Ташкент нулевых задыхался от сорокаградусной жары и запаха раскаленного асфальта, но в пентхаусе на крыше отеля «Интерконтиненталь» царила искусственная прохлада кондиционеров. Здесь правила бал женщина, которую восточные базары шепотом называли новой Шехерезадой…
Гульнара Каримова не просто жила — она жгла свою жизнь напалмом из стразов Сваровски, французского парфюма и чужих мужей. Дочь первого президента Узбекистана, выпускница престижной математической школы, она давно променяла логарифмы на ланж-драйв по Рублевке.
Она была везде и сразу: дипломатом при ООН, певицей Googoosha с голосом расстроенной арфы, дизайнером одежды, которая трещала по швам на любой фигуре крупнее вешалки.
Роскошная жизнь и война с мужем
…Гульнара Каримова жила с размахом ближневосточной нефтяной принцессы, хотя добывала деньги иными способами. В ее активах числились вилла на Женевском озере стоимостью около 18 миллионов долларов, пентхаусы в Москве и Лондоне, коллекция ювелирных украшений от Cartier и Chopard за десятки миллионов евро и личный самолет Bombardier Global 5000.
Она тратила сотни тысяч долларов на шопинг в Париже за один уикенд, заказывала эксклюзивные наряды из крокодиловой кожи и передвигалась по миру исключительно частными бортами, закатывая вечеринки для мировых звезд уровня Стинга и Билла Клинтона.
Ее мужем был афганский узбек Мансур Максуди — представитель могущественной бизнес-династии, связанной с корпорацией Coca-Cola в Центральной Азии. Брак продлился почти десять лет (с 1991 года) и подарил супругам сына Ислама и дочь Иман. Развод в 2001 году превратился в международный триллер: Гульнара обвинила мужа в домашнем насилии, забрала детей и улетела в Ташкент. Мансур начал войну за активы и опеку, которая растянулась на годы судов в США, Швейцарии и Узбекистане…
Она регулярно появлялась на публике и в своих музыкальных клипах в абсолютно прозрачных мини-платьях, глубоких декольте и с обнаженным животом, часто позируя для фотографий в соцсетях в обтягивающей спортивной одежде без видимых признаков белья. Для патриархального узбекского общества такая нарочитая откровенность выглядела верхом неприличия…
Подобная откровенность шокировала консервативный Узбекистан, но позволяла Карине чувствовать себя равной западным селебрити вроде Пэрис Хилтон, бросая вызов вековым устоям своей родины. Среди приписываемых ей романов пресса мусолила слухи о связи с турецким актером Халитом Эргенчем. Однако официально подтверждены были лишь отношения с бизнесменами Алишером Усмановым и Михаилом Фридманом.
Но в патриархальном Узбекистане её фотографии из спортзала вызывали коллективный инфаркт у старейшин махалли. Она позировала в полупрозрачных трико, демонстрируя гибкость, недоступную пониманию простого дехканина. Ее отец, суровый Ислам Абдуганиевич Каримов, смотрел на эти снимки, и желваки на его лице ходили ходуном, как жернова старой мельницы…
Поцелуй Иуды, или Как поссорились Ислам Абдуганиевич с дочкой
— Ты опозорила меня на весь мир! — голос Ислама Каримова сорвался на визг, который никак не вязался с образом строгого бабая.
Он схватил дочь за воротник дорогой кашемировой куртки прямо посреди их роскошного ташкентского особняка. Раздался треск рвущейся ткани. Гульнара, привыкшая к тому, что перед ней расстилают ковровые дорожки даже в аду, попыталась вывернуться.
— Папа, я строю новый имидж страны! Стинга я тебе привезла? Привезла! А Халита Эргенча? Чем ты недоволен?
Вместо ответа президент отвесил ей такую увесистую пощечину, что бриллиантовая сережка вылетела из уха дочери и закатилась под антикварный комод. Но старик вошел во вкус. Это уже не было воспитанием принцессы. Это был акт государственной безопасности. Кулак бывшего аппаратчика ЦК КПСС методично опускался на плечи, спину и голову женщины, которая забыла свое место. Когда охрана наконец рискнула разнять их, лицо Гульнары представляло собой один сплошной фиолетовый синяк.
С этого дня солнце узбекской дипломатии начало стремительное движение к закату. Отец перекрыл краны с бюджетными деньгами, счета заморозили швейцарские банки, а влиятельные друзья типа того же Михаила Фридмана внезапно перестали брать трубку.
Как и за что ее наказал суровый отец
Первый арест Гульнары Каримовой произошел в 2014 году, когда она была помещена под домашний арест в своем роскошном особняке в Ташкенте. Формальным поводом послужили обвинения в вымогательстве огромных сумм у сотовых операторов (в частности, MTS и TeliaSonera), уклонении от уплаты налогов на сотни миллионов долларов, легализации преступных доходов и подделке документов.
По сути, это был семейный конфликт: отец, президент Ислам Каримов, таким образом попытался изолировать вышедшую из-под контроля дочь после того, как узбекские спецслужбы представили ему компромат на ее теневые схемы и обвинили в попытке государственного переворота.
