— Опять эта дешевая колбаса. Ты не могла купить нормальной ветчины? Я же просил вчера. Это невозможно жевать, она на вкус как прессованный картон со специями.
Игорь брезгливо подцепил на вилку бледно-розовый кругляш, измазанный в томатном соусе, и покрутил его перед лицом, словно рассматривал экзотическое насекомое. Он сидел за кухонным столом в свежей, выглаженной футболке, от него приятно пахло дорогим лосьоном после бритья. Его лицо выражало крайнюю степень гастрономического разочарования.
Наталья замерла с занесенной над своей тарелкой вилкой. Она только что отработала десятичасовую смену, провела час в переполненном автобусе, заскочила в супермаркет по акции и последние сорок минут стояла у раскаленной плиты, чтобы приготовить ужин. Усталость сковывала её плечи свинцовым панцирем, а ступни гудели так, словно по ним проехал каток. Она посмотрела на свои руки с облупившимся лаком на ногтях, потом перевела взгляд на ухоженного, отдохнувшего мужа.
— Нормальная ветчина стоит восемьсот рублей за полкило, Игорь, — произнесла она ровно, без всяких эмоций. — А эта колбаса — двести пятьдесят по желтому ценнику. Разница в пятьсот пятьдесят рублей. И эти деньги я сегодня сэкономила, чтобы нам было чем платить за электричество в конце месяца.
— И что теперь, мы должны травиться суррогатами? — Игорь раздраженно бросил вилку на стол. — Я сегодня весь день сидел над резюме, мониторил рынок, анализировал вакансии. У меня мозги кипят. Мне нужен качественный белок, Наташа, а не соя с красителем. Я не прошу подавать мне стейки из мраморной говядины. Просто кусок нормального мяса. Это базовые потребности организма!
Наталья медленно положила вилку. Она не стала спорить. Не стала напоминать, что её зарплата логиста не резиновая, и что из этих денег она оплачивает коммуналку, продукты, бытовую химию и его безлимитный интернет. Она просто встала из-за стола, подошла к Игорю и решительным движением забрала тарелку прямо из-под его носа.
— Эй, ты чего делаешь? — он недовольно откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. — Поставь на место. Я не сказал, что совсем не буду это есть. Просто сделал замечание, чтобы на будущее ты планировала бюджет грамотнее и не брала всякий мусор.
Наталья подошла к раковине и с силой нажала ногой на педаль мусорного ведра. Пластиковая крышка резко откинулась назад.
— Ресторан закрыт. Меню для безработных отменяется, — сказала она ледяным тоном и перевернула тарелку.
Горячие макароны вперемешку с соусом и нарезанной колбасой с влажным, чавкающим звуком полетели прямо в пакет с картофельными очистками. Игорь открыл рот, его лицо мгновенно пошло красными пятнами возмущения. Он дернулся вперед, едва не опрокинув стул.
— Ты в своем уме?! Я голодный! Я с самого утра нормально не ел, ждал ужина!
Наталья бросила пустую тарелку в металлическую мойку и медленно повернулась к мужу. Её взгляд был тяжелым, сфокусированным и абсолютно безжалостным.
— Ты сидишь на моей шее и смеешь упрекать, что я купила не ту колбасу?! Да ты должен мне ноги целовать за то, что я тебя кормлю, нахлебник! С сегодняшнего дня ты ешь только пустую гречку, пока не принесешь домой первую зарплату!
Игорь вскочил на ноги. Его ноздри раздувались от гнева.
— Что за базарный тон, Наташа?! — попытался он взять ситуацию под контроль своей привычной начальственной интонацией. — Я не нахлебник! У меня временный кризис в карьере. Я ищу позицию руководителя отдела логистики, а не мальчика на побегушках. И вместо того, чтобы поддержать мужчину в сложный период, ты устраиваешь скандал из-за куска дешевого мяса. Ты ведешь себя мелочно и глупо!
— Временно — это когда человек месяц сидит без работы. Ну, два, — чеканя каждое слово, ответила Наталья. — А год — это уже образ жизни, Игорь. Ровно двенадцать месяцев ты находишься в «сложном периоде». Ты просыпаешься в полдень, пьешь кофе, который купила я, моешься гелем для душа, который купила я, а потом садишься за компьютер и смотришь ролики на ютубе, называя это «анализом рынка». Твой кризис обходится мне слишком дорого. Я хожу в зимних сапогах, которые протекают, чтобы ты мог рассуждать о качественном белке!
— Я не могу пойти работать курьером или продавцом! — его голос сорвался на визг. — У меня профильное высшее образование! Опыт руководства! Если я сейчас соглашусь на низкую должность с копеечным окладом, я навсегда испорчу себе резюме! Ты просто не понимаешь, как работает современный рекрутинг!
— Твое резюме портит дыра длиной в год, — парировала Наталья, не сдвинувшись ни на миллиметр. — За этот год тебя не пригласили ни на одно нормальное собеседование. Ни на одно! И знаешь почему? Потому что ты ленивый трус. Ты прикрываешься высокими стандартами, лишь бы не отрывать задницу от дивана.
