— Ты всегда была сильнее меня, а уходишь первая, — сказал он, навсегда прощаясь с женщиной, которую боготворил.
13 декабря 1908 года в Ростове‑на‑Дону родился актёр театра и кино Ростислав Плятт, которого помнят до сих пор по фильмам «Семнадцать мгновений весны», «Подкидыш», «Убийство на улице Данте».
Его страсть к анекдотам и розыгрышам была заразительной: актёры и режиссёры обожали его шутки. Актёр был признанным мастером розыгрышей: он часто подшучивал над партнёрами по сцене, но делал это изысканно, сочетая аристократизм английского джентльмена с понятным каждому народным юмором.
Когда я впервые увидел Марецкую, они с Завадским были мужем и женой
Отцом Ростислава был известный адвокат Иван (Ян) Иосифович Плят (да, с одной «т»), по происхождению «поляк, правда, сильно обрусевший», матерью — Зинаида Ивановна Закаменная, украинка родом из Полтавы.
— Мне рассказывали, что у моей колыбели сходились две бабки — Жозефина Феликсовна, мать отца, и Александра Лукинична, мамина мать, — и начиналась тихая битва, — вспоминал Плятт. — Одна следила, чтобы дитя не усвоило ничего из хохлацкой речи, другая, наоборот, охраняла слух ребёнка от всяческих полонизмов. Успеха добились обе: когда я вырос, выяснилось, что я не знаю ни одного языка, кроме русского.
Школьником в своих смелых мечтах Слава уже видел своё имя на афишах. Шестнадцатилетний Плят, придя за паспортом, к фамилии прибавил дополнительную букву «т» — для благозвучности.
Во МХАТ его не приняли, но режиссёр театра познакомила Ростислава с Юрием Завадским, и тот взял его в свой Театр‑студию. Плятт окончил студийные курсы актёрского мастерства и тут же начал играть на сцене.
В своих мемуарах Плятт с восхищением вспоминал, какой выдающейся актрисой была Вера Марецкая. Звезда кино и прекрасная театральная актриса, по словам Плятта, «могла абсолютно всё».
— Когда я впервые увидел Марецкую, они с Завадским были мужем и женой, — рассказывал Плятт. — Однажды, придя к Завадскому зимой в Мансуровский переулок, я встретил в дверях беременную женщину в шубке. Она уходила и, уходя, спросила: «Юра, масло брать?»
Было это в далёком 1926 году. У Веры с Юрием родился сын Евгений, а Ростислав старался подавить в себе вспыхнувшую любовь к Вере, занимаясь карьерой: дела в театре Завадского у него шли успешно.
В 1936 году и Марецкая, и Плятт вместе с Завадским прививали «мхатовскую культуру» в Ростове‑на‑Дону: студию Завадского отправили туда с этой целью. А Фаина Раневская рассказывала, что Завадский сам организовал отъезд, чтобы спасти Веру. Её родные братья поддержали бухаринцев и превратились во врагов народа — обоих расстреляли в 1937‑м.
Плятт был влюблён в Марецкую всю жизнь. Её брак с Завадским продержался недолго: Юрий ушёл к прелестной молодой балерине Галине Улановой. Ростислав хотел жениться на Марецкой после её развода, но Вера отказала, выбрав другого.
Она усыновила своего племянника, сына старшего брата, и вышла второй раз замуж за актёра из студии Завадского Георгия Троицкого. Родилась дочь.
Не с любой он пошёл бы под венец
Плятт тоже решил создать семью: во время войны он женился на актрисе Нине Бутовой. Она была замужем, но поддалась обаянию Ростислава и бросила мужа.
— Я не знаю, почему Плятт и Бутова сошлись. Он казался таким эстетом, а она была очень простой, — с недоумением вспоминал об их браке актёр Николай Лебедев.
— Элегантный мужчина, настоящий джентльмен, книгочей, каких в актёрской среде ничтожно мало… Не каждая женщина могла быть достойной его. Не с любой он пошёл бы под венец. Уходящая натура. Сейчас таких не делают, — вспоминал о нём спустя годы коллега и друг Анатолий Адоскин.
Плятт во время Великой Отечественной войны работал на радио в Москве, а Марецкая находилась в эвакуации в Алма‑Ате. Она вспоминала, что каждый день слушала его ставший родным голос: «Если Славик читает — становится легче дышать».
Второй муж Марецкой погиб на фронте в 1943 году. Плятт не терял надежды, что они с Марецкой будут вместе, но актриса так и не вышла за него замуж. И вообще больше в ЗАГС не пошла.
