104 года назад, 31 октября 1922 года, родился фронтовик, народный артист СССР Анатолий Папанов (1922-1987)
Удивительное дело! За свою карьеру Анатолий Папанов сыграл десятки ролей на сцене, снялся почти в ста фильмах, озвучил около ста мультгероев, а прославился ролями, которые он на дух не переносил. Папанов не любил своего Лелика из «Бриллиантовой руки», открещивался от своего тестя Димы Семицветова из «Берегись автомобиля» с его лошадиным смехом и фразочками типа: «Тебя посодют, а ты не воруй!» или «Свободу Юрию Деточкину!» А больше всего ненавидел своего Волка из «Ну, погоди!»
«Этот Волк, — возмущался в порыве гнева, — всю мою биографию перегрыз!»
Хотя, возможно, Папанов и лукавил. Ведь наверняка понимал: без этих персонажей не было бы такой славы и зрительской любви. Стоило ему во время концерта на стадионе рыкнуть в микрофон единственную фразу: «Ну, Заяц, погоди!», и на трибунах начиналось какое-то безумие…
Впрочем, вся жизнь этого замечательного артиста, который с иронией называл себя «ошибкой режиссеров», полна парадоксов.
*
*
«УСАЧЕВСКАЯ ШПАНА»
Анатолий Папанов родился 31 октября 1922 года в городе Вязьма Смоленской губернии. Его отец, Дмитрий Филиппович Папанов, был профессиональным военным, служил в охране железнодорожного узла. Мама, Елена Болеславовна Росковская, работала модисткой – делала модные женские головные уборы и украшения для одежды. Любопытный факт: она — полька, католичка, решившись по большой любви выйти замуж за русского, втайне от родных приняла православную веру.
Видимо, Дмитрий Филиппович действительно был человек незаурядный. Мастер на все руки, душа любой компании, к тому же очень музыкально одаренный, артистичный.
«Какая жизнь была в ту пору в маленьком городке? – вспоминал свое вяземское детство Анатолий Папанов. – Радостей немного, однообразие, нужда. Но отец мой, человек веселый, неугомонный, активно участвовал в местной самодеятельности».
На самом деле это была не самодеятельность, а Народный театр. Им руководила бывшая актриса императорских театров, а в тот момент жена командира Вяземского воинского гарнизона Лучезарская. Интересно, что в нем в 1920 году начинал свою блистательную карьеру уроженец Вязьмы, будущий народный артист СССР Николай Сергеевич Плотников.
Папанов-старший не только сам играл на сцене этого театра, но своих детей — Толю и его старшую сестру Нину – брал с собой. Свою первую «ответственную роль» шестилетний мальчишка запомнил на всю жизнь. Папа втайне от супруги принес на спектакль по тем временам ценную вещь — жестяное корыто. Вручил сыну колотушку и поручил по условному сигналу изображать за сценой раскаты грома. За оставленные на корыте вмятины Дмитрий Филиппович потом получил от жены нагоняй, но сына похвалил.
«А я все не мог понять, почему мама сердится, — вспоминал Папанов. – Подумаешь, какое-то корыто… Зато какой успех!»
В 1930 году Папановы переехали в Москву. Жили в Хамовниках, в районе больше известном как «Усачевка».
Народная артистка РСФСР Ольга Александровна Аросева в своих мемуарах вспоминала историю, как однажды – в 1930-е годы — гостила у родной тетки и та, показав на «долговязого некрасивого подростка», с которым «шлялся по улицам» ее сын, шепнула ей: «Олечка! Боже тебя упаси с этим парнем знакомиться! Он из усачевской шпаны…»
«Хулиганом да «усачевской шпаной» был будущий знаменитый актер Анатолий Дмитриевич Папанов, — написала Аросева.
