— Брынцалов? — переспросил меня молодой таксист, вильнув рулем на разбитой подмосковной дороге. — Это который с золотым унитазом еще в 1994-м был? Так он же разорился еще при царе Горохе.
Я посмотрел в окно. За стеклом проплывал жаркий июль 2026 года.
— Не разорился, братец, — ответил я водителю. — Разориться может тот, у кого были мозги для бизнеса. А Владимир Алексеевич просто вернулся к истокам. К той самой точке абсолютного нуля, из которой когда-то так оглушительно выстрелил в стратосферу девяностых.
История Владимира Алексеевича Брынцалова — это не сказка о принце. Это готический роман о человеке, который построил себе золотой склеп посреди гниющего болота постсоветской действительности. И сейчас мы едем туда, где живет самый одинокий призрак русского капитализма.
Мальчик из камышовой хаты
Он родился 23 ноября 1946 года в пыльном, залитом солнцем Черкесске. Его отец, Алексей Евдокимович Брынцалов, был фигурой монументальной и трагичной. Человек 1908 года рождения, фронтовик, вернувшийся домой без ноги, бывший директор школы и секретарь парторганизации.
Он писал стихи, разводил пчел и обладал высшим образованием, что по тем временам было равносильно дворянскому титулу. Но советская мясорубка перемолола его: в 1936 году за политическую статью Алексея Евдокимовича отправили на девять месяцев в тюрьму.
Мать нашего героя была женщиной железной закалки — дочерью расстрелянного казачьего атамана, которой даже школу окончить не дали. Она мыла полы чужих домов, стирала чужое белье и тайком торговала молоком от коровы, которую семья держала вопреки всем советским запретам. Воспитанием трех детей занималась мать, вкладывая в них лютую, животную жажду выжить назло всему миру.
Маленький Володя рос во дворе камышовой хаты, которую отец построил своими руками. В пионеры этого драчливого, вечно голодного волчонка ожидаемо не приняли. Из советской школы его вышибли за поножовщину и дерзость гораздо раньше, чем он успел возненавидеть интегралы. Пришлось идти в вечерку. Все свободное время юный Брынцалов бил морды на улице, закаляя кулаки боксом, самбо и борьбой. А потом шел помогать матери продавать домашний мед.
— Знаешь, почему я всегда побеждал?, — делился он в интервью уже в 1990-е. Потому что те, кто надо мной смеялся, хотели казаться умными. А я хотел жрать. Жрать до отвала! Понял разницу?.
В семидесятые он стал прорабом. А потом его исключили из КПСС со скандалом — за стремление к личному обогащению: построил себе огромный дом. Владимир только ухмыльнулся.
Разжиревший барин
И тут началась перестройка. Умные продолжали дискутировать на кухнях, а Брынцалов открыл кооператив «Пчелка». Мед, воск, пасеки… А потом случилась фармацевтика. Концерн «Ферейн» стал его личной империей зла и добра одновременно. О, какие это были препараты! Инсулин, сваренный черт знает из чего, но задекларированный как элитный датский продукт. Таблетки, после которых пациенты покрывались пятнами или впадали в кому, но зато они стоили копейки, а прибыль текла рекой.
Брынцалов плевал на жалобы. Он стоял перед телекамерами — огромный, лоснящийся, похожий на разжиревшего барина с картины передвижников. Золотые цепи толщиной с собачий поводок болтались на груди. Костюмы кричащих расцветок резали глаз.
Неудавшийся президент
В середине девяностых он решил, что пора управлять страной. В 1996 году Владимир Алексеевич баллотировался в президенты России. С какой программой, спросишь ты? Обещал минимальную зарплату в пять миллионов рублей.
— Вы будете стоять на коленях, — орал он с трибуны своим густым басом, — но потому что у вас карманы будут к земле тянуть!
Электорат явно шутку не оценил, выдав ему жалкие 0,16 процента голосов — последнее место. Зато он сдружился с Владимиром Жириновским, который однажды подарил ему свои часы. Брынцалов носил их поверх рукава пиджака, чтобы все видели цену дружбы.
Его дворец в подмосковной Салтыковке был апогеем дурновкусия и честного воровства. Позолоченная мебель, мраморные лестницы, портреты хозяина в полный рост кисти придворных мазил. Все в стиле классического цыганского барокко.
*
*
Прямо от крыльца дворца красная ковровая дорожка вела через забор прямиком в цех завода. Брынцалов каждое утро шествовал по ней, как римский император, лениво поплевывая на головы своих рабочих. Рядом семенила молодая жена Наталья Геннадьевна, бухгалтерша младше его на двадцать лет родившая ему сына Алексея (1992) и дочь Елену-Женевьеву-Веронику (1994).
— Папа купил нам золотые горки! — вспоминала позже дочь в своем блоге. — Только кататься на них было страшно, потому что внизу стояли автоматчики. Мы жили внутри сейфа. Красивого, блестящего, пустого сейфа.
Трагедия Брынцалова
Трагедия Брынцалова заключалась в том, что он искренне поверил в вечность этой позолоты. Когда в начале нулевых государство решило наконец посчитать налоги и проверить состав инсулина, империя затрещала по швам. Проверки, суды, уголовные дела. Деньги начали таять быстрее, чем снег в апреле.
Наталья, женщина практичная и невероятно красивая, первой поняла финал пьесы. Собрала детей, драгоценности и улетела в Монако, а оттуда перебралась в Париж и Нью-Йорк. Сейчас она замужем за итальянским миллиардером-промышленником и выкладывает в соцсети фотографии яхт. Дочь Елена стала модным блогером, живет в Монако. Сын Алексей попытался спасти отцовские заводы, но вытащить тонущий «Титаник» одним веслом невозможно.
Живет за счет особняка
И вот мы возвращаемся в сегодня. Владимиру Алексеевичу скоро стукнет восемьдесят. Как живет миллиардер, потерявший миллиарды?
Давно сидит в тренировочных штанах с пузырями на коленях. Знаменитые ботинки из крокодильей кожи давно сгнили на свалке. Вместо них — стоптанные войлочные тапочки. Золотых цепей нет. Есть старый советский орден «Знак Почета», надетый прямо на несвежую майку. Выживать помогает тот сам особняк в Салтыкове.
— Сдаю его киношникам. Под свадьбы тоже сдаю. Вчера тут цыгане гуляли, чуть паркет не сожгли, делится Брынцалов. — За отопление счета огромные приходят, ненавижу их. Наташка, дура, сбежала. Предательница. Хотя какая предательница? Крысы первыми бегут с корабля. А корабль мой пошел ко дну красиво, с фейерверками!
Сын крутится, пытается что-то спасти из его состояния. Но Владимир Брынцалов остается живым памятником эпохе первоначального накопления капитала. Памятником, покрытым мхом забвения, облупившейся позолотой и вековой тоской. Он прошел путь от мальчика, продающего ворованное молоко у ворот черкесского рынка, до человека, чьим именем пугали конкурентов. И скатился обратно в тень, где единственным золотом осталась лишь память о собственной наглости.
Дорогой читатель, смотришь ты иногда на этих бронзовых людей из прошлого и думаешь: а стоит ли вообще строить дворцы, если в итоге единственное, что тебе останется — это рассказывать случайному журналисту, как сильно ты ненавидишь счета за отопление своего собственного музея имени самого себя?
