Анна протирала рамку с фотографией их с Иваном на море, стараясь найти идеальное место на полке. Эта двухкомнатная квартира в центре города досталась ей от бабушки год назад — тогда они с Иваном только поженились, и казалось, что жизнь наконец-то расставила всё по своим местам.
Квартира была небольшой, но уютной: светлая гостиная с широкими окнами, спальня с видом во двор, где по утрам пели птицы, и кухня, в которой они проводили долгие вечера за разговорами. Женщина гордилась тем, что смогла создать здесь настоящий дом — переклеила обои, подобрала мебель, расставила цветы на подоконниках.
— Аня, а помнишь, как мы в прошлый раз к родителям ездили? — Иван прошёл на кухню и налил себе чай. — Мама столько пирогов напекла, что мы неделю потом ели.
Анна улыбнулась, продолжая расставлять рамки. Борис Михайлович и Валентина Петровна жили на окраине города, в старой двухкомнатной хрущёвке. Иван часто вспоминал родителей с теплотой, рассказывал о детстве, о том, как мать учила его готовить фирменный борщ, а отец брал на рыбалку. Аня понимала, что муж скучает — они виделись с родителями раз в месяц, не чаще. Но молодой семье хотелось побыть вдвоём, строить свою жизнь без лишних глаз и советов.
— Может, на этих выходных к ним съездим? — предложила Анна, поправляя ещё одну фотографию. — Давно не виделись.
Ваня кивнул, но взгляд отвёл в сторону. Что-то в его поведении насторожило Анну — обычно при упоминании родителей муж оживлялся, начинал строить планы. Сейчас же лицо Ивана оставалось напряжённым, словно он о чём-то думал, но не решался сказать вслух.
В среду вечером Анна готовила курицу с овощами — любимое блюдо Ивана. Муж должен был вернуться с работы к семи, как обычно. Она накрывала на стол, когда услышала звук ключей в замке. Часы показывали половину шестого. Странно. Иван никогда не приходил так рано. Анна вытерла руки о полотенце и направилась к прихожей, но остановилась, услышав незнакомые голоса за дверью.
— Осторожнее, Боря, не зацепи дверной косяк, — раздался женский голос.
— Да я знаю, Валя, не впервые чемоданы таскаю, — отозвался мужской бас.
Сердце Анны ёкнуло. Она замерла в дверях кухни, не понимая, что происходит. Дверь распахнулась, и первым вошёл Иван, за ним — Борис Михайлович с огромной дорожной сумкой и Валентина Петровна, тащившая чемодан на колёсиках. Родители мужа выглядели так, будто собрались в длительное путешествие — или, наоборот, приехали надолго.
— Привет, Анечка! — Валентина Петровна сразу же скинула туфли и прошла в глубь квартиры, оглядываясь по сторонам. — Ой, как у вас тут хорошо! Светло, просторно.
Анна стояла с половником в руке, глядя на мужа. Иван не встречался с ней взглядом, суетливо помогая отцу занести вещи.
— Ваня, что происходит? — тихо спросила Анна, чувствуя, как напряжение нарастает.
— Аня, ну это… родители решили немного у нас погостить, — пробормотал Иван, ставя сумку у стены. — У них там ремонт начался, жить невозможно.
Борис Михайлович уже осматривал гостиную, оценивающе кивая.
— Неплохая квартирка, — произнёс свекор. — Панельный дом, но планировка удачная. Окна на юг, это хорошо.
Валентина Петровна тем временем отправилась в спальню. Анна слышала, как свекровь открывает шкаф, что-то передвигает. Внутри всё сжалось от непонимания и растерянности. Никто не спросил её мнения. Никто не предупредил заранее.
— Ваня, подойди сюда, — позвала Анна мужа на кухню, стараясь сохранять спокойствие.
Муж нехотя последовал за ней. Анна закрыла дверь и обернулась к нему.
— Что значит «погостить»? Насколько? — голос дрожал, хотя Анна старалась держаться.
— Ну, это временно, Ань, — Иван потёр лицо ладонями. — У них действительно ремонт. Недели две, может три. Ты же понимаешь, им некуда.
— Недели две? Иван, ты хоть представляешь, что это значит? У нас тут одна спальня. Где они будут спать? — Анна почувствовала, как голова начинает болеть.
— На диване в гостиной. Ань, я не мог им отказать. Это мои родители.
