Анна смотрела на экран телефона, где горели цифры перевода. Триста тысяч рублей. Их общие накопления на капитальный ремонт.
— Чтобы было спокойнее, давай деньги на счет матери положим, — Игорь говорил мягко, почти ласково, но в его голосе слышалась какая-то натянутость, будто он репетировал эту фразу перед зеркалом. — Временно, Анюта. Пока с Мариной не разберёмся.
Тогда я ещё не знала, что задумал муж.
Игорь нервничал последние недели. Курил на балконе больше обычного, вздрагивал от звонков, проверял почту по десять раз на дню. Анна списывала это на стресс — в конце концов, бывшая жена действительно подала на алименты. После пяти лет развода, когда их дочке уже исполнилось восемь.
— Она же согласилась, что ты будешь помогать добровольно, — недоумевала Анна. — Ты же никогда не отказывал Соне в деньгах.
— Марина обозлилась, что я женился, — Игорь затянулся сигаретой. — Решила отомстить. Говорит, что подала в суд, с требованием пересчитать всё за эти годы. Анюта, они могут счета арестовать. Всё заморозить. А там наши деньги, понимаешь? Твои тоже.
Анна действительно вложила свою долю в их общие накопления. Работала переводчиком, брала дополнительные заказы, экономила на себе. Мечтала о комфортной квартире с современным ремонтом. Сейчас они жили в старенькой квартире бабушки Игоря, которую она оставила его матери.
— А твоя мама в курсе?
— Я уже с ней говорил. Она согласна. Это ненадолго, месяц-два. Наймём адвоката, оформим всё как положено, и заберём деньги обратно.
Галина Петровна была женщиной суровой, но справедливой. Анна всегда чувствовала в ней союзницу, хотя свекровь не баловала нежностями. «Игорь мужик слабый, — говорила она как-то, — тебе придётся быть сильной за двоих». Тогда Анна восприняла это как комплимент.
Они поехали к свекрови в субботу. Галина Петровна жила в старой хрущёвке на третьем этаже, где Игорь провёл детство. Квартира пахла старыми книгами и валерьянкой.
— Садитесь, чай пить будем, — Галина Петровна хлопотала на кухне, но взгляд её был тяжёлым. Она несколько раз искоса посмотрела на сына, и Анне показалось, что между ними происходит какой-то немой диалог.
Перевод сделали тут же, за кухонным столом. Анна подтвердила операцию. Триста тысяч рублей перетекли в другие руки.
— Ты не переживай, доченька, — Галина Петровна накрыла её ладонь своей сухой ладонью. — Всё будет хорошо. Деньги твои в сохранности.
Игорь заметно расслабился. Даже разговорился, шутил, рассказывал свекрови про работу. Уезжали они поздно вечером, и по дороге домой муж был почти счастлив.
— Анютка, ты не представляешь, как ты меня выручила. Я так боялся, что ты не поймёшь.
Анна прижалась к его плечу. В машине было тепло, за окном плыли огни ночного города, и казалось, что всё действительно будет хорошо.
Игорь исчез через неделю.
В понедельник он ушёл на работу и не вернулся. Не ответил ни на один звонок. Телефон был отключён. Анна прождала до полуночи, потом начала обзванивать больницы. В половине второго ночи позвонила Галине Петровне.
— Он у вас?
— Нет. А что случилось?
— Я не знаю. Он не пришёл с работы, телефон не отвечает…
Свекровь помолчала.
— Приезжай. Поговорим.
Анна взяла такси. Тревога скребла где-то под рёбрами, превращалась в панику. Может, авария? Может, что-то на работе? Игорь работал в строительной компании, прорабом, всякое могло случиться.
Галина Петровна открыла дверь в халате, волосы были распущены, и впервые Анна увидела её по-настоящему старой.
— Садись.
Они сидели на кухне. Галина Петровна поставила перед Анной чашку с чаем, но сама не притронулась к своей.
— Деньги он взял?
— Я… я не проверяла. Как взял? Они же на вашей карте.
— Доченька, — свекровь тяжело вздохнула, — у него есть доступ к моим картам. Онлайн-банк. Я, дура старая, пароли ему давала, когда коммуналку оплачивал.
Анна полезла в приложение банка. Сердце бухало так, что, казалось, сейчас выскочит из груди. Загрузилось. История операций.
Перевод на карту, оформленную на имя Игоря Сергеевича Крылова. Вся сумма.
— О господи, — Анна не узнала собственный голос.
Следующие дни слились в один сплошной кошмар. Заявление в полицию. Объяснения скучающему участковому. «Это гражданское дело, гражданочка. Обращайтесь в суд».
Игорь словно растворился. Не появлялся дома, на работе сказал, что увольняется. Вещи забрал, когда Анна была на работе — пришла, а половина шкафа пуста. Друзья разводили руками: не видели, не знают, не в курсе.
Анна не спала, не ела. Ходила на работу как зомби, переводила тексты, в которых слова сливались в бессмысленный набор букв. Вечерами сидела в пустой квартире и пыталась понять, что произошло.
Галина Петровна приезжала каждый день. Привозила еду, заставляла есть, молча гладила по голове. Они почти не разговаривали — что тут скажешь?
Через две недели Анна решилась позвонить Марине.
Она нашла её номер в старых переписках Игоря — муж иногда оставлял телефон без присмотра, и однажды Анна случайно увидела сообщение от бывшей жены. Сохранила контакт, сама не зная зачем.
Марина ответила не сразу. Голос был настороженным:
— Слушаю.