В реальности же все «хулиганства» Папанова той поры заключались в том, что он плохо учился, прогуливал уроки и мало читал. Зато обожал кино. Знал, что на другом от Усачевки берегу Москвы-реки – киностудия «Мосфильм». И подбивал друзей переплыть реку – вдруг повезет, и возьмут сниматься.
«Мы, мальчишки, переплывали реку, — вспоминал Папанов. — В одной руке штаны с трусами, другой гребешь — и на студии снимались в массовках: в «Минине и Пожарском», помню, с мушкетом бегал…»
Показывая чудеса упорства, 15-летний Толя маячил перед режиссерами – Михаилом Роммом, Всеволодом Пудовкиным, Татьяной Лукашевич. В результате его «детской фильмографии» можно позавидовать: юный Папанов сыграл рабочего в фильме «Ленин в Октябре» (1937), матроса («Ленин в 1918 году», 1939), крестьянского мальчика («Минин и Пожарский», 1939), солдата («Суворов», 1939). Мелькнул в ленте «Степан Разин» (1939) и даже в знаменитой комедии «Подкидыш» (1939)…
*
После окончания вечерней школы Папанов работал литейщиком в ремонтных мастерских 2-го Московского шарикоподшипникового завода. Но актерство уже не отпускало. Постепенно всерьез увлекся самодеятельностью, начал заниматься в драматической студии при Доме Культуры завода «Каучук» на Плющихе. Студия была любительская, да непростая. Над заводом тогда шефствовал театр имени Вахтангова, студией руководил заслуженный артист РСФСР Василий Васильевич Куза, который занимался с любителями так, «как будто их готовил для большой профессиональной карьеры».
Именно на сцене ДК «Каучук» Анатолий Папанов сыграл свои первые роли — Гортензио в шекспировской комедии «Укрощение строптивой», Пятеркина — в «Вассе Железновой» по пьесе М. Горького.
«Когда я выходил на сцену этого ДК, — признавался Папанов, — наступал пик самых счастливых ощущений. Я как будто летал…»
Он собирался поступать в театральный институт, но помешала война.
«ФАШИСТ МНЕ ПОЛПЯТКИ СРЕЗАЛ»
В августе 1941-го 18-летний Папанов был призван в армию и направлен в 72-й запасной стрелковый полк в Чкалове. В декабре того же года он попал под военный трибунал – курсанта Папанова и его сослуживца осудили на шесть лет лагерей «за самовольное оставление части». Это была обычная самоволка (на пару часов), но таковы были суровые законы военного времени…
«Искупать вину» обоих отправили в самое пекло – участвовать в так называемой операции «Фредерикус» — наступлении советских войск на Харьков. В первом же бою из 42 бойцов папановского взвода в живых остались 14 человек.
В марте 1942 года его подразделение попало под Харьковом в окружение, там командир взвода зенитной артиллерии старший сержант Папанов получил тяжёлое ранение: взрывом ему сильно изуродовало правую ногу и оторвало два пальца. И вновь – выжил чудом.
«Очнулся я в госпитале. Три ранения, контузия. Уже в госпитале узнал, что все, кто был рядом, убиты. Мы были засыпаны землей. Подоспевшие солдаты нас отрыли…» — вспоминал Папанов.
Потом полгода лечения в госпитале в дагестанском Буйнакске, инвалидность в 20 лет. Суровый вердикт врачей: хромота на всю жизнь, и «это еще в лучшем случае».
«После ранения на фронт я вернуться уже не смог – фашист мне полпятки срезал, — рассказывал Анатолий Дмитриевич. — Меня комиссовали подчистую, никакие мои просьбы и протесты не помогли — комиссия признала меня негодным к воинской службе».
Вернувшись в Москву, Папанов решил поступать в ГИТИС. На собеседование явился сильно хромая, с палочкой. Читал «Сына артиллериста» Константина Симонова. По собственной оценке, читал «из рук вон плохо», от волнения все время теребил в руках «проклятую палку».
