Ия Саввина вышла замуж за Анатолия Васильева за десять дней до того, как её не стало. Не ради любви — ради защиты. Она лежала в больничной палате, силы уходили, а рядом кружили родственники первой семьи мужа. Они уже прикидывали, как отобрать квартиру в центре Москвы у её сына Серёжи — особенного мальчика с синдромом Дауна, который всю жизнь нуждался в заботе.
Ия понимала: если она уйдёт, не оформив опеку официально, её мальчик останется без защиты. И тогда она сделала то, на что решится не каждая: позвала Васильева в ЗАГС. Он не отказал. Он никогда ей не отказывал. Хотя когда-то был мужем другой великой актрисы — Марины Нееловой. Той самой, которая блистала на сцене «Современника», пока он оставался в тени её славы.
Ленинградка, которая боялась Москвы больше, чем сцены
Марина Неелова родилась 8 января 1947 года в Ленинграде. Её детство пахло сыростью парадных и старыми книгами. Она была робкой, угловатой, пряталась за чужими спинами. Но внутри горел огонь — отчаянный, неукротимый. Ей казалось, что сцена — единственное место, где она сможет быть настоящей, где ей разрешат говорить в полный голос.
В конце шестидесятых она познакомилась с Анатолием Васильевым. Он был старше, уже состоявшимся актёром Театра на Таганке, снимал свой дипломный фильм «Цвет белого снега». Для двадцатилетней ленинградской девчонки он был целой вселенной. Он олицетворял ту самую взрослую жизнь, о которой она грезила бессонными ночами. Он взял её за руку и увёз в Москву.
Москва её напугала. Огромный, шумный, равнодушный город, перемалывающий таланты десятками. Без Толи она бы, возможно, сломалась в первый же год. Он стал её проводником, её Пигмалионом, вылепившим из робкой ленинградки настоящую московскую актрису. Сначала Театр имени Моссовета — выходы на одну сцену с самой Раневской. Потом «Современник» — Галина Волчек поверила в неё, и карьера стремительно полетела вверх. А дома ждал Толя.
Восемь лет брака, которые не выдержали её славы
Но театр — ревнивая любовница. Он выпивает тебя до дна, требует полной самоотдачи. Их брак не выдержал этого испытания. История банальная до пошлости: когда один из супругов стремительно вырывается вперёд, второй начинает задыхаться в его тени. Лицо Марины мелькало на экранах, её узнавали на улицах, имя печатали на афишах крупным шрифтом. А Толя был блестящим актёром, умнейшим человеком, но его амбиции вступили в неразрешимый конфликт с её оглушительным успехом.
Отношения портились медленно, тягуче, как киснет дорогое вино в забытой открытой бутылке. Они перестали разговаривать о важном. Вечера, когда-то полные страстных споров об искусстве, превратились в вежливое сосуществование. Ему было невыносимо тяжело делить её с режиссёрами, с поклонниками, с её фанатичной одержимостью профессией. А она была слишком молода, слишком опьянена успехом, чтобы вовремя остановиться, обнять его и сказать: ты для меня важнее любой роли.
Они прожили вместе восемь лет и развелись тихо. Без скандалов в прессе. Просто разжали руки и пошли каждый своей дорогой. Марина потом говорила, что Толя дал ей старт, он был нужен ей в начале пути, но они не были созданы для того, чтобы пройти эту дистанцию до конца.
Соловки, где встретились две разбитые судьбы
А потом был 1979 год. Отпуск на Соловках. Суровая, аскетичная северная красота, пронизывающий холодный ветер, тяжёлые воды Белого моря. Туда Ию Саввину вытащил Олег Ефремов. И именно там она встретила Анатолия Васильева.
Ему было ровно сорок. Ей — сорок три. Оба уже были побитыми жизнью людьми. Ия знала, кто он такой. Знала, что он был первым мужем Марины Нееловой. Видела Марину — лёгкую, звонкую, блистательную, порхающую по сцене. Наверное, в их молодости кипели страсти, бушевали амбиции, происходило столкновение талантов. Ие театральные страсти были не нужны. Она сыта ими по горло. Ей нужна была твёрдая земля под ногами и сильное плечо.
