Знаете, есть люди, которые прощают всё. Даже то, что прощать вроде бы невозможно. Даже когда бывший мужчина, отец твоего ребенка, оформляет отказ от собственного сына, чтобы уехать за границу, и больше никогда о нем не вспоминает.
А есть люди, которые умеют делать вид, что ничего не случилось. И даже через много лет, когда этот самый отец лежит в хосписе с раком легких, они говорят о нем без злобы. Спокойно. С теплотой.
Людмила Максакова — из таких. Народная артистка РСФСР, женщина с королевской осанкой и стальной волей. Она могла бы ненавидеть Льва Збарского до конца своих дней. Но она выбрала другое. И, знаете, в этом выборе, наверное, и есть главная сила этой истории.
Художник, который покорил Москву
Лев Збарский был человеком-праздником. Сын знаменитого биохимика Бориса Збарского — того самого, что участвовал в бальзамировании тела Ленина. Двойное имя ему дали в честь Дзержинского и Карпова — Феликс-Лев. Но в жизни он был просто Лёва. И этот Лёва был таким, каких в Москве шестидесятых было немного.
Художник-иллюстратор, оформитель книг, театральный художник, мультипликатор. В 25 лет он уже был знаменит. Иллюстрации Збарского расходились на ура — заказов было столько, что он едва успевал. Он работал в «Современнике», дружил с поэтами и режиссерами. Его мастерская на Поварской стала местом силы — туда стекалась вся творческая элита.
И, конечно, женщины. Высокий, красивый, щеголеватый, остроумный. Он был тем, кого в советские времена называли «плейбой». И этот плейбой мог выбирать. Марианна Вертинская, Регина Збарская — самые красивые женщины страны кружились вокруг него.
Но настоящая история случилась, когда он встретил Людмилу Максакову.
От Вертинской к Максаковой: как Збарский переключал внимание
Сначала была Марианна. Дочь самого Александра Вертинского, красавица с печальными глазами. Они познакомились в театре. Збарский сидел в ложе, увидел ее на сцене и, по ее собственным словам, «чуть из ложи не вывалился».
Он начал ухаживать. Красиво. Настойчиво. Провожал до дома, дарил внимание. Марианна долго сопротивлялась — у него была жена, блистательная манекенщица Регина Колесникова. Но в итоге сдалась. Их роман продлился около двух лет.
А потом — Людмила Максакова. И это была уже не мимолетная интрижка. Это была любовь, которая могла бы длиться вечно. Если бы не одно «но».
Чердак на Поварской и холодная вода
Людмиле было 29 лет, когда она встретила Збарского. Она уже была звездой Вахтанговского театра — та самая, которую зрители запомнили по ролям в «Живом трупе» и «Насмешливом моем счастье». Красивая, статная, с королевской осанкой.
Збарскому было под сорок. Он был все еще формально женат на Регине — развод оформить так и не собрался, говорил, что недосуг платить госпошлину. Но с Людмилой они поселились в его знаменитой мастерской на Поварской.
Это был шикарный чердак в старинном доме — первый в Москве «пентхаус», как его называли. Там же жили и работали Борис Мессерер с Беллой Ахмадуллиной, Юрий Краснов, другие художники и поэты. Вечеринки, гости, бесконечные разговоры до утра.
Людмила готовила на полсотни человек, таскала тяжелые сумки с продуктами, мыла посуду. И все это — без горячей воды. На чердаке была только холодная.
— Атмосфера богемная, а бытовые условия плохие, — вспоминала она позже.
Но тогда ей все было нипочем. Она любила. И была любима.
Сын, которого он никогда не заберет
В 1969 году Людмила родила Максима. Беременность была нелегкой — пришлось даже лежать в больнице на сохранении. Но мальчик родился здоровым. И тут встал вопрос: где жить?
В мастерской, где курят как паровозы, где нет горячей воды, где лифт не работает, где каждый вечер — гости? Это не место для младенца. Людмила переехала к маме.
