Георгий Данелия — из тех, кто прожил жизнь как в кино, только в его фильмах комедия доставалась зрителю, а трагедия — ему самому. Он снимал картины, от которых страна смеялась и плакала одновременно, а за кадром его собственная жизнь напоминала долгий, плохо смонтированный хаос…
Георгий Данелия родился в 1930 году в Тбилиси в семье, которая поражала масштабом. Мать, Мери Анджапаридзе, работала на «Мосфильме» вторым режиссером и сама ставила картины. Тетя, Верико Анджапаридзе, — легендарная актриса, которую в Грузии называли «Матерью Грузии». Дядя, Михаил Чиаурели, — режиссер, лауреат пяти Сталинских премий, которого Эйзенштейн якобы назвал «дуче советского кино».
Но сам Данелия никогда не был благонравным барчуком. Сначала выучился на архитектора в Московском архитектурном институте, окончил его и год отработал по специальности в Институте проектирования городов. Работа была скучной до одури: надо было планировать, как будет выглядеть город через двадцать пять лет, а он строился вне зависимости от этих планов. Георгий потом вспоминал, что чувствовал себя там совершенно чужим.
А потом однажды увидел в газете «Советская культура» объявление о наборе на Высшие режиссерские курсы при «Мосфильме». Прошел собеседование у Михаила Калатозова, оказался в числе четырнадцати поступивших и начал учиться… Потом снимать кино…
Еще студентом архитектурного института 21-летний Данелия женился на дочери первого наркома строительства СССР Семена Гинзбурга — будущем юристе Ирине.
Отец девушки, человек из высших кругов советской номенклатуры, был против этого союза. Да и сама она, по свидетельству друзей, тяготилась богемным образом жизни, который вел Георгий.
Уже через год после свадьбы, практически сразу после рождения дочери Светланы, супруги перестали жить вместе, хотя официальный развод оформили только спустя пять лет. Данелия позже с присущей ему иронией объяснял распад брака тем, что жена «слишком ярко красила губы». И в этой фразе был весь режиссер: превратить болезненное и запутанное в анекдот, чтобы не пускаться в тягостные объяснения.
С Любовью Соколовой Георгий встретился на съемках фильма «Хождение по мукам», где актриса играла одну из ролей. Ей было 36, ему — 27. К тому моменту она уже была одной из самых востребованных актрис страны, пережила блокаду Ленинграда, потеряла первого мужа Георгия Араповского и свекровь, умерших от истощения в осажденном городе. Личная жизнь для нее, по сути, остановилась.
Данелия, по воспоминаниям, начал ухаживать настойчиво и нестандартно. Он врал, что они ровесники, — потому что знал: к мужчинам младше себя Соколова относится с презрением. А потом встал на колено перед всей съемочной группой и сказал:
— Люба, роман я тебе не предлагаю, будь мне женой!
Официально они так и не расписались. Режиссер объяснял это просто:
— Вот мы с Ирой пяти лет не были женаты и разошлись. Больше не хочу.
Мать Георгия, Мери Анджапаридзе, неоднократно призывала сына оформить отношения, но тот отказывался.
Соколова не настаивала. Она жила в своей квартире, хотя фактически они были вместе. В 38 лет родила сына Николашу — для нее это был «настоящий дар небес» после всех потерь. Ради семьи сознательно отказалась от больших ролей: поставила условие режиссерам, что будет сниматься только в небольших эпизодах, чтобы успевать заботиться о сыне и доме.
Ее хозяйственность оценили даже грузинские родственники Данелии: жилище блистало чистотой, стол ломился от блюд, сам Георгий всегда выглядел безупречно.
Но самой болезненной частью их отношений были измены режиссера, о которых знали все. Он изменял открыто, не особенно скрываясь. Соколова позже признавалась:
— Со временем я перестала обращать внимание на его измены. Как только узнала, что он то с одной романится, то с другой, уже и не подпускала к себе, спали в разных комнатах. А я его очень любила.
Самым громким стал роман Данелии с писательницей и сценаристкой Викторией Токаревой, продлившийся, по разным данным, около 15 лет.
Знакомство вышло почти анекдотичным. 26-летняя начинающая писательница и уже известный режиссер случайно оказались за одним столом в Доме актера. Он был пьян «до остекленения» и не сказал ей ни слова, но под столом прижал ногу к ее ноге. Токарева опешила:
— Друг другу одного слова не сказали, а он уже ноги двигает!
Второй раз их пути пересеклись уже по работе. «Мосфильм» решил экранизировать рассказ Токаревой «День без вранья», и Данелию пригласили в качестве худрука доработать сценарий. Для самого режиссера это было спасением: незадолго до этого ему закрыли собственный проект «Хаджи-Мурат» по Толстому, и он искал, чем бы отвлечься.
Работать Георгий предложил у него дома, в маленьком кабинете, который Виктория позже сравнивала с купе поезда. Дверь открыла Мери Ивлиановна и, окинув гостью оценивающим взглядом, с порога вынесла вердикт:
— Наконец-то у тебя будет непьющий соавтор!
И это была чистая правда. Прежние соавторы Данелии — Геннадий Шпаликов, автор «Я шагаю по Москве», и Валентин Ежов, с которым он писал «Тридцать три», — пили безбожно. Оба были людьми «с патологией одаренности», как выражалась Токарева, и алкоголь эту одаренность медленно разрушал.
