— Ты говоришь с акцентом, Робер, — смеялись парижские критики на репетициях.
— Это не акцент, месье. Это память об азербайджанском языке, который был моим единственным до пятнадцати лет, — спокойно отвечал он, поправляя воротник рубашки.
Его настоящее имя звучало как музыка восточных базаров — Абрахам Гусейнов. Его отец, Аминулла Хосейнов, родился в самом Баку, впитав соленый ветер Каспия и огненные напевы мугама.
Он обладал абсолютным слухом и таким талантом к скрипке, что его отправили учиться прямиком в Москву. Там горячий восточный юноша стал холодным европейцем Андреем Оссейном.
Но судьба выкинула его за пределы империи. Мать Робера, Анна Миневская, дочь киевского банкира еврейского происхождения, бежала от революции в Германию. В Берлине, в стенах консерватории, два изгнанника наконец нашли друг друга. Их сын родится уже во Франции, но в его венах всегда будет течь горячая кровь кавказских и тоска по мугаму.
Ложка для океана
Марина Полякова-Байдарова была совсем другой. Она родилась под гул французских улиц, но ее душа принадлежала белой гвардии. Четыре сестры, строгий отец-генерал, вывезший семью из горящей России, запах нафталина от старых офицерских мундиров и непоколебимая гордость.
Их первая пстреча произошла в начале 1950-х годов. Роберу тогда был 21 год, а Марине — 11 лет. Знакомая привела Оссейна в гости к семье Поляковых-Байдаровых в их дом в Мезон-Лаффите. В своих мемуарах Робер Оссейн описывал этот день так:
— Она была похожа на ангела! Золотые локоны, лучистые глаза, бледная кожа! Такая хрупкая, эмоциональная, нежная… острая на язычок!
Именно тогда он произнес фразу, которая стала семейной легендой. Увидев белокурую девочку, будущий знаменитый режиссер заявил ей прямо:
— Я влюблен и женюсь на тебе. Только подрасти немного…
Реакция ребенка оказалась неожиданной для взрослого мужчины. По воспоминаниям самого Оссейна, девочка не испугалась и не засмеялась, а просто смутилась от такого напора: «Марина покраснела до корней волос».
Вторая встреча состоялась через пять лет, когда Влади уже исполнилось 16. Она пришла с сестрами в гримерку Робера после его спектакля. К тому моменту она превратилась из угловатого ребенка в ослепительную красавицу, и Оссейн окончательно потерял голову, начав долгий путь ухаживаний. Однако ту первую детскую реакцию — смущенный румянец при словах о свадьбе — актер пронес через всю жизнь как одно из самых теплых воспоминаний.
…Перед ним стояла белокурая валькирия с глазами цвета балтийского льда. Он начал охоту. Скупил все открытки с её изображением в газетных киосках Монмартра. Присылал корзины белых роз размером с детскую коляску.
— Перестань стараться мне понравиться, — однажды жестко бросила она ему, когда он караулил её у служебного входа. — Ты совершенно не в моем вкусе. Чтобы заполучить меня, тебе придется чайной ложкой вычерпать океан.
Робер посмотрел на свои руки, покрытые театральным гримом, и ответил:
— Я начну прямо сейчас, мадемуазель. Только скажите, какой океан вам угоден — Атлантический или Тихий?
Они сбежали расписываться тайком в 1955 году. Ему было 28, ей едва исполнилось 17. На следующий день после премьеры их совместного фильма «Негодяи попадают в ад» они стали мужем и женой. А через год на свет появился их первенец — Игорь.
Самовар против свободы
Их любовь сгорела не от измен. Ее погубил… русский самовар. Робер мечтал о своей мансарде, о тишине, где можно писать сценарии. Марина же отказалась покидать родительское гнездо в пригороде Парижа Мезон-Лаффит. Огромный дом, полный антиквариата, четырех визжащих сестер, старой матери и бесконечных белоэмигрантских чаепитий.
*
— Мы живем вчетвером в одной спальне! — кричал Робер однажды ночью, швыряя шляпу на пол. — Твоя сестра Ольга курит трубку в нашей ванной! Твоя мама учит меня играть в шахматы, пока я пытаюсь читать роль! Я чувствую себя мебелью!
— Не смей называть наш дом колхозом! — взвивалась Марина, сверкая глазами. — Это моя семья, мои корни! Если ты любишь меня, ты полюбишь и этот шум. Или уезжай обратно к Брижит Бардо, которая пустит тебя пожить в кладовке!
— У Брижит хотя бы есть отдельная дверь! — ревел он. — Я женился на тебе, а получил абонемент на посещение русского пансиона благородных девиц!
В этом доме всё напоминало Марине об утраченной России, которую она никогда не видела. Для Робера же это была тюрьма. Он, выросший в нищете, ненавидел эту показную барственность. Они снимались вместе в девяти фильмах, ругаясь до хрипоты на съемочных площадках. В 1959 году родился второй сын, Пётр (Пьер), но трещина превратилась в пропасть.
Оссейн ушел в разгар скандала из-за того, чья очередь мыть посуду после семейного ужина. Он собрал один чемодан и уехал на вокзал. Марина плакала, но не остановила его.
Отказ от Анжелики
Разрыв с Мариной ударил по нему еще и профессионально. Изначально именно Оссейн должен был снимать эпопею об Анжелике. И главную роль он писал под жену.
— Ты будешь самой прекрасной маркизой ангелов, — убеждал он Влади.
Но после развода Марина наотрез отказалась работать с бывшим мужем. Проект повис на волоске. Продюсеры уговорили Робера сыграть самого графа Жофрея де Пейрака.
— Я хромой, старый, изуродованный? — усмехался он перед зеркалом. — Прекрасная месть бывшей жене. Пусть теперь вся Франция влюбится в чудовище, которое она отвергла.
Именно эта роль сделала его богом экрана. Пока Марина покоряла сердце Владимира Высоцкого, Робер собирал полные залы плачущих от восторга зрительниц.
Борщ длиною в жизнь
Годы шли. Робер женился на сценаристке Каролин Эльяшев, подарившей ему сына Николя, а затем нашел окончательное счастье с актрисой Кэндис Пату, прожив с ней сорок лет. Марина похоронила Высоцкого и осталась одна.
Но странная связь между ними не рвалась. Когда умер Леон Шварценберг, последний муж Марины, и она начала медленно убивать себя алкоголем, телефонный звонок раздался в её пустой квартире в час ночи.
— Прекрати пить, дура, — ворчливо сказал голос с легким южным выговором. — Открой холодильник. Я привез тебе настоящий говяжий бульон. Спущусь через десять минут, только припаркуюсь.
И он приезжал. Садился на кухне, доставал из портфеля банку сметаны и буханку черного хлеба.
— Ешь, — командовал он. — И слушай сюда. Чехов прав, жить скучно, но давиться водкой в одиночку — это просто плохая режиссура.
Он прожил долгую жизнь. До последнего дня Робер Оссейн готовил на своей вилле пожарские котлеты по рецепту своей мамы Анны.
— Мой отец — чистокровный азербайджанец из Баку, — говорил он журналистам в старости, поглаживая седую бороду.
Две звезды русской эмиграции. Один путь — от бедности к мировой славе. Одна общая трагедия — невозможность построить общий дом на чужой земле. Он хотел тишины, она — громкого русского застолья. История любви, рассыпавшаяся на тысячи блестящих кадров кинопленки.
