…О нём не трубят на федеральных каналах с утра до вечера. Его фамилия редко звучит в политических дебатах или при вручении государственных наград, но стоит лишь произнести «Керимов», как воздух густеет от воспоминаний о начале двухтысячных.
Это было время, когда нефтяные вышки росли быстрее берез под Москвой, а состояния сколачивались за один квартал. В ту эпоху знойный кавказец Сулейман Керимов был не просто миллиардером из списка Forbes. Он стал архитектором мифа — человеком, который финансировал Анжи, покупал футбольные клубы во Франции, владел портфельными долями у грандов российской экономики и жил так стремительно, что дым от шин его суперкаров казался частью московского пейзажа.
Мальчик из Дербента
История этого человека начинается в благословенном Дагестане. Там, где Каспийское море бьется о древние стены крепости Нарын-Кала. 1960-е годы. Отец-юрист и мать-бухгалтер, лезгины по национальности, прочили сыну спокойную жизнь советского интеллигента. Школьная золотая медаль давала зеленый свет в любой технический вуз страны.
Но Сулейман выбрал Дагестанский политехнический институт не ради чертежей. Армия, куда он попал после первого курса, закалила характер, а возвращение на экономический факультет стало точкой невозврата. Он почувствовал ритм зарождающегося капитализма.
Путь начался на оборонном заводе «Эльтав». Там молодой специалист проявил такую хватку, что уже через пять лет сидел в кресле топ-менеджера. Москва девяностых встретила его холодом дефолта и запахом больших денег. Командировка 1993 года затянулась на всю жизнь.
Интуиция никогда не подводила дагестанского самородка: покупка акций «Нафта-Москва» стала первым шагом к состоянию, которое позже оценят в пятнадцать миллиардов долларов. Он вкладывал в гигантов — «Газпром», РАО «ЕЭС России», Сбербанк — и выходил из сделок с прибылью, заставляя старых биржевых волков уважительно замолкать.
Когда цифры сгорают дотла
Осень 2008 года ударила по нему сильнее, чем по многим другим. Мировой финансовый кризис обрушил западные рынки, где Керимов играл по-крупному. Двадцать миллиардов долларов превратились в пыль за несколько недель. Для любого другого это означало бы конец карьеры и тихую эмиграцию.
Сулейман поступил иначе. Вместо того чтобы прятаться, он взял новый кредит у государственного банка ВТБ. Сумма была колоссальной. На эти деньги он выкупил долю Владимира Потанина в компании «Полюс Золото». Это был дерзкий, почти безумный шаг. Но именно этот маневр позволил ему не только вернуть утраченное, но и стать королем российского золота. Позже империю унаследовали дети, а сам миллиардер отошел от агрессивных спекуляций, предпочитая тишину кабинетов суете торговых залов.
Золотые клетки для райских птиц
Личная жизнь олигарха всегда обрастала легендами, которые передавались шепотом в дорогих ресторанах на Патриарших прудах. Его романы напоминали восточные поэмы, переложенные на язык банковских переводов. Женщины рядом с ним менялись, но сценарий оставался прежним: головокружительное обожание, масштаб которого пугал даже видавших виды продюсеров.
Первой яркой вспышкой стала еще в конце 1990-х певица Наталья Ветлицкая. Их связь окутана тайной, но финал известен всем злопыхателям.
Сулейман Керимов, по утверждениям его бывших любовниц, той же Ветлицкой, давал ей деньги «сумками». Покупал дорогие подарки — бриллианты, шубы, брендовые аксессуары, а также привозил крупные суммы наличными. Когда чувства иссякли, певица получила прощальный подарок, достойный падишаха — личный самолет и роскошное поместье на Новой Риге.
Затем в начале нулевых настала эпоха Большого театра. Юная балерина Анастасия Волочкова приняла правила игры без колебаний. Три года их союза были похожи на бесконечный праздник. Балерина не скрывала восторга, называя то время лучшим в своей жизни. Специальный мобильный телефон Vertu, подаренный Сулейманом, она берегла годами как главный талисман. Квартира в Санкт-Петербурге, которую он для нее выкупил, из тесной коммуналки усилиями дизайнеров превратилась в царские хоромы.
— Он умел создать иллюзию сказки, в которой ты — единственная императрица, — вспоминала позже одна из его спутниц. — Пока длится роман, для тебя нет слова «невозможно». Как только сказка кончается, дверь закрывается навсегда.
Были и другие имена в этом Донжуанском списке кавказского миллиардера: утонченная актриса Олеся Судзиловская, дизайнер Екатерина Гомиашвили, дочь самого Арчила, для которой Керимов оплатил запуск бутика в туманном Лондоне. Но объединяло всех этих ярких женщин одно правило: финансирование прекращалось ровно в тот момент, когда гас последний уголек страсти.
Огонь на Лазурном Берегу
Ночь на 26 ноября 2006 года могла стать последней в биографии магната. Французская Ривьера, Ницца, узкий серпантин мыса Антиб. Желтый Ferrari Enzo рвался вперед, пытаясь обогнать ветер. За рулем находился наш герой, а на пассажирском сиденье — Тина Канделаки. Скорость превысила двести километров в час.