Анатолий посмотрел на неё так, будто знал всю свою жизнь. В нём не было ни капли актёрской рисовки. Он был поразительно спокойным, основательным, немногословным. И самое главное — он посмотрел на её больного Серёжу не с брезгливой жалостью, а с тёплым, человеческим участием. Он не пытался её переделать, не пытался соревноваться с ней в успехе, как в своём первом браке. Он принял её со всеми шипами.
«Глазки светло-голубые, каждый добрый, вместе — злые»
Ия Саввина редко давала интервью, распахивая душу. Люди привыкли видеть её сильной, резкой, колючей. Валентин Гафт однажды написал про неё эпиграмму: глазки светло-голубые, каждый добрый, вместе — злые. Все смеялись. Она смеялась громче всех. Никто из коллег не знал, сколько горьких слёз было выплакано в подушку по ночам.
Её первый брак подарил ей самое страшное испытание и одновременно самую великую любовь жизни — сына Серёжу. В 1957 году диагноз «синдром Дауна» звучал как окончательный приговор. Врачи смотрели с брезгливой жалостью. Её настойчиво уговаривали: сдайте его в интернат, вы же перспективная актриса, такие дети не доживают до шестнадцати лет. В те годы считалось, что такие беды случаются только у алкоголиков. Но как она могла отдать свою кровиночку?
Ни одной ночи она не спала спокойно. Отношения с мужем — Всеволодом Шестаковым, известным учёным-гидрогеологом, — дали глубочайшую трещину. Она тянула Серёженьку сама, с помощью свёкрови Янины Адольфовны. И они победили. Мальчик не просто выжил. Он освоил алфавит, выучил на память сотни стихов, научился читать по-английски, стал потрясающим художником.
Но чего ей это стоило. К сорока годам она чувствовала себя глубокой старухой, тащащей на худых плечах бетонную плиту. Она совершенно не верила, что в её жизни может появиться мужчина, который примет не только её, с её невыносимым, изломанным характером, но и её особенного, требующего ежеминутного внимания сына.
Деревня, рыбалка и тридцать лет без штампа
Они вернулись в Москву официальной парой, но жить там не захотели. Уехали подальше от суеты в деревню Дорофеево, купили покосившийся дом. Это стала их личная идиллия — утренняя рыбалка в тумане, свой огород, долгие разговоры при свечах. Ия могла не возвращаться в душный город по полгода. Анатолий стал её надёжным якорем. Он стоически терпел её внезапные вспышки гнева, её неконтролируемую резкость. Он просто любил её. И он стал Серёже настоящим, любящим, заботливым отцом. Он прекрасно понимал, что она никогда в жизни не оставит сына ради мужчины. Он встал рядом.
Они прожили вместе долгих, невероятно счастливых тридцать лет. Тридцать лет без официального штампа в паспорте. Им не нужны были государственные бумажки, чтобы доказывать преданность.
Свадьба в палате: последний акт матери-волчицы
Но когда врачи сказали, что Ие осталось жить всего две недели, она сама предложила Анатолию пожениться. Это не было сентиментальным порывом. Это был трезвый расчёт матери-волчицы, до последнего вздоха защищающей своего детёныша. Её сыну после её ухода доставалась квартира в центре Москвы, и она видела, как стервятники — алчные родственники первой семьи мужа — уже начали кружить над ним. Она обязана была передать официальную опеку над сыном Толе. Она знала абсолютно точно: Васильев его никогда не бросит.
Так и вышло. Он стал той бетонной стеной, о которую вдребезги разбились попытки отобрать у Серёжи его дом. Лежа на смертном одре, чувствуя, как уходят силы, Ия смотрела в глаза мужа и понимала: этот человек, который когда-то не смог найти себя рядом с купающейся в славе Нееловой, нашел своё высокое призвание в том, чтобы спасти её и её беззащитного сына.
Один мужчина. Две великие актрисы. Две непохожие судьбы. Наверное, настоящая любовь — это не когда вы бесконечно смотрите друг на друга, а когда вы вместе смотрите в одну сторону, защищая свой мир от внешнего зла. Ия была благодарна суровой судьбе, что в её тяжёлой жизни был именно этот мужчина, который научил её не бояться быть слабой.
А вы как думаете: можно ли назвать брак, заключённый за десять дней до ухода, настоящей любовью? Или это был просто акт отчаяния и защиты?
