— История — это не пыльные архивы в подвале, — говорит он, глядя прямо в камеру, и его знаменитая, чуть растягивающая гласные интонация заполняет комнату. — История — это то, что случилось с вашей бабушкой в очереди за колбасой в семьдесят девятом. Это запах мандаринов в новогоднем авоське. Это джинсы-варенки, которые варили в хлорке на кухне. Если вы этого не помните, значит, этого не было.
Он сидит в светлой студии где-то в Тбилиси. За его спиной — не кремлевские башни, а старая кирпичная кладка. Леониду Парфёнову уже 66 лет. Он родился 26 января 1960 года в Череповце, в семье, где отец, Геннадий Викторович, варил сталь на металлургическом комбинате, а мать, Альвина Андреевна, преподавала историю в школе.
Тапком по истории
Мать была женщиной строгой, с твердым учительским характером. Маленький Лёня, худой и подвижный, часто получал от нее тапком за детские шалости.
— Больно же, мам! — хныкал мальчишка, потирая ушибленную ногу.
Альвина Андреевна лишь усмехалась, опираясь на кухонный стол:
— На то и даденО, чтоб было бОльно, — отвечала она своей коронной фразочкой, окрашенной фирменным вОлогодским гОвором.
Но наказывала мама не только за разбитые коленки. Главным преступлением в их доме считалась ложь и плохая учеба. И потому наш Лёня учился блестяще.
Да не просто учился — мечтал о большом будущем журналиста. Уже в 1975-м году, в 15 лет, он отправил заметку в газету «Пионерская правда». Написал большой материал о фильме Сергея Соловьёва «Сто дней после детства».
Текст напечатали, а мальчишку отправили в «Артек». Для сына череповецкого инженера это было сродни полету на Луну. Там, на южном берегу, Лёня впервые понял истинную силу печатного слова.
Окончив череповецкую школу в 1977 году, Леонид Парфёнов отправился покорять Северную столицу и поступил на факультет журналистики Ленинградского государственного университета имени Жданова, где сразу окунулся в совершенно иную культурную среду.
Заселившись в общежитие с болгарскими студентами, Леонид быстро выучил болгарский язык, что позже дало ему редкую для советского студента возможность регулярно выезжать за границу. Язык братьев-славян дался ему так легко, что однокурсники шутили: скоро Парфёнов начнет вести новости на Софийском телевидении.
А в стенах вуза Парфёнов начал активно печататься в главных изданиях страны — от «Правды» до «Огонька», навсегда променяв провинциальную тишину на ритм большого города.
Провинциальный бунтарь
Вернувшись с журналистским дипломом в родимую Вологду, наш герой устроился в «Вологодский комсомолец». В сером советском 1982 году молодой журналист писал о группе «Аквариум» и модных джинсах. Вместо стандартных советских тем вроде сбора макулатуры, молодой журналист рассказывал о молодежной культуре, искусстве и моде, уделяя особое внимание деятельности Ленинградского рок-клуба.
Редактор в отчаянии хватался за голову.
— Парфёнов, у нас газета комсомола или стенгазета дискотеки? — рычал начальник.
— Комсомольцам полезно знать, что носят другие молодые люди, — парировал Леонид, поправляя очки.
Конфликт был неизбежен. Его свободолюбивый стиль и нежелание следовать партийной линии не понравились местному обкому КПСС. В итоге на газету было спущено два официальных постановления — «О недостатках в газете „Вологодский комсомолец“» и «О серьёзных недостатках в газете „Вологодский комсомолец“».
После этого административного давления Парфёнов был вынужден уволиться из редакции. И перешел на работу в областное телевидение в Череповце, где проработал до отъезда в Москву в 1986 году.
Там, ведомый Эдуардом Сагалаевым, прорвался в Останкино. В октябре 1990 года на Центральном телевидении вышел первый, еще сырой выпуск «Намедни». Страна Парфёнова тогда еще почти не заметила. Настоящий взрыв случился в 1993 году на НТВ.
Эпоха «Пипл хавает»
«Намедни» буквально перевернули наше телевидение. Парфёнов выходил в эфир в водолазках и пиджаках необычного кроя. Он не читал новости с суфлера, он рассказывал их, как старый друг за чашкой чая. Он соединил высокую политику и низкие бытовые детали.
В одном из выпусков середины девяностых Богдан Титомир, одетый в немыслимый блестящий комбинезон, бросил в камеру фразу, которую Парфёнов тут же сделал заголовком эпохи: «Пипл хавает!».
— Вы понимаете, что творите? — спрашивали его критики в кулуарах.
— Понимаю, — улыбался Титомир. — Но пипл хавает.
За цикл «Российская империя», где он с невероятным азартом скакал на лошади в мундире гусара и спускался в уральские шахты, он получил пять статуэток ТЭФИ. Но телевидение — это всегда политика, даже если ты рассказываешь о корсетах восемнадцатого века.