…Удар о дерево был страшным. Суперкар вспыхнул мгновенно, превратившись в погребальный костер стоимостью в миллион евро. Оба выжили чудом. Сулеймана пришлось буквально вырезать из искореженного металла. Пожар оставил на его теле глубокие ожоги, следы от которых он долгие годы прятал под глухими перчатками и длинными рукавами.
Для Москвы эта новость прозвучала как гром среди ясного неба. Имя телеведущей Канделаки внезапно оказалось сплетено с именем скрытного сенатора. Роман продлился еще недолго, подпитываемый адреналином пережитой катастрофы, но шрамы — физические и душевные — сделали свое дело. Отношения медленно истлели, как та самая машина на французском шоссе.
Говорили также о его поддержке Жанны Фриске. После выхода блокбастера «Ночной дозор», где Керимов якобы негласно способствовал продвижению картины, певице достался ослепительно белый Cadillac — символ ее триумфа и его щедрости.
Женщина, которая смотрела сквозь стекло
Пока таблоиды захлебывались заголовками, в огромном доме на Рублевке текла совсем другая жизнь. Там ждала его возвращения Фируза Ханбалаева. Его единственная супруга — законная и по никяху (исламскому браку).
Они познакомились еще студентами в Махачкале. Она — дочь влиятельного Назима Ханбалаева, директора того самого завода «Эльтав», откуда начинался путь Сулеймана. Студенческий брак оказался самым крепким контрактом в его жизни.
Фируза никогда не играла роль брошенной жены. Высокая, статная, с тяжелым взглядом темных глаз, она обладала той врожденной статью, которой лишены многие охотницы за чужими миллионами. Она не устраивала сцен ревности, не звонила соперницам и не выносила сор из избы.
— Куда он денется? — спокойно отвечала она подругам, когда те с ужасом пересказывали ей очередную газетную утку о романе мужа с очередной поп-дивой. — Сегодня там фейерверк, а завтра пепел. Дом на Кавказе — это фундамент. А фундаменты заливают бетоном, а не шампанским.
В светских кругах столицы давно сложилось негласное понимание этой семьи. Муж мог появляться на премьерах с первыми красавицами страны, оплачивая их прихоти золотыми картами, но хозяйкой империи оставалась она. Романы не перерастали в ультиматумы. Всё заканчивалось резко, часто без объяснений, оставляя бывших пассий гадать, что пошло не так. Это была не слабость характера, а холодный расчет стратега.
Фируза направляла свою кипучую энергию в иное русло. Она занималась благотворительностью тихо, избегая телекамер. Одним из ее значимых дел стала помощь в реставрации дома-музея великого лезгинского поэта Сулеймана Стальского. Она восстанавливала культурную память своего народа, пока муж скупал активы международных корпораций.
Наследники вместо скандалов
Их союз дал жизнь троим детям, ставшим главным смыслом существования Фирузы. Сын Саид, получивший блестящее образование в МГИМО, сегодня занимает ключевые посты в советах директоров отцовских компаний. Он лишен богемной развязности; коллеги описывают его как жесткого, закрытого и невероятно эффективного управленца.
Дочери Гульнара и Амина тоже пошли по пути цифр и активов. Они ведут дела отца, оставаясь невидимыми для папарацци. Ни одной пьяной выходки, ни одной глупой фотографии в социальных сетях. Семья выстроила вокруг себя стену, пробить которую не смогли даже самые настойчивые журналисты.
Для Фирузы дети стали щитом и утешением. Именно материнство помогало ей сохранять ледяное спокойствие, когда имя супруга снова всплывало в контексте очередного развода какой-нибудь знаменитости. Она воспитывала их без показной строгости, но с четким пониманием иерархии и долга перед фамилией.
Послевкусие эпохи
Сегодня Сулейману Керимову уже шестьдесят. Человек, некогда швырявший пачки наличных в сумки любовницам, изменился внешне и внутренне. Светские рауты больше не видят его раскрасневшегося лица. Громкие презентации сменились заседаниями попечительских советов. Он живет закрыто, словно собирая себя заново после десятилетий бешеной гонки.
Его лицо теперь чаще скрыто тенью кабинета, а руки, помнящие ожоги Ниццы, лежат на столе переговоров. Миллиарды остались при нем, но цена, заплаченная за них, читается в глубоких морщинах.
Парадокс этой истории заключается в ее неожиданном финале. Женщины, которым посвящались первые полосы журналов, чьи имена выкрикивали ведущие музыкальных каналов, растворились в прошлом. Кто-то уехал, кто-то сменил амплуа, кто-то просто постарел вдали от камер. А женщина, чье лицо почти никто не знает в лицо, чей голос никогда не звучал в ток-шоу, осталась единственной законной хозяйкой его судьбы.
Можно называть это кавказской покорностью или высшей формой женской мудрости. Можно считать это сделкой века. Но факт остается фактом: спустя тридцать лет брака именно Фируза, а не балерины, певицы или телеведущие, встречает его дома. И в этой оглушительной тишине семейного гнезда кроется гораздо больше власти, чем во всех купленных им яхтах и стадионах вместе взятых.
