Весна 1940 года дышала на юге Франции липовым цветом и липким, сладковатым страхом. Режим Виши имитировал суверенитет от Гитлера, дамы затягивали корсеты, а мужчины прятали глаза за стеклами моноклей.
В знаменитом замке Клермон, родовом гнезде Мопассанов, граф Шарль де Мопассан, племянник великого писателя, решил бросить вызов истории. Пусть Париж молчит под немецкими сапогами, пусть леса вокруг замка полны теней — граф приказал закатить танцы в бальном зале.
Именно в этот хрустальный, звенящий от напряжения вечер в замок вошел Луи де Фюнес. Ему было двадцать шесть. Он был артистом. Тощим, как мартовский кот, и амбициозным, как кардинал Ришелье.
Сюда Луи, который в то время был малоизвестным шансонье и играл в парижских кабаре, оказался приглашён в качестве тапёра и чтеца. В руках он держал футляр с аккордеоном, а в сердце — безнадежную, обжигающую любовь к Жоанне Мопассан, дочке графа и внучке автора «Милого друга».
— Жюль, — прошипел Луи своему спутнику, композитору Жюлю де Грасси, пока лакей снимал с них пыльные сапоги — если сегодня ночью я не овладею ей, я лопну. Или застрелюсь из рогатки. Она смотрит сквозь меня, Жюль! Я для нее просто мебель! Тапер! Человек, который умеет нажимать на клавиши!
— Ты умеешь нажимать и на другие точки, Луи, — ухмыльнулся Жюль, поправляя бабочку. — Главное, чтобы сегодня вечером твои пальцы не бегали только по инструменту. Сыграй так, чтобы у старого графа лопнули подтяжки. Тогда его дочь точно тебя заметит.
Вальс отчаяния и электрическая сауна
Луи играл. Его худые, узловатые пальцы летали над клавишами аккордеона с такой яростью, будто он вымещал на инструменте всю боль французской нации. Он играл «Опавшие листья» так трагично, что у мадам Лауры де Мопассан, матери Жоанны, отнялась левая нога от сочувствия. Луи был неотразим в своем отчаянии. После концерта хозяйка, растроганная до глубины души, оставила богему на ужин.
Ночь опустилась на Клермон внезапно. Гостям предложили «ночной десерт» и последнее чудо техники — электрическую сауну в подвале, установленную кузеном графа.
— Господа, кто выдержит сто градусов? — кричал подвыпивший кузен, подбрасывая дров в топку. — Пари на бутылку «Шато Лафит»!
Наверху, в коридоре, где пахло свежей олифой и крахмальным бельем, Луи метался. Спальня Жоанны была в конце коридора. Его собственная — через три двери, где на огромной кровати под красным балдахином уже вовсю храпел пьяный Жюль.
— Это мой шанс, — бормотал Луи, ступая по коридору в одних шелковых носках. — Она ждет. Она просто стесняется.
Он споткнулся о тележку маляров. Ведра с грохотом покатились по паркету. Луи замер, вжавшись в стену. В спальне Мопассанов-родителей щелкнул выключатель, но свет не загорелся.
— Опять эти коммунисты перерезали провода, — сонно пробурчал граф Шарль и перевернулся на другой бок.
Луи проскользнул к заветной двери. Жоанна открыла ему в ночной рубашке, пахнущей лавандой.
— Луи? Вы с ума сошли! Если папа узнает, он задушит вас вашими же подтяжками!
— Тише, звезда моя, — выдохнул де Фюнес, толкая ее в комнату. — Подтяжки — это мой сценический образ. В жизни я предпочитаю свободу.
Кровать Жоанны оказалась старой предательницей. Она скрипела на весь замок так, словно пыталась позвать полицию. Луи, вкладывая в движения всю нерастраченную страсть гения, не заметил, как ножка кровати методично бьет по оголенному кабелю, тянущемуся вдоль плинтуса.
— О, мы сейчас перетрем провод! — простонал он в кульминации, когда кровать в очередной раз подпрыгнула.
В ту же секунду внизу, в подвале, кузен графа до отказа вывернул ручку термостата. Счетчик взвыл. Провода не выдержали напряжения похоти и пара. Замок Клермон погрузился в первобытную, бархатную тьму.
Комедия ошибок в потемках
В спальне Жоанны воцарилась тишина, прерываемая только тяжелым дыханием.
— Это мы виноваты, — прошептал Луи, торопливо натягивая брюки. — Мне нужно бежать. Если меня найдут в кровати внучки Мопассана, граф сделает из меня чучело для своей библиотеки.
Он нащупал в темноте знакомую тележку с красками, отсчитал три двери и ввалился в комнату. Жюль де Грасси храпел, как дизельный двигатель. Луи бесцеремонно пнул друга и рухнул на край кровати.
— Ты не представляешь, где я был! — зашипел Луи.
И тут же побежал выяснять, что же там со светом. В этот момент дверь спальни Мопассанов-родителей тихо отворилась. Мадам Лаура, проснувшаяся от грохота ведер, в темноте искала свою спальню. Она нащупала в коридоре ту же тележку. «Третья дверь слева», — вспомнила она инструкцию, которую лакей давал гостям.