Она пыталась жить на два дома: спектакли в театре, потом бегом к Лёве на Поварскую — убраться, приготовить, пообщаться. А утром — к сыну, сменить няньку, и снова в театр. Бег по кругу, который рано или поздно должен был закончиться.
Он закончился тем, что Людмила просто перестала возвращаться. Сказала: «У меня нет сил разрываться между тобой и Максимом».
Збарский не понял. Не захотел понять. Вместо того чтобы попытаться что-то изменить, он решил уехать.
Разусыновление, о котором она не жалела
Лев усыновил Максима еще при рождении — дал ему свою фамилию. Но теперь, когда он собирался эмигрировать, советские законы требовали выплатить алименты на сына до его совершеннолетия — за 15 лет вперед. Сумма была огромной.
И тогда Максакова пошла на шаг, который многие сочли бы немыслимым. Она подала в суд заявление, в котором сообщила, что Збарский не является отцом ее ребенка. Суд расторг усыновление.
«Разусыновление» — страшное слово. Оно означает, что ребенка лишают отца. Добровольно. По бумаге.
После заседания суда Лев пошел к друзьям — Игорю Кваше и его жене. И, дойдя до их квартиры, упал в обморок. Его друг Роман Каплан потом рассказывал, что Збарский был в ужасном состоянии, плакал и кричал.
А Людмила брела по Садовому кольцу прямо по проезжей части и рыдала навзрыд. Она не понимала, где находится. Чуть не попала под машину. Гудки автомобилей привели ее в чувство. Она вспомнила: «У меня же сын, надо держаться!»
Лев получил свободу. Уехал. Сначала в Израиль, потом в Америку. И больше никогда не видел Максима.
30 лет молчания
Он уехал, когда у него было все: мастерская в центре Москвы, дача в Серебряном Бору, друзья, слава, красивые женщины. Просто от скуки. От серости советской жизни. От запретов.
Поэт Анатолий Найман писал о нем: «Вместо советской предполагаемой карьеры предпочёл тамошние неизвестности, которые зато давали вольность и независимость».
Но эта вольность и независимость почему-то не включали в себя сына. Збарский не звонил, не писал, не пытался найти контакт. Словно Максима и не было.
В Америке он преподавал дизайн и рисунок в одном из нью-йоркских институтов. Жил закрыто. Друзей почти не было — вхожи в дом были лишь несколько человек из эмиграции. Светский тусовщик и плейбой превратился в затворника.
Людмила виделась с ним в 1999 году, приехав в Нью-Йорк. Они встретились в отеле «Плаза» и проговорили всю ночь. Как самые близкие люди.
— Все мои обиды давно перегорели, — говорила она потом. — В конце концов, не расстанься я с Лёвой, не познакомилась бы с Петром!
Петр — это Петер Андреас Игенбергс, ее единственный официальный муж. Он стал настоящим отцом для Максима. Людмила родила от него дочь — Марию Максакову. Сын долго не знал, что папа у него не родной — это скрывали, пока «доброжелатели» не просветили его. Но ничего не изменилось. Петер остался для Максима отцом — любящим и добрым.
Встреча, которой не случилось
Максим тоже был в Нью-Йорке в начале двухтысячных. Но встречаться с биологическим отцом не стал. Он не знал его, не помнил. И не захотел даже из любопытства.
Лев Збарский ушел в феврале 2016 года. Рак легких. Хоспис. Неоперабельно.
Людмила Максакова не держала зла. Она вообще не из тех, кто держит зло. Когда говорят о Льве, она говорит с теплотой и горечью. Называет его «разносторонним человеком с потрясающей фантазией и невероятным обаянием».
И добавляет: «Его все обожали».
Даже сейчас, в 83 года, она продолжает играть в театре имени Вахтангова. Она — женщина, которая умеет прощать. Которая понимает, что жизнь — это не только любовь, но и выбор. И иногда этот выбор — отпустить.
Она отпустила Льва. Ради сына. Ради себя. И ни разу об этом не пожалела.
А вы как думаете: можно ли простить отца, который отказался от ребенка, чтобы уехать за границу? Или есть вещи, которые не прощаются даже через 30 лет?
