься, и мы поедем по моим планам. Если нет — пеняй на себя. Я не потерплю такого отношения к своей родне. Ты ведешь себя безответственно и эгоистично.
Это слово — «безответственно» — стало последней каплей. Оно упало в переполненную чашу терпения и перелилось через край, смывая остатки любви, привязанности и надежды. Кристина вдруг почувствовала удивительную легкость. Словно тяжелый мешок, который она тащила на себе последние пять лет, вдруг исчез. Всё стало кристально ясным.
Она медленно прошла к центру комнаты, остановившись так, чтобы видеть их обоих. Максима, надутого от собственной важности, и Лену, торжествующую свою маленькую, грязную победу.
— Безответственно, говоришь? — переспросила Кристина очень тихо, но в тишине номера её голос прозвучал как удар хлыста.
— Да, безответственно! — с вызовом бросил Максим. — Ты думаешь только о своих баночках и яхтах!
Кристина усмехнулась. Это была страшная усмешка, в которой не было ни капли веселья.
— Хорошо, Максим. Давай поговорим об ответственности. Ты хочешь знать, что это такое на самом деле?
Она набрала в грудь воздуха, глядя прямо в глаза человеку, которого еще вчера называла любимым мужем, и начала говорить, чеканя каждое слово:
— Безответственно — это притащить в наш номер для новобрачных взрослую, дееспособную женщину, которая ведет себя как избалованная свинья, и требовать, чтобы я этому радовалась. Безответственно — это заставить меня спать на краю кровати…
— Безответственно — это заставить меня спать на краю кровати в номере, за который мы заплатили три моих зарплаты. Безответственно — это превратить нашу семью в общежитие для твоей сестры, — Кристина произнесла это спокойно, без единой истерической ноты. Она больше не кричала. Внутри неё словно щелкнул выключатель, погрузив все эмоции в ледяную темноту.
Она подошла к шкафу, достала чемодан и рывком кинула его на кровать. Звук удара колесиков о матрас заставил Максима вздрогнуть. Он сидел в кресле, все еще пытаясь сохранить вид оскорбленной добродетели, но в его глазах уже мелькала тревога. Лена же, напротив, откинулась на спинку дивана, скрестив руки на груди, и наблюдала за происходящим с выражением злого торжества.
— Ты что устроила? — Максим вскочил, когда первая стопка вещей полетела в чемодан. — Крис, прекрати этот цирк. Ты сейчас на эмоциях. Ну подумаешь, крем! Я тебе новый куплю, два куплю! Не надо ломать всё из-за какой-то банки.
— Ты не купишь, Максим. У тебя нет денег. Ты потратил всё на доплату за номер для Лены и на её хотелки, — Кристина аккуратно укладывала платья, не глядя на мужа. Её движения были четкими, механическими. — И дело не в креме. Дело в том, что ты даже не понимаешь, что происходит. Ты не видишь проблемы.
— Да какой проблемы?! — взревел он, хватая её за руку, чтобы остановить. — Ты просто ревнуешь к сестре! Это патология, Кристина! Ты хочешь, чтобы я бросил родного человека в беде? Лена — моя кровь!
Кристина медленно высвободила руку. Она посмотрела на мужа так, словно видела его впервые — без привычной пелены влюбленности, без оправданий. Перед ней стоял слабый, зависимый мужчина, который никогда не повзрослеет.
— Вот именно, Максим. Она твоя кровь. А я — так, приложение. Знаешь, я все эти годы пыталась понять, почему ты срываешься по первому её звонку. Почему мы не можем поехать в отпуск без её одобрения. Почему наши деньги — это и её деньги тоже. А теперь я поняла.
Она повернулась к Лене. Золовка перестала жевать и напряглась, чувствуя, что сейчас прозвучит что-то непоправимое.
— Вы не брат и сестра, — тихо сказала Кристина, глядя Лене прямо в глаза. — Вы — странная, извращенная пара. У вас ментальный брак. Ты, Лена, паразитируешь на нём, потому что тебе лень строить свою жизнь. А ты, Максим, позволяешь ей это, потому что тебе нравится быть спасателем. Вам никто не нужен. Третий здесь — лишний. И этот третий — я.
— Да как у тебя язык поворачивается такое говорить! — взвизгнула Лена, вскакивая с дивана. Её лицо пошло багровыми пятнами. — Ты больная! Макс, ты слышишь? Она нас извращенцами назвала! Гони её в шею!
— Кристина, ты переходишь границы, — голос Максима дрогнул, став низким и угрожающим. — Извинись перед Леной. Сейчас же. Или мы с тобой…
— Или что? — перебила Кристина, застегивая молнию на чемодане. Звук «зззз-ыть» прозвучал как финальный аккорд. — Мы разведемся? О, Максим, это уже решено. Я не буду извиняться за то, что называю вещи своими именами. Я ухожу.
Она взяла сумочку, проверила наличие документов и ключей от машины. Максим стоял в проходе, загораживая дверь. Он выглядел растерянным, словно ребенок, у которого внезапно отобрали любимую игрушку.
— Ты не уедешь, — пробормотал он. — Ты не можешь вот так взять и бросить нас здесь. У нас нет машины. У нас нет денег на обратные билеты прямо сейчас. Ты же не звери.
— Я не зверь, Максим. Я просто человек, который наконец-то начал себя уважать. — Кристина подошла к нему вплотную. — Отойди.
— Пусть валит! — крикнула Лена из глубины номера. — Скатертью дорожка! Нам и без неё хорошо будет! Максик, не унижайся. Найдем мы деньги, у мамы займем. Пусть катится к своей мамочке, истеричка богатая.
Максим колебался. Он смотрел то на жену, холодную и решительную, то на сестру, которая снова плюхнулась на диван и уже тянулась к пульту от телевизора. В этот момент в его взгляде промелькнуло что-то похожее на осознание ужаса своего положения, но привычка быть послушным братом оказалась сильнее. Он сделал шаг в сторону, освобождая проход.
— Если ты сейчас выйдешь за эту дверь, — сказал он, стараясь придать голосу твердость, — назад дороги не будет. Я этого не прощу.
— Я на это надеюсь, — ответила Кристина.
Она вышла в коридор, не оглядываясь. Дверь номера захлопнулась с тяжелым, глухим стуком, отрезая её от душной атмосферы, пропитанной чужим потом, дешевой драмой и предательством.
Оставшись в номере, Максим растерянно посмотрел на закрытую дверь. Тишина, наступившая после ухода жены, не принесла облегчения. Она давила на уши.
— Ну и слава богу! — громко объявила Лена, включая телевизор на полную громкость. — Хоть отдохнем нормально, по-человечески. Макс, закажи мне пиццу, а? И пива. Что ты стоишь как истукан? Иди ко мне, садись рядом. Забудь ты про неё, она тебя не достойна.
Максим медленно повернулся к сестре. Он смотрел на её расплывшуюся фигуру в его кресле, на пятна жира на её майке, на пустую банку из-под крема Кристины, валяющуюся на полу. Он смотрел на женщину, ради которой только что разрушил свою семью. И впервые за много лет он почувствовал не жалость и не любовь, а глухое, тошное отвращение. Но он ничего не сказал. Он просто молча пошел к телефону, чтобы заказать пиццу, потому что отказать ей он всё равно не мог. Теперь они остались одни, запертые в этом роскошном номере, который стал их общей клеткой…