— Марина? Это Анна. Жена Игоря. То есть… была жена.
— А, — в голосе появилась усталость. — Что случилось?
— Я хотела узнать… про алименты. Вы действительно подавали?
Пауза.
— Какие алименты? — Марина говорила медленно, будто обдумывая каждое слово. — Я Игоря лет пять уже не трогаю.
У Анны похолодело внутри.
— Но он сказал…
— Послушай, — Марина вздохнула, — давай встретимся. Я, кажется, понимаю, что произошло.
Они встретились в кафе рядом с метро. Марина оказалась высокой женщиной с усталым лицом и добрыми глазами. Она заказала себе кофе, Анне — чай с мятой.
— Это уже не впервые, — начала Марина, помешивая сахар в чашке. — Игорь играет. Ставки. Сначала футбол, потом всё подряд. Когда мы были вместе, он спустил все деньги, которые мы копили на расширение жилплощади. Сказал, что его обокрали мошенники.
Анна молчала, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел.
— Я узнала случайно. Нашла историю в телефоне. Он обещал завязать, лечился даже. Год продержался, может, полтора. Потом сорвался снова. Занял у моих родителей тридцать тысяч — на лечение зубов, якобы. Просадил за выходные.
— Когда мы развелись, он правда держался. Я знаю, потому что Соня… дочь наша видела его регулярно, и он выглядел нормально. Работал, деньги на ребёнка переводил исправно. Я думала, наконец-то взялся за ум. Когда женился на тебе, я даже обрадовалась. Думала, что ты его исправишь.
Марина посмотрела на Анну с сочувствием.
— А потом что-то пошло не так. Месяца три назад он начал задерживать выплаты. Переводил меньше, чем обычно. Придумывал отговорки. Я не настаивала — понимала, что могут быть трудности. Но я точно ни на какие алименты не подавала.
— Значит, он солгал, — прошептала Анна.
— Небось опять взялся за своё, — Марина грустно усмехнулась. — Извини. Я понимаю, каково тебе. Я через это прошла. Только у меня ещё и ребёнок был — ради неё держалась.
Анна не помнила, как добралась домой. В квартире было холодно и пусто. Она легла на кровать, где они с Игорем спали вместе, и впервые за эти недели заплакала.
Развод оформили заочно. Игорь так и не объявился — участковый сказал, что объявили его в розыск, но особых надежд не подавал. «Таких искать — себе дороже. Сам всплывёт, когда деньги кончатся».
Анна вернулась к работе, к жизни. Двигалась по инерции, делала то, что нужно, но внутри было пусто. Предательство не укладывалось в голове. Не столько из-за денег — хотя триста тысяч были всем, что у неё было, — сколько из-за лжи. Из-за того, как легко он смотрел ей в глаза и врал.
Галина Петровна приходила часто. Варила супы, убиралась, молча сидела рядом. Однажды она сказала:
— Отец его тоже играл. Пропивал зарплату, таскал вещи из дома. Я думала, Игорь другой. Старалась воспитать по-другому. Но кровь, видимо…
— Галина Петровна, это не ваша вина.
— Моя, доченька. Я слишком много ему прощала. С детства. Баловала, покрывала. Думала, любовью исправлю. А только испортила.
Через месяц после развода Галина Петровна пришла с папкой документов.
— Это тебе, — она положила бумаги на стол.
— Что это?
— Квартира. Та, в которой живёшь. Переоформила на тебя.
Анна смотрела на свекровь, не понимая.
— Я не могу это принять…
— Можешь. И должна. Я боюсь, что он вернётся и эту квартиру заложит, продаст, Бог знает что с ней сделает. На тебя я могу положиться. Да и мне так спокойнее будет — компенсирую хоть как-то то, что сын натворил.
— Галина Петровна…
— Не спорь. Уже решено. Росреестр, регистрация, всё оформлено. Живи спокойно.
Старая женщина обняла её, и Анна почувствовала, как та дрожит.
— Прости его, если сможешь. Он больной человек. Я это поняла слишком поздно.
Весна пришла неожиданно. В один день снег растаял, появились проталины, в воздухе запахло свежестью и чем-то новым. Анна стояла у окна своей — теперь уже своей — квартиры и смотрела на город.
Игорь так и не объявился. Иногда она заходила на его страницу в соцсетях — аккаунт был неактивен с февраля. Марина написала как-то, что дочь скучает по отцу, но связи с ним тоже нет. «Если объявится, дай знать», — попросила она.
Деньги пропали безвозвратно. Анна смирилась с этим. Работала, копила заново. Галина Петровна иногда заходила в гости, они пили чай, разговаривали о погоде, о работе, о мелочах. Об Игоре не упоминали.
Однажды вечером Анна разбирала вещи и наткнулась на старую фотографию. Их свадьба. Она и Игорь, счастливые, влюблённые. Он обнимает её, улыбается в камеру. Такой родной, такой близкий.
Анна долго смотрела на фото, потом положила его в коробку и убрала на антресоли.
Жизнь продолжалась. Медленно, болезненно, но продолжалась. Рана затягивалась, хотя шрам, наверное, останется навсегда. Анна училась жить заново — уже без иллюзий, без розовых очков, без наивной веры в то, что любовь всё исправит.
Она осталась без мужа, но со своей квартирой. С надеждой, что когда-нибудь сможет довериться снова. С пониманием, что даже предательство — это урок, пусть и жестокий.
За окном распускались тополя. Город просыпался после зимы. И Анна вместе с ним.
