— Вы думаете, любовь похожа на весенний сад? Нет. Иногда она похожа на взрыв гранаты в тесной комнате. Осколки летят во все стороны, режут до кости, но тепло от этого взрыва греет тебя всю оставшуюся жизнь.
Сядьте удобнее. Сегодня мы поговорим не просто об актерах. Мы поговорим об Екатерине Градовой и Андрее Миронове. Ибо то, что происходило между ними за кулисами Театра сатиры осенью 1970 года, было куда страшнее и прекраснее любой пьесы.
Дочь фронтовика
Екатерина Георгиевна Градова родилась в Москве 6 октября 1946 года. В ее жилах текла странная смесь льда и пламени.
Ее отец, Георгий Александрович Градов, был человеком монументальным: выдающийся архитектор, профессор, член-корреспондент Академии архитектуры, фронтовик-гвардеец майор, награжденный боевыми орденами. Он прошел войну и знал цену жизни так, как знают ее только люди, смотревшие смерти в лицо.
Мать, Раиса Ивановна Градова, была полной его противоположностью — тонкая, нервная актриса Театра имени Гоголя, женщина богемная и возвышенная.
Катю воспитывали строго. Отец прививал ей аскезу, заставлял учить французский язык, играть на фортепиано десять лет кряду и брать уроки рисования. Казалось, путь девочки предопределен — МГИМО или иняз. Она даже поступила в Институт иностранных языков имени Мориса Тореза, но сбежала оттуда через год. Душа требовала сцены. Волевым решением отца скрепя сердце отпустил дочь в Школу-студию МХАТ, где она попала на курс Василия Петровича Маркова.
Платоческий роман со Штраухом
Москва. Конец шестидесятых.
Екатерине Градовой двадцать два года. Она — студентка Школы-студки МХАТ, угловатая девочка с глазами раненой лани, которая еще не знает, что через пару лет станет главной красавицей советского телевидения.
Ее возлюбленному Максиму Штрауху — шестьдесят восемь. Народный артист СССР, лауреат трех Сталинских премий, человек-эпоха, чье лицо знала вся страна по ролям Ленина. Он женат на великой трагической актрисе Юдифи Глизер.
Жена мэтра тяжело болела, слегла, превратилась в бледную тень. И режиссер, привыкший повелевать толпами на сцене, оказался беспомощен перед лицом домашнего горя. Ему нужна была сиделка. Нужна была юная, чистая душа, способная принести стакан воды без брезгливости и страха.
— Катюша, поживи у нас, — попросил он однажды после репетиции. Голос великого актера дрожал. — Мне нужен кто-то рядом, когда я уезжаю на съемки. Юдочке нельзя оставаться одной.
Она согласилась. Целый год Екатерина жила в странном треугольнике. В большой комнате угасала великая Глизер, а в кабинете, среди эскизов к спектаклям Мейерхольда, старый мастер пил чай со своей ученицей. Он учил ее системе Станиславского, читал вслух Чехова, рассказывал о встречах с Эйзенштейном и Горьким. Он смотрел на нее отеческим, почти молитвенным взглядом человека, который пытается обмануть время, прикоснувшись к чужой молодости.
Когда Юдифь скончалась, тишина в квартире стала невыносимой. Слухи поползли по театральной Москве мгновенно:
— Слышали? Девочка живет с Лениным…
Но те, кто знал Штрауха близко, утверждали: их совместный быт носил платонический характер. Мэтр относился к ней как к дочери, пытаясь заполнить пустоту, оставленную уходом жены. Ей было 22, ему — 68.
Но театр жесток. Однажды вечером она собирала вещи в прихожей. На вешалке висело тяжелое драповое пальто Максима Максимовича, от которого пахло табаком и нафталином.
— Ты предаешь меня, — сказал он тихо, стоя в дверях спальни. В его глазах не было гнева старика, только растерянность ребенка. — Я открыл тебе двери этого дома, когда ты была никем. А теперь пришел этот мальчик из Сатиры… Этот шут. Разве он даст тебе то спокойствие, которое даю я?
— Ваше спокойствие похоже на склеп, Максим Максимович, — ответила она тогда, впервые позволив себе дерзость. — А мне нужно дышать. Простите.
В тот вечер она ушла к Андрею Миронову. Говорят, Штраух был потрясен до глубины души. Он даже пытался отговорить ее от похода в ЗАГС, понимая, что союз с таким вулканом, как Миронов, сожжет девочку дотла.
По легенде, под конец жизни, уже потеряв Екатерину навсегда, Штраух оставил ей записку, содержание которой актриса унесла с собой в могилу, ни разу не упомянув имя старого покровителя в своих поздних интервью. Но тайно в душе любила его до конца дней…
Встреча с Андреем
А теперь перенесемся в осень 1970 года. Андрей Миронов. Ему двадцать девять, он уже небожитель. Сын великой Марии Владимировны Мироновой, баловень судьбы, всенародно любимый человек-праздник, чья улыбка способна остановить уличное движение. Но дома, по воспоминаниям самой Екатерины, это был молчаливый, скромный и невероятно уставший человек, который оберегал свой очаг от «всеобщего шутовства и грязи».
Они столкнулись в коридоре Театра сатиры.
— Почему вы такая хмурая? — спросил он, преграждая ей дорогу. — У вас глаза цвета мокрого асфальта после дождя, а лицо каменное.
— Потому что я пришла сюда работать, а не раздавать автографы, — отрезала студентка выпускного курса.
Он рассмеялся. Смех у него был такой же звонкий, как удар хрусталя о мрамор.