— Замолчи! — рявкнул Игорь, сжимая кулаки. — Ты ничего не понимаешь в моей сфере!
— Зато я отлично понимаю в математике. На полке в шкафу стоит три пачки самой дешевой крупы. Это твой рацион на ближайшие дни. Я даю тебе ровно одну неделю. Семь дней. Если в следующий понедельник ты не устроишься хоть дворником мести улицы, хоть грузчиком на склад за углом, я выставлю твои вещи на лестничную клетку.
— Ты не имеешь права! — Игорь ткнул в её сторону пальцем. — Это наша семья! Я твой законный муж!
— Мой муж зарабатывал деньги и делил со мной ответственность. А ты — квартирант, который перестал платить за аренду. Квартира принадлежит мне, так что право я имею. Время пошло, Игорь.
Наталья отвернулась к раковине, взяла губку и пустила холодную воду. Старый холодильник в углу мерно заурчал, словно подтверждая её слова.
— А теперь выйди из кухни, — бросила она через плечо, принимаясь оттирать остатки соуса с выброшенной тарелки. — Я хочу спокойно доесть свою дешевую еду.
— Не трогай. Это мой завтрак на работу. Положи на место.
Наталья стояла в дверном проеме кухни, скрестив руки на груди. На часах было два часа ночи. Она проснулась от тихих, крадущихся звуков: скрипа дверцы холодильника и шуршания упаковки. Свет она не включала — хватало уличного фонаря, который через тюль отбрасывал на кухню мертвенно-бледные полосы, выхватывая из темноты силуэт мужа.
Игорь замер с бутербродом у рта. В одной руке у него был кусок батона, щедро намазанный плавленым сыром, в другой — палка копченой колбасы, которую Наталья купила себе на день рождения коллеги, чтобы не скидываться деньгами, а принести что-то к столу. Он даже не удосужился нарезать её — просто откусывал прямо от батона, как варвар.
— Ты следишь за мной? — прошипел он с набитым ртом, торопливо проглатывая непрожеванный кусок. — Ты теперь тюремный надзиратель? Спишь и видишь, как бы заморить меня голодом?
— Я вижу, как ты воруешь продукты, — спокойно ответила Наталья, проходя в кухню и щелкая выключателем.
Яркий свет ударил по глазам, заставив Игоря зажмуриться. На столе царил хаос: крошки, открытая банка дорогого кофе, который она прятала в глубине шкафа, и та самая кастрюля с гречкой. Каша в ней стояла нетронутой уже третий день. Она покрылась сухой, потрескавшейся корочкой, стала серой и безжизненной, как и их отношения.
Игорь, наконец, прожевал кусок и посмотрел на жену с вызовом. В его взгляде не было вины — только раздражение и какая-то детская, капризная обида.
— Я не ворую, Наташа. Я беру еду в своем собственном доме. Это абсурд! Ты превратилась в какую-то мелочную торговку с рынка, которая считает каждую копейку и каждый грамм. Мне стыдно за тебя. Стыдно, что моя жена опустилась до такого скотства.
— Тебе стыдно? — Наталья подошла к столу, взяла банку с кофе и демонстративно закрутила крышку. — А мне стыдно, что мой муж, здоровый тридцатипятилетний лоб, тайком жрет по ночам, потому что днем гордо воротит нос от нормальной еды. Гречка чем тебе не угодила? Она свежая. Была три дня назад.
— Я не могу есть пустую крупу! — Игорь швырнул недоеденный бутерброд на стол. Сыр шлепнулся маслом вниз, оставив жирное пятно на скатерти. — У меня от неё изжога. Мне нужны витамины, жиры! Я чувствую, как у меня слабеет память, как падает концентрация. Как я могу проходить собеседования, если у меня руки трясутся от гипогликемии? Ты об этом подумала? Или тебе плевать на мое здоровье?
— Собеседования? — Наталья горько усмехнулась. — Какие собеседования, Игорь? Я вчера проверила историю браузера. Ты три часа смотрел стрим по прохождению какой-то игры, потом читал новости про футбол, а потом спал. Единственное, что ты «проходишь» — это уровни в танчиках.
— Это называется эмоциональная разгрузка! — взвился он, вскакивая со стула. — Я не робот! Мне нужно переключаться, чтобы не выгореть окончательно! Ты, со своей примитивной офисной работой, никогда не поймешь, как устроена психика человека, занятого интеллектуальным трудом. Логистика — это схемы, цифры, тупое исполнение. А я — стратег! Я управленец! Мне нужно вдохновение, нужен ресурс!
Наталья молча смотрела на него. Раньше эти речи вызывали у неё сомнения: может, она правда чего-то не понимает? Может, ему действительно нужно время и особая атмосфера? Но сейчас, глядя на жирное пятно на скатерти и обгрызенную палку колбасы, она видела перед собой не непризнанного гения, а обычного паразита.
— Твой «ресурс» стоит мне тридцать тысяч в месяц только на еду, — сухо произнесла она. — Плюс пять тысяч коммуналка, две тысячи интернет, который ты используешь для «разгрузки». Итого — почти сорок тысяч. Это моя зарплата за две недели каторжного труда. Ты понимаешь, что ты сжираешь половину моей жизни? Буквально. Я работаю на тебя. Не на нас, не на будущее, а на то, чтобы ты мог играть в игры и рассуждать о высоком.