Июнь 2004-го: Стоп-кран
Трагедия профессионального масштаба случилась в июне 2004 года. Поводом стало интервью с Маликой Яндарбиевой, вдовой нейтрализованного чеченского полевого командира. Руководство НТВ испугалось. Сюжет «Выйти замуж за Зелимхана» сняли с эфира для европейской части России.
Парфёнов потребовал бумагу. Он хотел, чтобы цензура стала официальной, с печатью и подписью.
— Вы с ума сошли, Леонид? — кричал в трубку генеральный директор Николай Сенкевич. — Уберите это немедленно!
— Дайте мне письменное распоряжение, — ледяным голосом ответил Парфёнов.
Бумага оказалась в газете «Коммерсантъ». 1 июня 2004 года его уволили за «нарушение трудового договора». Эра Парфёнова на федеральном кнопочном телевидении закончилась. Он пытался вернуться на Первый канал, снимал блистательного «Птицу-Гоголя» и пронзительный «Цвет нации» о фотографе Прокудине-Горском. Но прежнего масштаба уже не было.
25 февраля: Точка невозврата
Долгие годы он жил на две, на три страны. Но 25 февраля 2022 года Леонид Парфёнов пересек границу России. Ибо получил предупреждения от Роскомнадзора.
— Я не герой, — говорил он позже в интервью из Тбилиси. — Я просто не хочу читать новости о том, что на меня завели дело за «фейки». В каждой избушке свои игрушки. Я привык уважать законы дома, где живу.
Сейчас, в 2026 году, его база — Франция. Но работает он в любимой Грузии, завершая фильм о старом Тифлисе.
Грузинский быт и новые «Намедни»
В 2026 году 66-летний Парфёнов выглядит всё так же элегантно. Живёт на съемной квартире в Тбилиси, где он осел к концу 2022 года. Признается, что выбрал Грузию из-за безвизового режима и более низкой стоимости жизни по сравнению с Европой или Израилем.
Но Леонид не сидит в городе безвылазно, активно путешествует с лекциями и съёмками. А его рабочее место представляет собой небольшую домашнюю студию, откуда он с бутылочкой винца записывает новые выпуски «Намедни» для YouTube.
Его главное дело сегодня — обновленные «Намедни». Он выпустил том «2021–2025». Это уже не телевизионный формат, это огромные, дорогие книги и цифровые проекты.
— Мы живем в удивительное, страшное время, — говорит он зрителям на творческих встречах в Тбилиси, Берлине и Париже. — История ускорилась. То, на что раньше уходило десятилетие, теперь происходит за вторник. Моя задача — просто успеть записать.
Дети и евреи
Дома у него всё стабильно, хотя дом теперь — понятие растяжимое. С женой, журналисткой Еленой Чекалой, они вместе с 1986 года. Тридцать пять лет брака — редкость для богемы.
Сын Иван, которому сейчас 33 года, давно живет своей жизнью. В 2015 году он женился на дочери крупного еврейского банкира Марии Бройтман. Свадьбу гуляли шумно, с раввином, хупой и клезмерской музыкой. Сейчас Иван занимается в Европе цифровыми медиа.
Дочь Мария, 29 лет, преподнесла отцу сюрприз. Она вышла замуж в ноябре 2022 года в Тель-Авиве за еврейского-армянского бизнесмена Сергея Мхитаряна. Свадьба снова прошла по всем иудейским правилам — под хупой. А в июле 2025 года Парфёнов стал дедом. У Марии родился сын, которого назвали старинным еврейским именем Меир.
— Что ж, — разводит руками Леонид Геннадьевич, — география семьи расширяется. Главное, чтобы дети были счастливы, а в каком часовом поясе они это делают — дело десятое. Кстати, дочь открыто говорит о своей дислексии, помогая другим людям принять эту особенность.
«Красная лампочка»: как гаджеты едва не ослепили летописца
У Леонида Парфёнова из-за колоссальных нагрузок на зрение лопнули сосуды в обоих глазах — это случилось на фоне его работы над историческими проектами в эмиграции.
В интервью Ирине Шихман журналист признался, что показатели его экранного времени порой достигали десяти часов в день, из-за чего белки глаз стали полностью красными, а на их фоне остались видны только тёмные зрачки.
— В какой-то момент у меня лопнули оба глаза. Буквально красная лампочка в прямом смысле слова загорается. Глаза отказались работать в какой-то момент. Это дико выглядит в зеркале, — описал он своё состояние, в шутку добавив, что зрение подвело его из-за того, что он занимается «чушью».
Без студии, но с голосом
Он больше не тот человек, которого знала вся страна по заставке НТВ. Он — независимый документалист. У него нет миллионных контрактов с телеканалами. Ему 66 лет, и он сам ищет деньги на свои фильмы, сам монтирует звук, сам спорит с издателями.
Его аудитория стала меньше, но она стала тише и внимательнее. Это те, кому не нужен крик. Им нужен рассказ. И Парфёнов продолжает его рассказывать, стоя на границе двух миров — того, который он описывает, и того, в котором он теперь живет.
Вы следите за его новыми книгами и фильмами сегодня, или для вас он так и остался навсегда в том идеальном костюме из девяностых?
