Официально Василий Шукшин был женат лишь раз — на учительнице Марии Шумской, однако его жизнь была связана с несколькими возлюбленными . «Национальный след» расскажет о судьбах четырех избранниц нашего великого режиссера…
Мария Шумская
Сростки. Алтай. Сороковые годы. Воздух здесь сухой, колючий, пахнет полынью и свежим сосновым срубом. В этом суровом краю, где земля требует мужской спины, а небо кажется близким, встретились двое подростков. Ему пятнадцать, ей четырнадцать. Василий Шукшин смотрел на Марию Шумскую не так, как смотрят на соседских девчонок.
— Машка, гляди, какой у тебя юбка-то городская, — басовито, пытаясь казаться старше, говорил Вася, ковыряя носком сапога дорожную пыль. — Шевиотовый. Мать небось из города выписала?
Не выписала, сама справила, — тихо, но твердо отвечала Маша, поправляя косу, в которую были вплетены алые ленты. — И сапожки сама начистила. А ты, Вась, опять рубаху наизнанку надел?
Она была другой. В деревне, где после войны бабы ходили в штопаных ватниках, Мария Шумская казалась пришелицей из другой, сытой жизни. Сатиновая юбка в складку, белая блузка, легкий румянец на пухлых щеках. Односельчанки кусали губы от зависти. Василий, сын расстрелянного по доносу Макара, чувствовал в ней не только девичью красоту, но и какую-то недосягаемую крепость.
В 1946 году его забрали на флот. Четыре года соленый ветер бил в лицо, четыре года Маша писала ему письма на тонкой бумаге, выводя каждую букву с учительской старательностью. Она ждала. Он вернулся в 1952-м — желтый, больной, комиссованный из-за язвы желудка.
Сельский узел
Они стали парой. В Сростках это называлось «пролетели» — вступили в близкие отношения до свадьбы. Мать Василия, Мария Сергеевна, тяжело вздыхала, глядя на бледного сына.
— Женись, Вася, — говорила она вечерами, глядя на огонь в печи. — Машка-то девка правильная. Не срами род..
В 1955 году, поддавшись на уговоры сестры Натальи и двоюродных братьев, Шукшин повел Марию в сельсовет. Но Москва уже звенела в его голове. Василий поступил во ВГИК. Сталинский стипендиат, писатель, будущий режиссер. А Маша осталась в Сростках.
— Поедем со мной, Маруся, — говорил он, приехав на побывку после первого курса. — В общаге поживем, зато на виду будем.
— Куда я от мамки с тятькой? — отвечала она, и в ее синих глазах стояли слезы. — Они ж старенькие, я одна у них. Ты учись, Васенька, становись человеком. Я тут подожду…
Он обиделся. По-мужски, по-алтайски, зло. В Москве, потеряв паспорт, он получил новый — чистый, без штампа о браке. В 1957 году он написал матери, что встретил другую и хочет развода. Письмо по ошибке вскрыла Маша. Она не поверила. И ждала его еще семь долгих лет.
Роман с Беллой
Их столкновение было похоже на удар кремня о кресало — сноп искр и короткая вспышка. Белла Ахмадулина, хрупкая богиня московских кухонь, и Василий Шукшин, угрюмый сибирский медведь в жавших кирзовых сапогах, встретились в начале шестидесятых.
Она была женой Евтушенко, он — запутавшимся в женщинах гением. Белла стеснялась появляться с ним в приличных домах и однажды выбросила его деревенские доспехи в мусоропровод, заставив купить костюм и галстук. Василий страдал в новой коже и тосковал по фуфайке.
Они были слишком разными: он ненавидел «интеллигентскую заумь», она дышала воздухом оттепели. Их прощальный ужин осенью 1964 года вошел в историю: в ресторане с Тарковским Шукшин заметил редактора Викторию Софронову. Уже на следующий день поэтесса осталась в прошлом, сохранив о «застенчивом герое» лишь светлую грусть.
Белла Ахмадулина ушла 29 ноября 2010 года на своей даче в Переделкине на 74-м году жизни от сердечно-сосудистого криза. После многих лет тяжелой болезни, почти полной потери зрения и прекращения творчества
Редактор с глазами цвета осеннего неба: Виктория Софронова
Центральный дом литераторов. 1963 год. Шум, сигаретный дым, звон бокалов. Василий Шукшин, уже известный после фильма «Живет такой парень», сидит за столиком с Беллой Ахмадулиной. Их странный, нервный роман подходит к концу.
Напротив, за соседним столом, сидит женщина. У нее тяжелые каштановые волосы, собранные в строгий узел, и глаза, в которых плещется ум и усталость. Виктория Софронова, редактор журнала «Москва», дочь писателя.
— Мы столкнулись взглядами, и само время будто остановилось, — вспоминала позже Виктория. — Он был похож на медведя, который случайно забрел в филармонию. Опасный, заросший, но невероятно притягательный.
Виктория недавно развелась. Она не знала, что перед ней сидит мужчина, у которого в кармане лежит чистый паспорт, а в деревне Майма живет законная жена. Они стали жить вместе. Это был союз льда и пламени. Шукшин, сын раскулаченного, ненавидел советскую власть, чиновников, систему. Виктория, дочь советского писателя, яростно защищала строй.
— Ты ничего не понимаешь в государственном устройстве, Вася! — кричала она, когда он, выпив, начинал метать громы и молнии на кухне.
— А ты жизни не нюхала, городская! — ревел он в ответ, смахивая рукавом свитера вилки со стола.
В 1964 году она забеременела. Но к тому времени в его жизнь уже ворвалась другая — юная, дерзкая, с огромными глазами. Виктория родила дочь Екатерину в феврале 1965-го. Шукшин приезжал, привозил игрушки, целовал ребенка, но мыслями был уже далеко.