«Я бы вас взял, — с сожалением сказал худрук ГИТИСа, прославленный мхатовец Михаил Михайлович Тарханов. – Все мальчишки на фронте, мужские роли играть некому. Но какой из вас артист…»
«Я избавлюсь от палки и хромоты, — вдруг выпалил Папанов. — Скоро на сцене плясать буду. Даю слово!»
«Я ПОЕДУ С ТОБОЙ»
Его взяли в виде исключения, сразу на второй курс – Тарханов лично вписал его фамилию карандашом в уже напечатанный на машинке список поступивших. И свое слово Папанов сдержал – благодаря специальной гимнастике и упорным занятиям с хореографом он уже через полгода «отказался от палки», а к четвертому курсу вальсировал так, что никому бы в голову не пришло, что он инвалид.
Там же, на лекциях, Анатолий встретил свою будущую супругу – Надежду Каратаеву. Он сразу обратил внимание на стройную девушку в военной форме. Спросил: «Ты была на фронте?»
«Помню, Толя пришел – худой, сбоку на рукаве две красные лычки – за тяжелые ранения, с палочкой, — рассказывала о первой встрече Надежда Юрьевна. — Такой стеснительный, застенчивый… Когда он узнал, что я военная медсестра, так обрадовался: «Слава богу, хоть есть с кем поговорить».
Надежда поступила в ГИТИС в июне 1941-го, но, окончив срочные курсы медсестер, ушла добровольцем на фронт. Почти два года возила в санитарном поезде раненых в тыл, разносила еду, мыла посуду, делала перевязки, уколы, ассистировала врачам во время операций. А еще читала раненым бойцам стихи и пела… В ГИТИС Надежда Каратаева вернулась в 1943-ем. На курсе они с Папановым были единственными фронтовиками – оба так и ходили в институт в своих фронтовых линялых гимнастерках и сапогах, другой одежды у них просто не было. Зато им было о чем поговорить и что вспомнить… К тому же молодые люди жили по соседству.
После занятий, рискуя нарваться на военный патруль (в Москве тогда был комендантский час) Папанов «проулками и переулками» провожал девушку до дома. Вместе готовились к лекциям, репетировали этюды, ездили со студенческими концертами по госпиталям и заводам…
Надежда Каратаева: «Толя был лучший на курсе. Играл очень смешно, убедительно, разнообразно. Со всего института студенты приходили: «Папанов играет? Обязательно надо посмотреть!» И наш мастер Василий Александрович Орлов, и Михаил Михайлович Тарханов прочили ему большое будущее».
Они расписались сразу после Победы — 20 мая 1945 года. Денег на свадебный подарок у Папанова не было, он пришел в загс с маленьким букетом незабудок, чем растрогал свою невесту до слез… Поселились в родительской коммуналке Надежды. Ее мама выделила молодым закуток, перегородив комнату фанерным щитом.
После окончания института (1946) Папанову, единственному с курса, предложили на выбор – МХАТ, Малый или театр Вахтангова. Во МХАТе даже дали роль – в «Дядюшкином сне». Остальных его однокашников было решено отправить в разрушенную войной прибалтийскую Клайпеду – создавать там Русский драмтеатр. Однако он от московских театров отказался: «Как это я брошу своих товарищей? Не могу так поступить…» И жене сказал: «Я поеду с тобой».
На клайпедской сцене Папанов играл Тристана в «Собаке на сене», Леонида Борисовича – в «Машеньке». А самой его любимой ролью был… Сергей Тюленин в «Молодой гвардии» по роману А. Фадеева. Кто бы мог подумать — считавшийся в ГИТИСе преимущественно комическим актером, и вдруг – герой-молодогвардеец…
«ОН НА ЭТИХ УШАХ В РАЙ ВЪЕДЕТ»
В 1948 году Папанов вернулся в Москву – знавший его еще по ГИТИСу режиссёр Андрей Гончаров уговорил перейти в труппу театра Сатиры. Но театр, которому Анатолий Дмитриевич отдаст почти 40 лет жизни, встретил его не очень гостеприимно – долгое время пришлось играть только в массовке и эпизодах. 10 лет – практически впустую. Был даже момент, когда от отчаянья он едва не ушел из театра навсегда.