Роман вспыхнул мгновенно. И понятно: таких мужчин, как Миронов, больше не делают. Это был шторм. На второй день знакомства он ворвался в ее комнату в театральном общежитии с огромной охапкой белой сирени. Сирень! В октябре. Для Москвы семидесятых годов это было равноценно чуду. Говорят, когда он нес эти цветы мимо кабинета худрука Валентина Плучека, великий режиссер смотрел им вслед с отеческой грустью — он понимал, что теряет лучшую ученицу своего театра ради самого непредсказуемого премьера труппы.
Вячеслав Тихонов, ее будущий партнер по «Семнадцати мгновениям…», тоже был без ума от юной Градовой. Он ухаживал трогательно, робко, дарил книги. Но Катя выбрала фейерверк Миронова. Как вспоминала сама актриса позже:
— Все мне нравилось. Он был очень аккуратен, интеллигентен… Дома я действительно становилась женой, хозяйкой. Его Катей.
Меньше чем через три недели они подали заявление в ЗАГС на Кутузовском проспекте. Никаких белых лимузинов, никаких фотовспышек. Они расписались тихо, почти тайно. А на съемки легендарных «Семнадцати мгновений весны», которые начались вскоре после свадьбы, радистка Кэт выходила уже беременной. 28 мая 1972 года на свет появилась их дочь Мария Миронова.
Их брак продлился ровно пять лет — с 1971 по 1976 год. Я часто думаю об этих пяти годах. Что это было? Рай для двоих или чистилище? Андрей любил свою жену болезненно, ревниво. Он запрещал ей курить, ярко краситься, носить короткие юбки.
— Ты должна быть тихой, — говорил он ей тогда, довольно резко, стуча пальцем по столу. — Посмотри на жену Кобзона, разве она выскочка? Нет. И мне выскочка не нужна. Твое дело — молчать в тряпочку и хлопать глазками. Актриса может быть либо на сцене, либо в постели мужа. Выбирай.
И она выбрала дом. Блестящая выпускница МХАТа, звезда первой величины, она стала идеальной домохозяйкой. Пекла пироги, крахмалила скатерти, ждала его ночами.
— Не хотел тебя будить, буду в норке вечером, — такие послания Миронов оставлял жене на холодильнике. «Норкой» он называл их квартиру. Но конечно, в посланиях тех имелся был и другой, куда более интимный, смысл….
Болезненное расставание
Но слава Андрея имела побочный эффект. За ним тянулся шлейф поклонниц, интрижек и слухов. Липкая грязь закулисных шепотков, статус «обманутой жены» при живом-то муже — Градова возненавидела это. Последней каплей стала его связь с молодой актрисой Ниной Корниенко, ставшей «гастрольной» женою Миронова.
— Я устала быть красивой мебелью в музее твоих побед, — сказала она ему однажды ночью.
В 1976-м году она ушла сама. Подала на развод. По тем временам, когда жена великого артиста должна была смиренно закрывать глаза на всё, это был вызов обществу, плевок в лицо московской богеме. Развод дался невероятно тяжело: мать Андрея потом до конца жизни будет во всей винить бывшую невестку: даже с ранней смерти сына.
— Жить с Андреем было тяжело, — признавалась Катя. — Он совершенно не выделял меня из толпы своих поклонниц и любовниц.
Андрей оставил ей ключи от квартиры на Селезневской улице. Но до самой своей смерти в 1987 году он мог явиться туда среди ночи, просто чтобы убедиться, что рядом с ней никого нет. Эта связь не порвалась с бумагой о разводе. Она истончилась до паутины, но держала их мертвой хваткой даже за чертой бытия.
Я смотрю на старую фотографию. Молодая Катя с огромными глазами прижимает к груди маленькую Машу. Счастье ли это? Безусловно. Была ли это трагедия? Самая великая из возможных.
Она променяла всесоюзную славу радистки Кэт и воровки Волокушиной («Место встречи изменить нельзя») на тишину деревенского дома во Владимирской области, на веру (ее мать перед смертью приняла постриг с именем Даниила, а сама Екатерина окончила Свято-Тихоновский богословский институт). И на воспитание приемного сына Алексея, которого взяла из детского дома в 1993 году, выйдя замуж за физика-ядерщика Игоря Тимофеева, которого встретила в Оптиной пустыни.
Алексей вырос счастливым человеком, стал успешным шеф-поваром. И до сих пор с благодарностью вспоминает приемную маму Катю.
Еще один трагизм этой истории заключается в том, что в 1987-м. Когда Андрей умер, его гроб поставили на сцену Театра сатиры, хотя всех остальных артистов традиционно провожали в фойе.
— Как можно было потом ходить по этой сцене? — рыдала Катя спустя годы. — Стучать каблуками там, где стоял его гроб? Говорить дурные слова водевилей? Я поняла — больше играть в этом театре не смогу.
Она покинула театр навсегда в том же 1987-м. Символично, что финальную точку в ее карьере поставил спектакль с названием «Последние».
…Екатерина Градова скончался 22 февраля 2021 года — от инсульта в возрасте 74 лет. Операция могла бы спасти ее, но изношенное сердце не выдержало наркоза. Она нашла свой покой на Троекуровском кладбище Москвы, на Аллее актеров. Там всегда лежат свежие гвоздики. Рядом, всего в ста метрах, спит вечным сном Лариса Голубкина — вторая жена Андрея, с которой Екатерину незаслуженно пытались столкнуть лбами журналисты при жизни обеих…