По данным следствия, Гульнара создала масштабную криминальную сеть, которая под угрозой лишения лицензий заставляла иностранные телекоммуникационные компании (российскую МТС, шведско-финскую TeliaSonera, российскую «ВымпелКом») платить огромные взятки за выход на узбекский рынок. И заработала так более 850 миллионов долларов взяток.
Говорят, отец арестовал дочь и чтобы спасти ее (а попутно и себя) от международного правосудия. Западные следователи копали под семью Каримовых глубоко, и светская львица со своими миллиардами могла бы сгнить в американской федеральной тюрьме до конца дней. Узбекистан стал для нее золотой клеткой похлеще нью-йоркских апартаментов.
Арест в душе
Но после смерти Ислама Абдуганиевича в 2016 году надобность беречь честь семьи Каримовых для новых властей отпала. Гульнару решили упаковать всерьез и надолго.
Дальнейшее напоминало сцену захвата дворца Амина. Несколько амбалов в форме зашли в ее квартиру, залетели в душевую. Никакого почтения к статусу. Никакого уважения к поп-идолу местного розлива…. Гульнару буквально вздернули вверх за мокрые космы.
Босая, завернутая в одну только полиэтиленовую шторку, скользкая от мыла, бывшая миллионерша вылетела в комнату под гогот бойцов.
— Вот теперь все, — сплюнул спецназовец, швыряя ей в лицо драное вафельное полотенце. — Одевайся, артистка, суд ждет.
Меру пресечения ей вынесли… прямо на кухне ее же квартиры, где и собрался суд. По свидетельствам ее детей и адвоката, узбекские власти привезли туда судей, прокуроров и государственного защитника, превратив жилую кухню в импровизированный зал заседаний. Прямо здесь Каримову и приговорили к десяти годам лишения свободы…
Один день строгого режима
Осень 2019 года встретила Ташкент проливными дождями. Для Гульнары Каримовой, еще вчера принимавшей ванны из ослиного молока, вода стала главным дефицитом. После смерти отца мачеха Татьяна Акбаровна, говорят, лишь тяжело вздохнула и распорядилась перевести невестку из-под домашнего ареста прямиком в женскую колонию №21.
Сказать, что барак шокировал бывшую хозяйку жизни — это назвать Сахару слегка песчаной. Тридцать пар глаз уставились на новоприбывшую зэчку номер такой-то.
Вместо шелковых простыней — колючий матрас на двухъярусных нарах. Вместо личного повара-француза — алюминиевая миска с варевом, которое местные кошки брезговали нюхать. Общий сортир без дверей, где любая попытка сохранить остатки королевской гордости разбивалась о суровую физиологию соседок по камере…
Швейная машинка против империи зла
Жизнь на зоне текла медленно, как застывший бараний жир. Утренняя поверка на ледяном плацу. Скудный завтрак. Затем швейный цех. Восемь часов монотонного воя старых советских машинок «Подольск». Гульнара, чьи пальцы привыкли перебирать клавиши черного рояля и экраны айфонов, должна была строчить синие арестантские робы.
Она пыталась качать права. Требовала отдельную тумбочку, отказывалась стоять в очереди за кипятком, фыркала на баланду. За это ее регулярно макали лицом в социальную реальность другие сиделицы.
— Принцесса фигова! — шипела какая-нибудь тетя Зухра, мотавшая срок за убийство мужа-изменщика. — Мы тут все равные, хоть ты сто раз посол.
Единственной связью с прошлой жизнью оставались передачи. Мать тайком присылала фрукты и косметику. Гульнара прятала крем La Mer под подушкой, словно героин, и плакала по ночам, размазывая слезы по опухшему лицу. Ей снились Канны, частный самолет и Халит Эргенч, нежно целующий ей руки. Реальность же пахла хлоркой, нестиранными портянками и безнадежностью.
Швейцарский тупик и пыльная дорога в Зангиату
К декабрю 2024 года тюремная бухгалтерия подсчитала примерное поведение. Принцессу этапировали в более мягкую колонию-поселение №42 в Зангиатинском районе.
Пять чемоданов вещей, прощальные объятия с сокамерницами, которые смотрели на неё как на инопланетянку, и право выходить за забор — отмечаться у начальника колонии два раза в неделю. Свобода уровня «золотая антилопа», которой разрешили выйти из пещеры, но забыли вернуть алмазы.
А в апреле 2026 года швейцарский Федеральный уголовный суд поставил в этой истории красивый бюрократический крест. Прокуратура Швейцарии хотела судить её за отмывание сотен миллионов через фирму «Офис». Судьи надели парики, открыли тома дела… и закрыли папку. Причина была убийственной в своей прозаичности: власти Узбекистана отказались выдавать подсудимую, а сроки давности грозили истечь раньше, чем закончится её тринадцатилетний срок.
Сегодня Гульнаре Каримовой 54 года. Где-то там, за тысячи километров, швейцарский банк Lombard Odier выплачивает штрафы в миллионы франков, конфискуются активы на четыреста миллионов, а бывшие любовники-политики делают вид, что никогда не слышали имени Googoosha.
Сама же певица отбывает наказание, работая на производстве. Восточная сказка закончилась. Осталась только грязная прачечная реальной политики, где восточная Золушка моет полы, пока мировые суды решают вопросы юрисдикции. Согласно последним данным на апрель 2026 года, её срок заключения должен продлиться до декабря 2028-го…