Анна хотела что-то ответить, но в этот момент в кухню заглянула Валентина Петровна.
— Дети, я уже начала разбирать вещи. Аня, у вас в шкафу столько места пропадает! Я немного переложу свои платья, ладно?
Анна открыла рот, но слова застряли в горле. Валентина Петровна уже исчезла обратно в спальню.
К ужину все собрались за столом. Анна молча накладывала курицу с овощами, чувствуя себя чужой в собственном доме. Борис Михайлович рассказывал о ремонте — как наняли какую-то бригаду, как те содрали обои…
— А на сколько времени вы к нам? — осторожно спросила Анна, передавая тарелку свёкру.
Борис Михайлович переглянулся с женой. Валентина Петровна отложила вилку и улыбнулась.
— Ну, Анечка, мы думали месяца на два, может чуть больше. Ремонт — дело долгое, а потом ещё проветривать надо, чтобы краска выветрилась.
— Два месяца? — Анна почувствовала, как напряжение в висках усиливается. — Но…
— Ань, давай не будем сейчас об этом, — перебил Иван, глядя в тарелку. — Поедим спокойно.
Анна замолчала. Аппетит пропал окончательно. За столом воцарилась тяжёлая тишина, которую нарушал только звон вилок о тарелки.
На следующее утро Анна проснулась от шума на кухне. Часы показывали половину седьмого. Она натянула халат и вышла — Валентина Петровна уже хозяйничала у плиты, жарила яичницу. По квартире распространялся запах жареного лука, который Анна терпеть не могла с утра.
— Доброе утро, Анечка! — бодро поприветствовала свекровь. — Я всем завтрак готовлю. Садись, сейчас накрою.
Анна прошла в ванную. На полочке над раковиной все её кремы, лосьоны и косметика были аккуратно переставлены. На их месте красовались пузырьки Валентины Петровны. Анна нахмурилась и вернула свои средства на прежнее место.
— Валентина Петровна, это мои вещи, — сказала Анна, выходя из ванной. — Не надо их трогать.
Свекровь обернулась от плиты, удивлённо подняв брови.
— Анечка, ну я просто рационально разложила всё! У тебя столько баночек стоит, а место-то ограниченное. Нужно экономить пространство.
— Мне так удобнее, — твёрдо произнесла Анна.
Валентина Петровна вздохнула, но промолчала. Анна заметила, что и в кухонных шкафах всё переложено — крупы стоят по росту упаковок, специи выстроены в алфавитном порядке. Её привычная система организации полностью нарушена.
Вечером Анна хотела посмотреть сериал, но Борис Михайлович уже занял диван, переключая каналы телевизора.
— Борис Михайлович, я хотела посмотреть фильм, — робко начала Анна.
— Через полчаса футбол начинается, дочка, — не поворачивая головы, ответил свёкор. — Важный матч. Потом посмотришь.
Анна отступила в спальню. Иван лежал на кровати с телефоном в руках.
— Иван, твой отец даже не спросил, можно ли ему смотреть футбол, — начала Анна. — Я чувствую себя гостьей в собственной квартире.
— Ань, ну это мой отец. Ему шестьдесят лет, у него свои привычки. Потерпи немного, ладно? — муж даже не оторвался от экрана.
— Немного? Иван, они собираются жить тут два месяца! — голос Анны повысился. — Ты вообще понимаешь, что происходит?
— Аня, не ори. Они услышат.
— Пусть услышат! — Анна села на кровать, обхватив голову руками. — Это моя квартира. Мне её бабушка оставила. Я имею право…
— Наша квартира, — перебил Иван. — Мы женаты, или ты забыла?
Анна замолчала. Это было правдой — они оформили брак и квартира считалась общим имуществом, хотя досталась она Анне по наследству до замужества, она не хотела попрекать жильем мужа.
Анна помнила прекрасно — бабушка оставила квартиру именно ей, по завещанию, ещё до свадьбы. Это её личная собственность. Но сейчас ей не хотелось углубляться в юридические тонкости — хотелось просто вернуть свою жизнь.
Следующие дни превратились в испытание. Валентина Петровна готовила завтраки и ужины по собственному усмотрению, не спрашивая, что хочет Анна. На столе появлялись борщи, котлеты, каши — всё то, что любил Иван в детстве. Когда Анна попыталась приготовить лёгкий салат для себя, свекровь скривилась.