Да и жена Плятта отчаянно боролась за их брак. Актёрская братия жила очень дружно: все ходили друг к другу в гости, всё было на виду. Артисты вспоминали, что в начале их отношений вести хозяйство Нина не умела и ненавидела бытовые заботы, подавая кое‑как сваренную курицу на газете, чтобы не мыть посуду.
Зато Бутова была хороша собой: рыжекудрая, яркая. Тихоней не была — имела склонность к эскападам, шумным выяснениям отношений. С самого начала отношений Нина знала, что сердце Плятта отдано Вере, но надеялась, что её любовь сможет вытеснить Марецкую из его мыслей. К тому же она открыто говорила мужу: «Уйдёшь к ней — ищи меня в Москве‑реке!»
Зазеваешься — и пропала, навек в дурах оставит!
Ещё в 1940 году Завадский стал главным режиссёром театра Моссовета, и с собой он привёл Марецкую и Плятта. Позже Плятт пристроил в родной театр жену, но она играла только в массовке.
А вот Марецкая и Плятт покорили послевоенную театральную Москву. На них стали ходить в театр; вместе они выступали на концертах, в капустниках и радиопередачах.
На сцене они были идеальными партнёрами с одинаковой страстью к лицедейству и импровизации. Актёры вспоминали, что, например, свою сцену в спектакле «Госпожа министерша» они каждый раз играли по‑разному.
— Мне на каждом представлении надо хоть одно местечко сыграть по‑новому, не так, как в прошлые разы, — объяснила как‑то Марецкая журналистам. — Иначе у меня роль вянет, сохнет, дохнет, я её чувствовать перестаю, разлюбляю…
— Что верно, то верно, — согласился Плятт. — Я уже давно себе говорю: с Верой всё время надо быть начеку, в напряжении. Ведь если она свою реплику иначе скажет, то и отвечать нужно иначе. Она — с сюрпризами. Вчера чуть усмехнулась, сегодня почти расхохоталась, вчера сказала с ленцой, сегодня — с подковырочкой. Благодаря её сюрпризам, по‑моему, наши спектакли и сохраняют свежесть.
— Моим сюрпризам! — фыркнула в ответ Марецкая. — А сам такое творит, зазеваешься — и пропала, навек в дурах оставит!
— Это я о тебе забочусь, чтобы ты, не дай бог, не соскучилась, чтобы у тебя роль не завяла, — рассмеялся Плятт.
Плятт вообще любил розыгрыши. Как‑то решил подшутить над Любовью Орловой. Та зашла к нему в гримёрку за час до спектакля порепетировать важную сцену и в ужасе увидела, что артист лыка не вяжет в окружении пустых бутылок. Выскочила, негодуя до глубины души, и позвонила администратору.
— Мы уже знаем, не волнуйтесь! — ответил тот. — Сейчас пришлём вам замену, загримировали другого актёра идеально!
Плятт пришёл к Орловой и сказал изменённым голосом:
— Здравствуйте, я Сеня. Сегодня заменяю Ростислава Яновича.
Орлова очень пристально разглядывала «Сеню» и почти поверила, но Плятт не выдержал и засмеялся. Любовь Петровна не разговаривала с ним месяц!
Ростислав подружился с Юрием Никулиным на съёмках фильма Гайдая «Деловые люди» в 1962 году, где они вместе сыграли в новелле «Родственные души». Позже близко сошлись, так как стали соседями.
— Я тогда работал на радио, пришёл поздно вечером домой, — вспоминал Максим Никулин. — Мама мне говорит: «Погуляй с собачкой, а на обратном пути зайди к Плятту и забери оттуда Никулина, он там три часа уже сидит, хватит!» Они часто встречались, за столом рассказывали друг другу анекдоты. Отец потом приходил домой, пересказывал и называл их «плятские анекдоты».
Захожу к ним — там сидят Никулин, Плятт и Галя Кожухова (супруга актёра Алексея Петренко). Меня пригласили к ним присесть за стол. В какой‑то момент спиртное закончилось. И Галя предлагает: «Пойдёмте к нам, сейчас Петренко приедет со съёмок!» Я смалодушничал и пошёл с ними. Зима. Плятт после перелома шейки бедра шёл с палочкой. Часа три ночи. Иду, веду под руки двух народных артистов СССР и на поводке собачку. Вести трудно, они в кураже, вырываются.
