Есть моменты, когда спор о музыке внезапно перестаёт быть спором о музыке. Он превращается в разговор о вкусе, границах дозволенного и о том, кого вообще сегодня принято называть артистом. Именно так выглядит история вокруг Марии Шукшиной и Ольги Бузовой.
Шукшина дошла до предельно резкой формулировки: «Твоё место у швабры с ведром, а не на сцене». Звучит грубо. Даже слишком. Но сама интонация хорошо передаёт раздражение той части публики, которая давно считает, что эпатаж на эстраде окончательно вытеснил профессию.
Главная претензия к Бузовой в этой истории касается вовсе не одной песни и не одного наряда. Речь идёт о самой модели поведения, где каждый новый выход должен быть громче предыдущего. Откровенный костюм, двусмысленная шутка, провокационная подача. Всё ради того, чтобы наутро обсуждали.
Я как стилист прекрасно понимаю желание артиста удивлять. Сцена без образа быстро становится скучной. Но есть тонкая грань между смелостью и ситуацией, когда костюм уже буквально кричит вместо человека. Особенно остро подобные вещи воспринимаются, если в зале есть дети.
И вот здесь вопрос уже не в том, имеет ли артист право на яркость. Конечно, имеет. Вопрос другой: должна ли у публичного человека существовать внутренняя мера?
Швабра как символ возвращения на землю
Самая обсуждаемая часть вымышленной речи Шукшиной – это идея отправить слишком самоуверенных звёзд на простую работу.
Мыть полы. Убирать общественные пространства. Делать то, что ежедневно выполняют тысячи людей без камер, гримёров и аплодисментов. Конечно, буквально подобное «перевоспитание» звучит как театральная гипербола. Но сам образ понятен.
Человек, который хотя бы раз 8 часов простоял на ногах, начинает немного иначе смотреть на слово «устал». Я сама помню съёмочные дни, когда к вечеру хотелось просто снять обувь и молчать. И ведь это всё равно далеко не самая тяжёлая работа на свете.
Может быть, поэтому фраза про ведро и швабру так легко цепляет аудиторию. Она бьёт по самой болезненной точке – по ощущению, что некоторые знаменитости слишком давно живут в мире, где труд измеряется исключительно количеством вспышек фотокамер.
Свобода творчества или свобода от вкуса
Разумеется, у этой истории сразу появляется другая сторона. Защитники Бузовой могли бы совершенно справедливо сказать: не нравится – не смотрите. Зритель сам покупает билет, сам включает телевизор и сам выбирает, на кого подписываться. И здесь сложно спорить.
Шоу-бизнес действительно существует по законам спроса. Если люди идут на концерты, покупают билеты и обсуждают артиста, значит, продукт работает. Но разве коммерческий успех автоматически означает художественную ценность? Вот здесь разговор начинает буксовать.
Можно собрать огромную аудиторию и при этом не быть великим певцом. Можно иметь великолепный голос и всю жизнь выступать в маленьких залах. Популярность и мастерство иногда идут рядом, а иногда вообще не знакомы.
Аксюта и старая школа отбора
Похожую мысль высказывает и Юрий Аксюта. Его позиция строится на очень старом и довольно понятном принципе: большая площадка должна предъявлять профессиональные требования. Не только узнаваемость. Не только количество подписчиков. Вокал, материал, умение держать сцену.
Для старой телевизионной школы это кажется естественным. В конце концов, когда-то путь к большому эфиру действительно был длиннее. Артиста могли годами не замечать, прежде чем дать ему центральную сцену.
Сегодня всё иначе. Один вирусный ролик способен за неделю сделать человека известнее исполнителя, который десять лет учился вокалу. Хорошо это или плохо? Наверное, и то и другое одновременно.
Бузова раздражает потому, что не уходит
Самое интересное в феномене Ольги Бузовой заключается в её удивительной живучести. Её годами критикуют. Ей говорят, что она не умеет петь, что слишком много берёт на себя, что должна выбрать одну профессию. А она всё равно продолжает. Телевидение, сцена, песни, проекты.
И, возможно, именно это сильнее всего раздражает критиков. Потому что по классическим правилам человек без признания профессионального сообщества должен был давно исчезнуть. Но зритель почему-то оставляет его на плаву.
И вот здесь никакие крики, запреты и даже условная швабра ничего не решают. Пока публика смотрит, артист существует.
Другой вопрос – должны ли мы считать любое востребованное зрелище искусством только потому, что оно хорошо продаётся?
А как вы считаете, Шукшина в такой полемике защищает профессию и чувство меры или подобная резкость уже сама превращается в тот же самый скандальный шоу-бизнес, который она критикует?
