…Чем глубже я погружаюсь в эту мутную историю, тем отчетливее понимаю: старшая сестра Ксении Собчак Мария — это не просто родственница скандальной дивы. Это единственный уцелевший гранитный блок из фундамента той империи, которую взорвали изнутри.
Любимая дочь аспиранта Собчака
Мария родилась 13 марта 1965 года в Ленинграде. Гагарин уже летал в космос, но страна все еще пахла свежим бетоном хрущевок. Ее отец, Анатолий Александрович Собчак, тогда был всего лишь амбициозным юристом-аспирантом, влюбленным в филологиню Нонну Степановну Гандзюк.
Мать Марии была женщиной тонкой, интеллигентной, родом из того самого узбекского Коканда, где они с Анатолием выросли в одном дворе. Они вместе скитались по коммуналкам, спали на полу в своей первой кооперативной квартире на Бестужевской улице, потому что все деньги ушли на первоначальный взнос. И Маша росла в атмосфере тихого академического быта.
Анатолий души не чаял в дочери. Когда шестилетняя Машенька однажды заявила матери, что вырастет и выйдет замуж за папу, а на вопрос растерянной Нонны — «а как же быть мне?» — ответила, что мама с ним уже пожила и ей хватит, это казалось милой детской дерзостью. Но сегодня эта фраза звучит чудовищным пророчеством.
Трагедия этой семьи началась, когда ему, уже, блестящему доценту начали завидовать. Сослуживцы вспоминают профессора Толстого, который методично топил докторскую диссертацию Собчака, обвиняя его в плагиате. А дома рушилась другая крепость: Нонна тяжело болела: онкология. Анатолий вытащил ее буквально с того света, нашел лучших врачей…
И тут спасенная жена узнала об измене мужа с ее же подругой Людмилой Нарусовой. Именно в тот момент, когда должна была благодарить судьбу за жизнь. Нонна сама некогда познакомила Людмилу со своим мужем — той нужно было помочь разделить с бывшим супругом после развода кооперативную квартиру. В 1977 году семья рухнула.
— Он ушел к ней прямо из больничной палаты, — вспомнила Мария. — Забрал ключи и больше не пришел. Сказал на прощание маме только — ты сильная, выживешь. Оставил нас обеих выживать… Отец сбежал от больной мамы к ее подруги. А я потом отказалась от его фамилии.
Десятилетняя Мария встала на сторону матери раз и навсегда. В ней до сих пор живет глухая, тяжелая обида брошенного ребенка. Она ведь прежде боготворила отца. Но потом возненавидела его совершенно немужской поступок. Именно поэтому юная Маша поступила на юридический факультет ЛГУ, где преподавал папа, но носила фамилию Петрова. Сокурсники даже не подозревали, что их обычная однокурсница — дочь самого Собчака. Ей было противно купаться в отраженной славе.
От наркомана до турка
Ее юность — это сплошная ирония судьбы. Первый раз она выскочила замуж в семнадцать лет, назло всем, за какого-то сомнительного юношу, которого родня Собчака позже называл чуть ли не наркоманом. В восемнадцать она родила сына Глеба. Брак рассыпался быстрее старой совдеповской мебели.
Второй акт марлезонского балета случился в мае 2000 года, в Мармарисе. Роскошная турецкая ночь, запах жареной рыбы и наглый двадцатитрехлетний официант элитного ресторана Тургут Джеран. Ей тридцать четыре. Роман длился десять дней. На одиннадцатый турок проснулся связанным узами брака с дочерью бывшего мэра Санкт-Петербурга.
Свадьбу сыграли в ноябре. Родня Тургута приняла русскую невесту прекрасно, несмотря на то, что та отказалась принимать ислам. Мария привезла в Турцию сына-подростка, бросила налаженную адвокатскую практику в Питере и попыталась стать восточной женой. Из этого вышла такая же катастрофа, как из попытки сделать ее сестру Ксюшу балериной. Через год она собрала чемоданы и сбежала обратно в промозглый Петербург, оставив горячего турецкого мужа разбираться с долгами и разбитыми ожиданиями.
Тургут же свел счеты с жизнью: из-за категорического отказа любимой женщины дать ему развод и вернуться. В своих последних интервью турок выглядел совершенно сломленным человеком. Он жаловался журналистам:
— Я долго боролся за свою семью, умолял ее вернуться. Но ничего не вышло. Характер у неё такой: если решила, значит, всё… Они опасные люди, я боюсь с ними связываться. Хочу вообще держаться от них подальше.
Где сейчас Мария Собчак
Сейчас Мария Собчак сидит в своем строгом кабинете коллегии адвокатов Санкт-Петербурга. Никаких страз, никаких прямых эфиров из джакузи. Суровое уголовное право. Разводы, раздел имущества, защита чести и достоинства. Лицо серое от недосыпа, взгляд тяжелый.
Она принципиально не берет дела, связанные с шоу-бизнесом. Фамилия Собчак вызывает у нее лишь рвотный рефлекс. Ксения для нее — персонифицированный кошмар.
— Порочит имя отца, — чеканит Мария в своих всего двух интервью за последние пятнадцать лет.
Какие сейчас отношения между сестрами
Для старшей сестры Анатолий Александрович — уставший профессор права, вернувший их городу историческое имя. Для младшей — повод пошутить про «Дом-2» или сняться в клипе Шнурова. Две женщины, похожие внешне как негатив и позитив одной фотопленки, живущие на разных планетах.
Между Марией и Ксенией Собчак не вражды с драками, как это любят живописать желтые газеты. Но нет и сестринской теплоты. Между ними — глухая стена абсолютного равнодушия длиной в сорок лет.
Ксения винит во всем маму.. По ее словам, Людмила Нарусова ревновала мужа к прошлому и сознательно настраивала дочь против Марии, боясь, что старшая девочка «заберет папу». Ксения вспоминает свое детство: появление Марии означало для маленькой Ксюши отъем отцовского внимания. Старшая сестра была образом угрозы, человеком, который придет и заберет единственного родителя.
Ксения недавно рыдала в камеру интернет-шоу Агаты Муцениеце, размазывая дорогую тушь:
— Это была позиция моей мамы! Меня настраивали против Маши! Мне жаль!
Какая трогательная искренность спустя сорок лет после развода родителей! Старшая сестра эти слезы видела. Пожала плечами и вернулась к чтению протокола осмотра места происшествия. У них действительно нет ничего общего, кроме генов человека, лежащего теперь на Никольском кладбище.
Знаете, самая большая трагедия Марии вовсе не в том, что отец ушел к Нарусовой. И не в сумасшедшем турке-муженьке. Самая страшная ирония в том, что всю жизнь, защищая других в судах, спасая мать от болезней и предательства, вытаскивая себя из нищеты, она проиграла главный процесс. Процесс защиты собственной фамилии.
Сегодня любой питерский таксист, услышав «Собчак», вспоминает не конституцию и законы, а скандалы в мире шоу-бизнеса. И Мария Анатольевна несет этот крест молча, заперев свою боль за стальной дверью квартиры на Васильевском острове.
Как вы думаете, дорогие читатели, есть ли в этом ледяном презрении к младшей сестре нечто большее, чем просто разница характеров? Или это единственная доступная ей форма мести отцу — уничтожить саму память о том, что кровь может быть общей, если фамилия стала публичным товаром?