— Анечка, ну что это за еда? Листья какие-то. Мужчине нормальную пищу нужно давать, мясо, картошку. Не приучай Ваню к ресторанным штучкам.
Анна сжала зубы и ничего не ответила. Но обедать стала в кафе возле работы, избегая домашних застолий.
Борис Михайлович обосновался в гостиной окончательно — смотрел новости, спортивные каналы, документальные фильмы. Анна больше не включала телевизор, понимая, что это бесполезно. Она проводила вечера в спальне, читая книги или листая соцсети в телефоне. Иван продолжал вести себя так, будто ничего особенного не происходит. Приходил с работы, ужинал с родителями, смотрел телевизор с отцом. Анна чувствовала себя невидимкой.
Через неделю такой жизни Анна попыталась поговорить с мужем серьёзно.
— Ваня, нам нужно установить какие-то правила. Твои родители ведут себя так, будто это их квартира.
— Ань, ну они пожилые люди. Им трудно перестраиваться.
— А мне легко? — Анна почувствовала, как голос начинает дрожать. — Я не могу готовить, когда хочу. Не могу смотреть телевизор. Твоя мать стирает моё бельё без спроса!
— Она хочет помочь, — вздохнул Иван. — Ты преувеличиваешь.
— Я преувеличиваю? — Анна встала со стула. — Хорошо. Тогда поговори с ними сам. Объясни, что у нас свои правила.
— Хорошо, поговорю, — кивнул Иван, но в глазах читалась неуверенность.
Прошло три дня. Никакого разговора не последовало. Борис Михайлович продолжал распоряжаться пультом от телевизора, Валентина Петровна — кухней и ванной. Однажды Анна обнаружила, что свекровь постирала её новую блузку вместе с цветным бельём, и теперь белая ткань покрылась розовыми разводами.
— Валентина Петровна, это была дорогая блузка! — не сдержалась Анна. — Я просила не трогать мои вещи!
— Анечка, да что ты кипятишься? — свекровь даже не подняла глаз от газеты. — Я хотела помочь. Постирала бельё, чтобы тебе легче было. Неблагодарная какая. А блузку не увидела.
— Я не просила! — голос Анны сорвался на крик.
Валентина Петровна обиженно поджала губы и вышла из комнаты. Вечером Борис Михайлович отвёл Анну в сторону.
— Дочка, ты зачем жену мою обижаешь? Она старается для вас, готовит, убирает. А ты только кричишь.
— Борис Михайлович, я…
— Нет, ты послушай, — свекор строго посмотрел на Анну. — Мы с Валей вырастили сына, дали ему образование. Теперь он женат, и мы имеем право быть рядом с ним. А ты должна уважать старших.
Анна почувствовала, как щёки вспыхнули. Она развернулась и ушла в спальню, хлопнув дверью. Иван сидел за компьютером, даже не обернулся.
— Ты слышал? — спросила Анна.
— Слышал.
— И что ты скажешь?
— Ань, ну не надо было так резко с мамой, — пробормотал Иван, не отрываясь от экрана. — Она действительно старается.
— Старается? — Анна села на кровать, чувствуя, как внутри всё кипит. — Иван, посмотри на меня.
Муж неохотя повернулся.
— Твои родители захватили мою квартиру. Они живут здесь как у себя дома, а я — как приживалка. И ты ничего не делаешь.
— Это наш дом, Ань. Не только твой.
— Квартира досталась мне по наследству. До свадьбы. Это моя собственность.
— Формально, может, и так, но мы семья. Разве семья делится на «моё» и «твоё»?
Анна молчала. Иван вернулся к компьютеру, и разговор на этом закончился.
На следующий день ситуация обострилась окончательно. Анна вернулась с работы и обнаружила, что мебель в гостиной переставлена. Диван стоял у окна, кресло — возле двери. Стеллаж с книгами передвинули к противоположной стене.
— Что здесь происходит? — Анна остановилась на пороге.
— Мы с Борей решили освежить интерьер, — улыбнулась Валентина Петровна. — По фэншую получается лучше. Энергетика правильнее циркулирует.
— Вы переставили мою мебель без разрешения? — Анна почувствовала, как руки начинают дрожать.
— Анечка, ну что ты, мы же семья. Хотели сюрприз сделать, — Валентина Петровна продолжала улыбаться, но в глазах читалась холодная уверенность.