Вдруг схватили ограждения, которые ставили на обочине от снега, и перекрыли ими Суворовский бульвар. А сами спрятались за сугробом и хохотали, наблюдая, как машины, доезжая до этого места, разворачивались и ехали обратно. Пошли дальше. Вдруг Плятту пришло в голову нарисовать палкой неприличное слово на сугробе. Надо было видеть, как он с актёрской манерностью принялся каллиграфично писать на снегу матерное слово! Я и отец держим его под руки, а он изображает художника. Проезжавшие мимо сотрудники ГАИ остановились — не могли понять: кажется им или кино снимают? Ведь сами Юрий Никулин и Ростислав Плятт усердно трудятся над нецензурным словом!
Когда дошли до дома и свернули в арку, увидели там две фигуры — моя мама и жена Плятта. В сапогах и в накинутых на ночные рубашки шубах. Мама, не смотря на отца, скомандовала: «Домой!» Повернулась ко мне: «Как тебе не стыдно?! Ведь ты же с собакой!»
Однажды Юрий Никулин пришёл вместе с женой и тёщей на спектакль с Пляттом. Тот его спрашивает:
— Давай кого‑то из твоих упомяну в спектакле?
— Вставь мою тёщу! — ответил Юрий.
И вот на сцене, глядя в «окно», Плятт говорит:
— Противный дождик всё ещё идёт. А бедная Мария Петровна выгуливает собачку Кутю…
Никулины затряслись от смеха, а тёща недоумённо спросила:
— Что, что он сказал? Это про меня?!
— Про тебя, про тебя, — сквозь смех ответила ей дочь.
Святой она не была: она бывала и пристрастной, и несправедливой, и своенравной
В 1971 году Марецкой поставили страшный диагноз: рак головного мозга. Но актриса выиграла у смерти целых 7 лет благодаря лечению. В 1975 году снимали на плёнку спектакль «Странная миссис Сэвидж», и Вера вылезала через дыру в больничном заборе: её ждала машина, и она ехала на запись. Именно в этом спектакле она вышла на сцену в последний раз в 1976-м.
Завадский с Пляттом вместе плакали за кулисами, понимая, что актриса прощается с театром.
В июне 1978 года неожиданно скончалась Нина Бутова от сердечного приступа. А в августе того же года ушла из жизни и Вера Марецкая.
— Ты всегда была сильнее меня, а уходишь первая, — сказал Плятт, навсегда прощаясь с женщиной, которую боготворил.
— Она не отличалась ни ангельской кротостью, ни всепрощающей добротой, — писал Плятт в мемуарах. — Святой она не была: она бывала и пристрастной, и несправедливой, и своенравной. У неё были и ошибки, и творческие неудачи, и, понятно, тяжёлые переживания по этому поводу. Но всё это отступало перед главным — перед её влюблённостью в искусство.
В один год Ростислав Янович потерял двух близких ему женщин. Но живое тянется к живому. Неизвестно, как пережил бы актёр своё одиночество, если бы в его жизни не появилась новая любовь.
Людмила Маратова была диктором Всесоюзного радио и супругой друга актёра, народного артиста РСФСР Николая Литвинова. Как там всё произошло, теперь не узнать: сам Плятт о делах сердечных говорить не любил. Она приняла решение развестись с мужем и выйти замуж за Ростислава. Ей было 50, Плятту — 70. Как вспоминали друзья актёра, супруги были очень счастливы вместе.
— Она была его домом. Первое впечатление — это всегда уют, чай и добрые слова. Я не знаю её истории и биографии, но в ней чувствовалась врождённая интеллигентность, — рассказывал Максим Никулин.
— Людмила — очень интересная женщина. Я впервые увидела её на премьере спектакля «Суд над судьями»: она сидела в зале, с правой стороны в третьем или четвёртом ряду. Когда мы стояли на поклоне, Ростислав Янович мне тихо сказал: «Правда, она ни на кого не похожа?» Конечно, я согласилась с ним, — делилась актриса Мария Кнушевицкая.
Ростислав Плятт умер 30 июня 1989 года на 81‑м году жизни в Москве.
После перелома шейки бедра в 1987-м, о чём упоминал Максим Никулин, он всё‑таки начал сдавать. Постепенно ему стало совсем тяжело ходить, и, хотя актёру предлагали играть на сцене в инвалидной коляске, он не согласился: «Меня не должны видеть больным и слабым».
Друзья вспоминали, что, когда они, навещая его дома, заходили в комнату с грустными лицами, Плятт сразу это пресекал. Он мог иронично улыбнуться и съязвить в своём фирменном стиле, мол:
— Ну что вы выстроились, как похоронная команда? Я ещё живой! — он искренне пытался избавить гостей от чувства неловкости.
Гости старались рассказывать ему свежие театральные сплетни, делиться новостями о репетициях — и в эти моменты глаза Плятта загорались прежним, молодым блеском.
Светлая память замечательному актёру!