— Он спал то с Лидкой Чащиной, то со мной, — с горькой усмешкой говорила Софронова. — Я устала быть перевалочным пунктом.
Сокольники, побои и пять сберкнижек: Лидия Чащина
Лидия Чащина. Студенческая любовь, которая превратилась в затяжную лихорадку. Они учились во ВГИКе. Она — красавица с украинскими корнями, он — самородок из деревни. Их жизнь в съемной комнате в Сокольниках напоминала качели. То он носил ее на руках, то, пьяный, вваливался в квартиру и искал повод для скандала.
— Однажды он пришел и с порога заорал: «Ты чего рога мне уже в коридоре стала наставлять?» — вспоминала Лидия Чащина, и спустя десятилетия в ее голосе звучал металл. — И отвешивает такую оплеуху, что у меня в голове полчаса звенит. Я села на пол, собрала рассыпавшуюся картошку в миску и молчу. А он стоит надо мной, дышит перегаром и плачет…
Шукшин был патологически ревнив. И при этом — невероятно скуп по отношению к ней. У него было пять сберегательных книжек, набитых гонорарами, но Лидия выпрашивала у него деньги на чулки.
— Вася, мне не в чем на занятия идти!
— Перебьешься! — отрезал он. — Мать вон в галошах по грязи ходит, и ничего!
В начале 60-х она забеременела.
— Я не буду рожать от этого зверя, — сказала она себе, глядя на свое отражение в темном стекле окна.
Аборт. Шукшин знал. Сначала поддержал, а через неделю, в очередном пьяном угаре, бросил ей в лицо:
— А может, и не мой был? Ты ж вертихвостка!
В 1967 году она выгнала его окончательно, узнав от хозяйки квартиры, что Василий водит туда других женщин, пока она на парах.
Море и две дочери: Лидия Федосеева-Шукшина
Лидия Федосеева. Крым. Съемки фильма «Какое оно, море?». 1964 год. Ей двадцать пять, ему тридцать пять. Она — ленинградская интеллигентная штучка, он — мужик, от которого разит табачищем и русской тоской.
С ней он впервые почувствовал себя не только писателем, но и отцом. В 1967 году родилась Маша. В 1968-м — Оля. Лидия видела его насквозь. Она знала о его запоях, о его метаниях между Москвой, Сростками и Сокольниками.
— Я тащила его на шестой этаж, — рассказывала Федосеева. — Живот уже большой, я беременна Олей. Лифт не работает. Он висит на мне мешком, бормочет что-то, а я плачу и думаю: только бы не скинуть, только бы донести. Если сейчас упаду — потеряю ребенка.
Однажды случилось чудо, которое его спасло. Шукшин, мучимый похмельем, взял маленькую Машу и пошел за пивом. В пивной он заговорился с мужиками, потерял счет времени. Очнулся, посмотрел на руки — пусто. Ребенок. Он вылетел на улицу, расталкивая людей, ворвался обратно в пивную. Маша сидела на высоком барном стуле, болтала ногами и ела сушку, которую ей дал какой-то добрый дядька. Василий пришел домой, положил спящую дочь в кроватку, посмотрел на бледную Лидию и сказал:
— Всё, Лида. Больше ни капли.
Слово он сдержал. Водку заменил чудовищный, черный кофе, который он пил литрами, заваривая прямо в стакане.
Тень за спиной
Официально Василий Шукшин так и не развелся с Марией Шумской. В 1964 году он приехал в алтайскую деревню, где она тогда жила, в компании беременной Виктории Софроновой.
— Дай развод, Маша, — сказал он, глядя в пол.
— Нет, — ответила ставшая учительницей немецкого языка Мария. — Ты там в Москве играй свои роли, а я тут буду. У меня родители. Я тебя не держу, но бумаги не подпишу.
Так до самой его смерти 2 октября 1974 года Мария Шумская оставалась его единственной законной женой. Она пережила его на 47 лет, умерла в 2021 году в одиночестве, так и не простив ему Москву.
Виктория Софронова ушла в 2000-м. Перед смертью она развелась со своим третьим мужем. Дочь Катя стала переводчиком, окончила филфак МГУ. Она хранит письма отца — неровные, торопливые строчки, полные любви и вины.
Лидия Чащина тоже нашла свое счастье лишь с третьим мужем, но и тот не смог поладить с ее сыном от первого брака.
Последние годы Лидии
Лидия Николаевна взяла двойную фамилию Федосеева-Шукшина в 1974 году, чтобы навсегда сохранить память о нем, его творческом наследии и роли, которую он сыграл в ее жизни. Хотела, чтобы их имена навсегда остались связанными в истории кино.
Лидия Федосеева-Шукшина пережила мужа на 52 года. Судьба била ее безжалостно. После инсультов, судов с Бари Алибасовым из-за квартиры и публичных скандалов с дочерьми, здоровье актрисы окончательно сдалось.
Послесловие к легенде
Пять женщин. Пять судеб. Одна — брошенная, но несломленная деревенская учительница. Вторая — поэтесса. Третья — умная редактор, родившая ему дочь и сбежавшая от его безумия. Четвертая — избитая, униженная, но давшая ему сына актриса. И пятая — та, что приняла его всего, со всеми демонами, родила ему главных наследниц и потом более полувека несла крест его имени.
Шукшин ушел в сорок пять. Он сгорел, как сухая степная трава, пытаясь успеть рассказать о русском человеке всё. А женщины остались. Каждая со своей правдой, со своей шишкой на голове и со своей вечной любовью к этому сложному, пьющему, гениальному мужику с Алтая….
Дорогой читатель, как вы считаете, какая из этих женщин на самом деле была его единственной настоящей судьбой, а кто — лишь горькой остановкой на пути к бессмертию?