В этот момент вошёл Иван. Анна обернулась к нему.
— Иван, ты видишь, что они сделали?
Муж осмотрел гостиную, пожал плечами.
— Ну и что? Вроде ничего, даже лучше.
— Иван, это моя квартира! — голос Анны сорвался.
— А чего ты выделываешься, квартира всё равно теперь общая! — Иван ухмыльнулся, глядя на жену. — Родители хотели помочь, а ты устраиваешь истерику.
Анна замерла. Эти слова прозвучали как пощёчина. Она стояла посреди гостиной, которую больше не узнавала, и смотрела на мужа, который тоже вдруг стал чужим.
— Общая? — медленно повторила Анна. — Иван, эту квартиру мне оставила бабушка. До нашей свадьбы. Ты здесь вообще не имеешь права…
— Хватит, Анна! — резко оборвал муж. — Мы женаты, живём вместе. Родители мои — твои тоже. Или ты считаешь, что раз у тебя есть жильё, можешь всем указывать?
Борис Михайлович и Валентина Петровна молча наблюдали за ссорой. На лице свёкра читалось удовлетворение — Иван наконец-то поставил жену на место.
Что-то внутри Анны оборвалось. Все накопившиеся за две недели обиды, унижения, молчаливое терпение — всё вылилось наружу.
— Всё, хватит! — крикнула Анна. — Я больше не могу! Валентина Петровна, Борис Михайлович, я вас уважаю как родителей Ивана, но вы зашли слишком далеко!
Свекровь отшатнулась, прижав руку к груди.
— Ты как с нами разговариваешь, девочка?
— Я разговариваю так, как должна была ещё две недели назад! — Анна почувствовала, как по спине течёт холодный пот, но остановиться уже не могла. — Вы вломились в мою квартиру, захватили её, ведёте себя как хозяева! Переставляете мои вещи, меняете мебель, командуете!
— Анна, успокойся, — начал Иван, но жена перебила его.
— Нет, Иван! Ты не поддержал меня ни разу! Твои родители затоптали все границы, а ты только улыбаешься и говоришь «потерпи»!
— Мы старались для вас! — возмутилась Валентина Петровна. — Готовила, убирала, стирала!
— Я не просила! — выкрикнула Анна. — Я хотела жить в своей квартире, со своим мужем, по своим правилам! А не превращаться в гостью в собственном доме!
Борис Михайлович тяжело поднялся с дивана.
— Валя, собирай вещи. Мы здесь больше не задержимся. Видишь, какую жену твой сын выбрал? Неблагодарную, злую. Мы ей только добра желали, а она…
— Нет, Борис Михайлович, — твёрдо произнесла Анна. — Вы желали добра не мне. Вы хотели устроиться тут поудобнее. За мой счёт.
Воцарилась тишина. Валентина Петровна шумно всхлипнула и направилась в спальню. Борис Михайлович посмотрел на сына.
— Ваня, ты это слышишь? Ты позволишь так говорить с твоими родителями?
Иван стоял, бледный, сжав кулаки.
— Аня, ты зашла слишком далеко.
— Я? — Анна рассмеялась, и этот смех прозвучал горько. — Иван, очнись. Твои родители превратили нашу жизнь в ад. А ты даже не пытался меня защитить.
— Это мои родители! — Иван шагнул к жене. — Ты хочешь, чтобы я выбирал между вами?
— Я хочу, чтобы ты был на моей стороне. Хоть раз.
Муж отвернулся. Анна поняла — ответ ясен.
Через час Борис Михайлович и Валентина Петровна собрали вещи. Свекровь плакала в голос, причитая, что вырастила неблагодарного сына. Борис Михайлович хмуро молчал, таская сумки к двери. Иван помогал родителям, избегая смотреть на Анну.
Когда дверь закрылась за ними, в квартире воцарилась тишина. Анна стояла посреди гостиной, глядя на переставленную мебель. Иван вернулся, лицо каменное.
— Надеюсь, ты довольна.
— Нет, Иван. Я не довольна, — тихо ответила Анна. — Я устала. Устала быть невидимкой в собственном доме.
— Они мои родители. И ты заставила меня выбирать.
— Нет. Это ты выбрал. Ты выбрал их с первого дня, когда привёл сюда без моего согласия.