Но любовь к сцене взяла верх.
«Впервые я увидела его в начале 1950-х, еще будучи студенткой, в водевиле «Лев Гурыч Синичкин», — вспоминала народная артистка РСФСР Зоя Зелинская. — Там Папанов произносил одну-единственную фразу: «А где же пасется корова?», но это было до такой степени смешно, что зрители буквально падали со стульев! В то время его еще никто не знал, а я, придя утром на занятия в ГИТИС, сказала своим однокурсникам: «Сходите и посмотрите водевиль, там играет такой замечательный актер!»
Свою первую большую роль Папанов сыграл только в середине 1950-х, с приходом режиссера Валентина Плучека. Для своего героя – глуповатого и твердолобого директора фабрики детской игрушки Синицына в спектакле «Поцелуй феи» — он сделал невероятно смешные оттопыренные уши, «негнущуюся» шею, говорил с забавным белорусским акцентом. На репетициях хохот в зале стоял такой, что работавший тогда в Сатире Эраст Гарин пророчески произнес:
«Вот увидите, он на этих ушах в рай въедет!»
И действительно: этим своим персонажем Папанов многих удивил и запомнился.
Следующей его прорывной ролью стал Боксер — в поставленном Плучеком спектакле «Дамоклов меч» по остросатирической пьесе Назыма Хикмета. Чтобы сыграть эту роль, Папанов несколько недель тренировался в компании двукратного чемпиона СССР по боксу Юрия Громова – прыгал со скакалкой, отрабатывая удары, бил по груше, и даже провел несколько спаррингов с настоящими спортсменами.
«Зря ты, Толя, пошел в актеры, — смеялся Громов. – Я бы сделал из тебя чемпиона».
«Дамоклов меч» стал событием театральной жизни Москвы.
«Стоит кордон конной милиции — это был единственно возможный способ поддержки порядка “на подступах” к театру. Был успех. Как говорят в таких случаях, зрители на люстрах висели. Во время спектакля случалось, что зал аплодировал по пять минут подряд и действие прерывалось», — писал Валентин Плучек о премьере.
После пяти показов по указанию министра культуры СССР Екатерины Фурцевой спектакль запретили, но этого хватило, чтобы зрители узнали и запомнили новое имя — Анатолий Папанов.
«Именно в этом спектакле впервые прогремело имя Папанова, — вспоминала народная артистка СССР Вера Васильева. — Сильная личность, спортивная фигура, сдержанность разъяренного быка и затаенность любви и боли. Никто, даже он сам, не ожидал, что он будет так драматичен и так таинственно притягателен».
*
*
*
*
*
С тех пор Папанов твердо занял место в обойме Плучека. Играл Корейко — в «Золотом теленке», Кису Воробьянинова — в «12 стульях», Василия Теркина («Теркин на том свете»), Бродского – в «Интервенции», Хлудова – в «Беге», Фамусова – в «Горе от ума», Гаева – в «Вишневом саде».
Всего в родном театре он сыграл около 60 ролей, с каждой новой работой набирая мощи, красок и мастерства.
«Начиная с боксера в «Дамокловом мече», каждая роль Папанова в театре Сатиры входила в «золотой фонд», — утверждал коллега по театру народный артист РФ Зиновий Высоковский. — Я играл с ним «Ревизора» несчетное число спектаклей, — и каждый раз, когда Городничий-Папанов говорил мне — Почтмейстеру: «Я Вас в Сибирь законопачу!», натуральный холод распространялся по моей спине. Папанов мог все. Он валил залы от хохота в комедиях и заставлял плакать в драмах…»
*
*
«Я – ОТВРАТИТЕЛЕН, НЕФОТОГЕНИЧЕН»
Кстати, благодаря успехам в театре, – Папанов вскоре «засверкал» и в большом кино. Хотя поначалу его отношения с кинематографом не складывались.