А она сама в ту пору была положительной замужней девушкой с ребенком: не пила, не курила, приходила на работу к десяти утра и хохотала над его выдумками так, что было слышно на всю квартиру.
Именно этот смех, по ее собственному признанию, и стал началом всего. Данелия потом говорил ей:
— Когда ты находилась в моем пространстве, я становился гениальным.
Их отношения развивались одновременно с работой над сценариями и, возможно, именно поэтому фильмы, созданные в тот период, получились такими живыми. Работа над «Джентльменами удачи» шла, по словам Токаревой, «в предчувствии любви». Она позже говорила:
— В сценарий было вложено наше счастье, поэтому фильм и не постарел.
Данелия сам признавал масштаб того, что происходило между ними. Однажды он сказал любовнице фразу, которую та запомнила на всю жизнь:
— В моей жизни было два потрясения. Первое — я сам. И потому я создал «Не горюй». Второе потрясение — это ты. И я создал «Осенний марафон».
В этих словах весь их роман: творчество и любовь сплелись настолько, что разделить их уже было невозможно. Мало того, своих чувств они не скрывали. Георгий сам их афишировал с той самой смесью нахальства и обаяния, которая была его фирменным стилем. Токарева вспоминала:
— Вся Москва была в курсе дела. Данелия часто вставал в каком-нибудь общественном месте и объявлял: „Я люблю Вику Токареву“. При этом он смотрел по сторонам.
И эта деталь говорила о многом. Он объявлял о своей любви во всеуслышание, но при этом словно проверял реакцию публики: как отзовется, кто услышит, какое впечатление произведет. Это был не столько жест страсти, сколько спектакль, в котором он одновременно был и главным героем, и режиссером.
Любовь Соколова знала все. И выбрала линию поведения, что казалась ей единственно правильной: не устраивать сцен, не выяснять отношения, не выносить сор из избы.
Токарева вспоминала, что актриса даже накрывала на стол, когда она приходила в дом. Спрашивала, какое мясо гостья предпочитает, и подавала то, что просили. Это не было слепотой. Это было осознанное решение — сохранить видимость семьи ради сына Коленьки.
Муж Виктории Виктор Токарев тоже не мог не знать. Он был инженером, человеком непубличным, тихим, и на фоне шумного, знаменитого, обаятельного Данелии проигрывал по всем внешним параметрам. Но именно он оставался рядом.
Виктор не устраивал сцен, не ставил ультиматумов, не выяснял отношения. Просто терпел и страдал. Молчал, когда Георгий звонил пьяным по ночам, признавался Вике в любви, звал замуж, а утром… не помнил. Она приезжала на работу, видела его трезвые, виноватые, пустые глаза и понимала, что ничего не изменится. Что он не бросит жену ради нее.
И все же Данелия ушел от Соколовой, но не к Токаревой. С Галиной Юрковой режиссер познакомился в баре Московского кинофестиваля, и первое ее впечатление было отвратительным. Женщина потом вспоминала, что он ей совершенно не понравился.
Отношения начались позже, когда Данелия пережил клиническую смерть. Он исхудал, был раздавлен, и Юркова, по ее собственным словам, принялась его «спасать». Она была моложе на четырнадцать лет и, главное, свободна.
Они расписались, когда Данелии было 54, ей — 40. Режиссёр пришел домой к Любови Соколовой и сказал те самые слова, которые она потом повторяла в интервью:
— Любочка, прости, я полюбил другую и хочу на ней жениться.
Актриса прожила с ним двадцать шесть лет, родила сына, отказалась от больших ролей ради семьи, спала на коврике у его кровати, когда он болел после запоев. И получила лишь вежливое уведомление о свободе.
Любовь Сергеевна молча собрала вещи и ушла. А после почти ничего не говорила о бывшем муже. Только однажды обронила в разговоре:
— Я плакала, но считала: значит, судьба.
Ее не стало в 2001 году, через год после того, как погиб их 26-летний сын Николай.
Что касается Токаревой, Галина Юркова не скрывала своей неприязни.
— Мне становится дурно, когда я ее слышу, — говорила она в программе «Судьба человека». — Она говорит, что он женился на первой встречной. То есть на мне. Это неправда.
По версии Галины, к моменту ее появления в жизни Данелии роман с писательницей уже закончился. И то, что та продолжает рассказывать о «главной любви своей жизни», Юркову раздражало до физического отвращения.
— Когда старая, простите, страшная и толстая женщина рассказывает об интимной близости со знаменитым режиссером, невольно думаешь: «Неужели у Данелии был такой плохой вкус, что он столько лет с ней спал?». Хотя как литератор она мне нравится. Нормальная женская писательница. А в молодости она была хорошенькой, шустрой и невероятно прилипчивой. Вот ее роман с Георгием и затянулся,-эта фраза Юрковой облетела тогда все таблоиды.
Виктория в ответ называла Галину «вертихвосткой» и обвиняла в охоте на знаменитостей.
Данелия слышал все это. И реагировал с той же иронией, что и всегда.
— Она писательница, да пусть говорит, она же придумывает, — отвечал он жене, когда та требовала остановить «поток грязи».
В последние годы Георгий Николаевич ослеп. Болезнь съедала его медленно и мучительно. И все это время рядом с ним оставалась Галина. Именно она сообщила прессе, что он умер от остановки сердца 4 апреля 2019 года. Она же выбрала место на Новодевичьем.
Виктория Токарева на похороны не пришла.
— Для меня Данелия не умер,- заявил она.
И это было правдой в том смысле, в каком она это понимала.