Она вошла, нащупала в темноте широкую мужскую грудь и, решив, что это муж, страдающий от бессонницы, страстно обняла его.
— Шарль, ты не спишь? — промурлыкала она. — Какая душная ночь. Иди ко мне, мой неукротимый лев.
Жюль де Грасси, которого только что пнул Луи, а теперь оседлала графиня, решил, что умер и попал в персональный рай. Он не стал спорить с провидением…
Внизу, в сауне, гости, похожие на вареных омаров, выламывали дубовые двери. Кузен графа орал, что его сварили заживо. Наверху граф Шарль проснулся от странных звуков. Он открыл глаза и увидел у кровати силуэт. Силуэт сидел на краю и увлеченно бормотал.
— …и тогда я показал ей, что настоящий поршень страсти! — вещал перепутавший комнаты Луи, заново переживая триумф в спальне Жоанны.
Граф Шарль, услышав рассказ про забавы ночного гостя со своей дочерью, так сел в кровати. Его сердце пропустило удар.
— Маньяк! — пискнул граф. — В моем доме! Надругался над моей доченькой!
Луи обернулся на шорох. В абсолютной темноте они уставились друг на друга.
— Месье граф? — дрожащим голосом спросил Луи. — А вы почему не с графиней? У Вас же супружеский долг!
— Это вы почему не в кресле?! — взвизгнул граф. — Вы же обещали спать сидя, чтобы не мять белье!
— Я передумал! — пискнул Луи. — У кресла пружина впилась в копчик!
В этот момент дали свет.
Картина, открывшаяся миру, достойна кисти Босха. На огромной кровати под красным балдахином лежал бледный как смерть граф Шарль. Рядом с ним, сидел абсолютно голый Луи де Фюнес и доверительно заглядывал ему в глаза.
Дверь распахнулась. На пороге стояла мадам Лаура. Она была в растрепанном виде. За ее спиной, пытаясь застегнуть ширинку, прятался всклокоченный Жюль де Грасси.
— Лаура, что происходит?! — взревел граф, вскакивая и прикрываясь подушкой. — Почему ты обнимала этого… этого шута?!
— Шарль, не будь ханжой! — возмутилась графиня. — Я думала, это ты! В темноте они все одинаковые! И он, к слову, был гораздо нежнее, чем ты последние десять лет! А почему мой муж голый в постели с пианистом?!
Луи медленно сполз с кровати на пол. Когда граф Шарль, пылая благородным гневом, уже готовился вызвать полицию, Жюль де Грасси, застегивая на ходу манжеты, шагнул вперед и с видом заправского гипнотизера поднял руки, спасая друга:
— Успокойтесь, месье, это всего лишь приступ сомнамбулизма! Разве вы не видите, какой сегодня тяжелый, лунный воздух? Мой бедный Луи — он лунатик, он не ведает, что творит! Его сознание блуждает в лабиринтах сна, а язык выдает постыдные фантазии за реальность! Он просто бредил во сне, граф, клянусь вам своими черными клавишами, он сам не помнит, как забрел в вашу опочивальню, ведомый луной!
Ошеломленный таким медицинским диагнозом, граф Шарль замер с открытым ртом, переводя взгляд с невозмутимого Жюля на бледного, мелко дрожащего Луи, который послушно закатил глаза и начал мелко шаркать тапком по полу, изображая глубокий транс.
Триумф маленького человека
Скандал замяли к утру. Граф Шарль пил коньяк бокалами. Мадам Лаура рыдала, но уже не от страха, а от того, что Жюль де Грасси, провожая ее до спальни, успел шепнуть, что ее кожа напоминает ему лепестки магнолии. Луи сидел в кресле, закутанный в плед, и пил остывший шоколад.
— Вы разрушили мне нервную систему, — стонал старый граф. — Мой тапер называет себя любовником моей дочери, а моя жена путает меня с пьяным композитором. Я посажу вас всех в темницу!
— Месье, — тихо, но твердо сказал Луи, поднимая на него свои огромные, влажные глаза. — Вы не понимаете природы смеха. Смех рождается из ужаса. Сегодня ночью я подарил вам лучшую комедию положений в вашей жизни. И заметьте — абсолютно бесплатно.
Граф посмотрел на его серьезное, изможденное лицо и вдруг начал давиться смехом. Через минуту хохотал весь замок…
Свадьбу Луи де Фюнеса и Жоанны де Мопассан сыграли 22 августа 1943 года. На церемонии Луи, чтобы доказать тестю свою состоятельность, продемонстрировал сто тридцать два мимических движения в минуту. Граф Шарль рыдал от ужаса, но Жоанна смеялась.
Луи де Фюнес прожил долгую жизнь, став королем французского смеха. Но его личная трагедия заключалась в том, что мир видел в нем только клоуна. Его сыновья, Патрик и Оливье, выросли и отказались от отцовской короны. Один стал врачом, второй — пилотом. Они не хотели быть смешными.
А Луи, маленький, взрывной, невыносимый тиран, до конца дней считал, что его никто не любит всерьез. Он был гением любви, но мир требовал от него только гримас.
Дорогой читатель, как ты думаешь, смог бы этот маленький, невыносимо тщеславный человек стать великим драматическим актером, если бы ему дали настоящий, не комедийный шанс?