Иван прошёл в спальню и начал собирать вещи. Анна молча наблюдала, как муж складывает одежду в сумку. Внутри не было ни гнева, ни облегчения — только пустота.
— Ты уходишь? — спросила Анна.
— А что мне ещё остаётся? Ты оскорбила моих родителей. Выгнала их. Я не могу это простить.
— Значит, не можешь.
Иван закрыл сумку и направился к двери. На пороге обернулся.
— Я подам на развод. Квартира пусть остаётся твоей, раз она тебе так важна.
— Ваня, дело не в квартире, — устало произнесла Анна. — Дело в уважении. Ты так и не понял.
Муж ничего не ответил. Дверь закрылась, и Анна осталась одна.
Она опустилась на диван — тот самый, который родители Ивана переставили к окну. Села и долго смотрела на стену, не думая ни о чём. Потом встала, подошла к дивану, с усилием сдвинула его обратно на прежнее место. Потом переставила кресло. Стеллаж. Всё вернула так, как было.
В ванной Анна расставила свои кремы и лосьоны в привычном порядке. На кухне переложила крупы и специи обратно. Постепенно квартира снова стала её квартирой — знакомой, удобной, своей.
Только в спальне на тумбочке лежал телефон, и на экране время от времени всплывали сообщения от Ивана. Анна не читала их. Не сейчас.
Она заварила чай, села у окна и посмотрела на вечерний город. Где-то там Иван, наверное, уже приехал к родителям. Валентина Петровна утешает сына, Борис Михайлович ругает неблагодарную невестку. А здесь, в этой квартире, — тишина и покой.
Анна сделала глоток чая. Горячая жидкость обожгла язык, но она не поморщилась. Странное дело — впервые за две недели она чувствовала себя дома. По-настоящему дома. Без чужих взглядов, без навязанных правил, без необходимости оправдываться за каждый шаг.
Телефон снова вибрировал — очередное сообщение от Ивана. Анна взяла его, разблокировала экран. Муж писал о разводе, о том, что заберёт свои вещи на днях, о том, что она разрушила семью.
Анна прочитала и положила телефон обратно. Разрушила семью. Может, и так. А может, семьи и не было — был иллюзия, в которой она играла роль удобной жены, готовой терпеть всё ради призрачного семейного благополучия.
Она посмотрела на фотографию на полке — их с Иваном на море, смеющихся и счастливых. Это было всего полгода назад, но казалось, что прошла целая жизнь. Анна сняла рамку с полки и убрала в ящик стола. Не выбросила — просто убрала. Пока убрала.
Вечером позвонила подруга Света. Анна коротко рассказала о ситуации. Света слушала молча, а потом вздохнула.
— Знаешь, Ань, я тебя понимаю. Ты правильно сделала. Если бы промолчала, они бы так и остались. А потом ещё хуже стало бы.
— Но я потеряла Ивана.
— А он тебя не потерял? — Света помолчала. — Анна, он выбрал родителей. Даже не попытался понять тебя. Это о многом говорит.
После разговора Анна легла спать. Впервые за две недели постель была только её — никто не храпел рядом, никто не дёргал одеяло. Тишина и пространство. Странно, но это не пугало. Наоборот — появилось ощущение, что можно наконец-то выдохнуть.
Утром Анна проснулась рано. Сварила кофе — крепкий, как любила, а не слабый, как предпочитал Иван. Включила музыку — ту, что муж называл «депрессивной». Села у окна с чашкой и блокнотом. Начала записывать мысли — сумбурно, обрывками.
Что дальше? Развод, очевидно. Иван настроен серьёзно. Квартира останется ей — это точно, завещание бабушки юридически неоспоримо. Работа, друзья, жизнь продолжается. Только теперь в этой жизни нет места для человека, который не смог встать на её сторону.
Анна посмотрела на гостиную — всё стояло на своих местах, так, как она привыкла. Никаких чужих вещей, никаких навязанных правил. Её пространство. Её выбор. Её жизнь.
Где-то в глубине души оставалась боль — потеря семьи, крах надежд, разочарование в человеке, которого любила. Но вместе с болью появилось и что-то другое — облегчение. Она отстояла себя. Не согнулась, не смирилась. Сказала «нет» тогда, когда это было необходимо.
Анна допила кофе и встала. Впереди был день, работа, дела. Жизнь не остановилась. Она продолжалась — только теперь на её условиях.