Эльдар Рязанов пробовал Папанова на роль Огурцова в «Карнавальную ночь» (1956), но в итоге предпочел ему Игоря Ильинского. Затем Эльдар Александрович снял его в своей комедии «Человек ниоткуда» (1961), однако лента не понравилась одному из идеологов ЦК партии Суслову и – «попала под сусловский трамвай» — почти на 30 лет легла на полку. В фильме «Приходите завтра…» (1963) героя Папанова пришлось переозвучивать – режиссеру Евгению Ташкову не понравился его тембр. Словом, поводы для разочарования в кино были.
«Тогда были амплуа: герой — так герой, герой-любовник — так красавец, характерный — так характерный. А я ничего такого за собой не числил, признавался Папанов. — Смотрел на себя в зеркало, и мне казалось, что я отвратителен, нефотогеничен…»
Поэтому когда Анатолию Дмитриевичу позвонили с «Мосфильма» и предложили роль генерала Серпилина в экранизации романа К. Симонова «Живые и мертвые», он отказался.
«Какой из меня генерал? Я на фронте был старшим сержантом».
После третьего отказа Папанову позвонил режиссер Александр Столпер, чьи картины «Жди меня» и «Повесть о настоящем человеке» в те годы гремели. Объяснил, что на его кандидатуре настаивает сам Симонов, который видел его в спектакле «Дамоклов меч».
«Константин Михайлович видит в этой роли только вас, — сказал Столпер. — Соглашайтесь!»
Роль комбрига Серпилина в военной драме «Живые и мертвые» (1964) принесла 42-летнему актеру всесоюзную известность и первую личную награду – главную премию на Первом Всесоюзном фестивале в Ленинграде. В том же 1964-ом картина получила главную премию на МКФ в Карловых Варах и премию на МКФ в Акапулько.
«За всю мою актерскую жизнь, — как-то признался Папанов, — наберется, пожалуй, 4-5 ролей, за которые я мог бы поставить себе «четверку». Серпилин – одна из них…»
После «Живых и мертвых» его кинокарьера резко взмыла вверх – режиссеры, наконец, по достоинству оценили его «изюминку», самобытный талант, а необычный тембр и хрипловатый голос признали «оригинальной актерской особенностью».
*
*
*
*
*
*
Дальнейшее – известно. Огромная галерея созданных Папановым незабываемых образов на сцене театра Сатиры, его блистательные дуэты с Андреем Мироновым, десятки любимых несколькими поколениями киношных и мультяшных персонажей, негласный титул Главного Волка СССР… Среди всенародно любимых – комедии «Дайте жалобную книгу» (1964), «Берегись автомобиля» (1966), «Бриллиантовая рука» (1968), «Джентльмены удачи» (1971), «12 стульев» (1976), «Инкогнито из Петербурга» (1977)…
Правда, сам Анатолий Дмитриевич больше ценил свои серьезные картины. Особенно дорожил своим акушером-гинекологом Петром Бондаренко в трагикомедии «Дети Дон Кихота» (1965), заботливым главой семейства Иваном Ивановичем Ивановым («Наш дом», 1965), чеховскими Ионычем («В городе С.», 1966) и доктором Самойленко («Плохой хороший человек», 1973), бывшим фронтовиком Дубинским (Белорусский вокзал», 1970)…
Свои комические роли Папанов не любил, потому что из-за них, как он считал, не сыграл Отелло и короля Лира, о чем мечтал всю жизнь.
*
*
*
*
*
«У МЕНЯ В ДУШЕ НЕЗАБУДКИ ЦВЕТУТ!»
В театре отношение к Анатолию Дмитриевичу было своеобразное.
Его уважали за талант, за скромность, самодисциплину, за то, что не интриган, не предаст, не подставит, к тому же порой невероятно сентиментальный и доверчивый как ребенок. Но при этом побаивались. Потому что Папанов как любой самобытный, талантливый человек иногда был непредсказуем. Внезапно мог взорваться, накричать, рубануть правду-матку… Правда, всегда потом извинялся.
«Толя был человеком крайностей, — вспоминала Ольга Аросева. — Одно время он сильно пил, а потом резко, в один день, бросил. Иногда орал что ни попадя, в выражениях не стесняясь… Потом мучился, стыдился себя: «Леля, ты не смотри, что я такой хам, — у меня в душе незабудки цветут». Незабудки действительно цвели — Толя был достойный человек, благороднейший, замечательно верный, никогда не предавал друзей. Трогательно любил свою чудесную жену — нашу актрису Надю Каратаеву».
Еще у Папанова был «пунктик»: он недолюбливал советскую власть, не верил в коммунистические лозунги и идеалы. Возможно, это пошло еще с конца 1930-х, когда его и всю их заводскую бригаду по ошибке арестовали и держали в застенках НКВД несколько суток, обвиняя в краже каких-то деталей.
«Родились мы с Толей с интервалом в два с половиной месяца, — написал в своей книге «Смешно – куда ни глянь!» близкий друг Папанова народный артист СССР Евгений Весник. — Оба нюхнули войны, оба ранены, оба влюблены в свою профессию, оба никогда не участвовали ни в каких интригах и группировках. Но особенно нас роднило упорство, с которым мы не поддавались уговорам вступить в коммунистическую партию. Мы – фронтовики – испытывали, мягко говоря, сомнение в богоугодности существования этой организации».
Сколько бы Папанова ни уговаривали (даже через супругу-коммунистку) вступить в партию, обещая звания и всевозможные блага, даже слышать об этом не хотел. Когда особенно допекали, приводил весомый аргумент: «А вдруг напьюсь и партбилет потеряю…»
Только самые близкие знали еще одну причину.
Надежда Каратаева: «Он не рвался за званиями, не завидовал никому. А в партию не вступал, потому что был глубоко верующим. Недалеко от нашей дачи была церквушка. Мы по дороге всегда останавливались. Толя говорил: «Ты посиди в машине, а я зайду». И перед спектаклем он всегда молился».
Папанов гордился, что он «простой русский деревенский мужик». Любил природу, дачу, на которую предпочитал ездить на велосипеде. А больше всего на свете обожал свою семью – «своих ненаглядных девочек Надю и единственную дочку Леночку». Из любой поездки обязательно привозил им чемодан подарков. Свои творческие вечера он обычно завершал любимым четверостишием из «Математики жизни» Николая Доризо:
«…Не знаю, сколько жить еще осталось,
Но уверяю вас, мои друзья,
Усталость можно сохранить на старость —
Любовь на старость отложить нельзя».
*
*
*
«ПОКАЖИ МНЕ МОЮ МОГИЛКУ»
В 1987 году, наконец, сбылась его мечта – Папанову разрешили поставить в родном театре спектакль по пьесе М. Горького «Последние». Несмотря на большую загруженность – спектакли текущего репертуара, преподавание в ГИТИСе, гастроли – он сразу приступил к репетициям.
Предварительный показ спектакля худсовету прошел блестяще.
Зоя Зелинская: «Когда действие закончилось и актеры стали хлопать, вызывая его как режиссера на сцену, он встал и пошел по проходу бледный как смерть — Анатолий Дмитриевич был из тех людей, которые в моменты сильного волнения не краснеют, а, наоборот, бледнеют. Вы даже не представляете себе, какая была овация в зале, как долго его не отпускали! Я побежала наверх, в гримерку, чтобы поздравить. Никогда не забуду, как Папанов стоял, прижавшись к стене и ничего не видя перед собой, настолько он был счастлив…»
Параллельно Анатолий Дмитриевич урывками снимался в фильме Александра Прошкина «Холодное лето пятьдесят третьего…»
Ему очень приглянулся его герой – отсидевший в сталинских лагерях «английский шпион», бывший главный инженер Николай Павлович Старобогатов (по прозвищу Копалыч). По сюжету Копалыч и осужденный «за измену Родине» бывший капитан полковой разведки 1-го Белорусского фронта Басаргин вступают в неравную схватку с бандой отморозков-уголовников. Копалыч погибает…
Перед смертью он говорит: «Об одном жалею. Годы. Так хочется пожить по-человечески. И работать».
«Холодное лето…» снимали в глухой деревне, в 150 км от Петрозаводска. Абсолютная глухомань, безлюдье, но каким-то образом жители соседних населенных пунктов узнавали, что там снимается Папанов и к каждому его приезду деревня «оживала» и наполнялась визитерами: все хотели посмотреть на любимого артиста. Несли подарки – охотничью добычу, грибы, соленья, сало…
«Сцену, — вспоминал Александр Прошкин, — в которой Басаргин (Валерий Приемыхов) ставит крест на могиле Копалыча, мы снимали, когда Папанов был в Москве. Вернулся он к эпизоду перестрелки с бандитами и первым делом попросил: «Покажи мне мою могилку!». — «Зачем? — удивился я. — Это же просто декорация». — «Все равно, — уперся Папанов, — покажи».
Пришли мы с ним к этому холмику с деревянным крестом, он постоял около него, помолчал, о чем-то подумал и ушел. Возможно, человеку такого дарования и такой интуиции, какими обладал Анатолий Дмитриевич, свойственно что-то предчувствовать…»
Режиссер уговаривал его остаться – отдохнуть, подышать свежим воздухом. Но Папанов отказался – ему срочно нужно было ехать в Москву, договариваться насчет общежития для своих студентов, затем — в Ригу, где гастролировал театр Сатиры.
Он должен был прилететь в Ригу 7 августа, но на репетицию спектакля «Рыжая кобыла с колокольчиком» по пьесе Иона Друцэ не явился. Зная аккуратизм, дисциплинированность Папанова, коллеги поняли: случилось что-то серьезное. Позвонили в Карелию — в съемочную группу фильма «Холодное лето пятьдесят третьего…», в ГИТИС. Надежда Каратаева позвонила дочери, которая с мужем в те августовские дни находились на даче. Зять примчался на улицу Алексея Толстого, выбил окно – потому что дверь была заперта изнутри.
«Толя сидел в ванной, уронив голову на колени, из душа лилась холодная вода… = рассказывала Надежда Юрьевна. — В те дни в нашем доме не было горячей воды. Видимо, он решил принять душ под холодной. И сосуды не выдержали. Если бы в тот момент кто-то находился дома, вызвал бы «скорую», его можно было спасти».
Вскрытие оказало: 64-летний актер скончался еще 5 августа, и двое суток, мертвый, просидел в ванной под струей холодной воды. Причиной смерти медики назвали «сердечный приступ».
…В день его похорон, 11 августа, в афише рижских гастролей театра Сатиры значился «Вишнёвый сад», где Папанов должен был играть Гаева, а Андрей Миронов — Лопахина. Спектакль отменили, вместо него прошел творческий вечер Миронова.
Из труппы театра на похороны отпустили только жену. Из-за ремонта (а больше из-за нерасторопности руководства, как считали коллеги) гроб с телом для прощания выставили не в зрительном зале, а в крошечном фойе. Очередь к театру растянулась от Садового кольца до станции метро «Пушкинская». Тысячи москвичей шли и шли, чтобы проститься с любимым актером.
Народного артиста СССР Анатолия Папанова похоронили на Новодевичьем кладбище (участок №10). А всего через несколько дней, 16 августа, в Риге, не станет и Андрея Миронова…
Так в августе 1987-го страна лишилась сразу двух великих артистов.