— Ты попрекаешь меня куском хлеба… — Игорь покачал головой, изображая глубокое разочарование. — Как низко. Знаешь, в нормальных семьях, когда у одного проблемы, второй подставляет плечо. А не ставит условия и не считает расходы. Ты меркантильная, Наташа. У тебя в глазах только калькулятор. Где твоя женственность? Где поддержка? Я ведь найду работу, я получу должность с окладом в три раза больше твоего! И что ты тогда скажешь? Как ты будешь смотреть мне в глаза?
— Когда найдешь — тогда и поговорим, — отрезала Наталья. — А пока — правила прежние.
Она взяла со стола колбасу, завернула её в пакет и убрала в холодильник. Потом взяла банку кофе.
— Это я забираю к себе в сумку. Сахар тоже. Чай у тебя есть — тот, что в пакетиках, самый дешевый. Хлеб я буду покупать по полбуханки и приносить вечером. Если ты сожрешь мой ужин или обед, я поставлю замок на холодильник. Я не шучу, Игорь. Я куплю цепь и амбарный замок. И ты будешь выглядеть полным идиотом перед друзьями, если они вдруг зайдут.
— Ты больная… — прошептал Игорь, с ужасом глядя на её спокойное, решительное лицо. — Ты психопатка. Тебе лечиться надо. Это домашнее насилие, ты в курсе? Экономическое насилие!
— Насилие — это заставлять меня работать за двоих, пока ты протираешь штаны, — Наталья взяла тряпку и вытерла жирное пятно со стола. Движения её были резкими, механическими. — Всё. Разговор окончен. Или ешь гречку, или пей воду из-под крана. Спокойной ночи.
Она развернулась и пошла к выходу. В дверях она остановилась, не оборачиваясь.
— И кстати, Игорь. Завтра истекает половина срока. Три дня прошло. Вакансий дворника в нашем районе — пять штук. Я видела объявления на подъездах. Если гордость не позволяет мести дворы, иди мыть полы в «Пятерочке». Там тоже требуются.
— Я не буду мыть полы! — крикнул он ей в спину, и голос его дрогнул от бессильной злобы. — Я себя не на помойке нашел!
— А зря, — бросила Наталья, выключая свет в коридоре. — Судя по твоему поведению, именно там тебе и место.
Она ушла в спальню и плотно закрыла дверь. Игорь остался в темноте кухни. Он слышал, как гудит холодильник, как капает вода из крана, который он так и не починил, хотя обещал полгода назад. Желудок предательски заурчал, требуя продолжения банкета, но еды больше не было. На столе в лунном свете сиротливо чернела кастрюля с засохшей гречкой.
Игорь подошел к ней, брезгливо приподнял крышку. Запах холодной, пустой каши ударил в нос, вызвав тошноту. Он с грохотом опустил крышку обратно.
— Стерва, — прошептал он в темноту, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. — Ну ничего. Ты у меня попляшешь. Ты еще пожалеешь, что так со мной разговаривала. Я тебе устрою «экономическое чудо».
Он схватил со стола кружку, в которой оставался недопитый сладкий чай, и со злости выплеснул содержимое в раковину. Брызги разлетелись по чистой плитке, которую Наталья драила в выходные. Это было мелкое, гадкое мщение, но оно принесло ему секундное облегчение. Он не собирался сдаваться. Он не собирался унижаться до работы уборщиком. Он найдет способ заставить её чувствовать вину. Он сломает эту её дурацкую блокаду, и она сама принесет ему нормальную еду на блюдечке.
Ключ в замке повернулся с трудом, словно сама квартира сопротивлялась возвращению хозяйки. Наталья толкнула дверь и тут же поморщилась: в лицо ударила волна душного, влажного воздуха, пропитанного запахом чего-то горелого и дешевого освежителя. Но хуже запаха был звук. Телевизор в гостиной орал на предельной громкости — шло какое-то ток-шоу, где люди перекрикивали друг друга, создавая невыносимую какофонию.
Наталья бросила сумку на полку и замерла. В коридоре горел свет. В ванной горел свет. На кухне — тоже. Из приоткрытой двери ванной комнаты доносился шум льющейся воды.
— Игорь! — крикнула она, пытаясь перекрыть вопли из телевизора.
Никто не ответил. Она шагнула в ванную. Кран был открыт на полную мощность, горячая вода хлестала в раковину, переливаясь через край и убегая в сливное отверстие, которое не справлялось с напором. Пар стоял такой, что запотело зеркало. Наталья с силой закрутила вентиль, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. Счётчики. Он специально накручивает счётчики.
Она прошла в гостиную. Игорь лежал на диване в одних трусах, закинув ноги на спинку. Рядом с ним на полу валялись пустые упаковки от чипсов, какие-то крошки и грязные носки. Он даже не повернул головы, когда она вошла, продолжая гипнотизировать экран.
— Ты что творишь? — Наталья подошла к тумбочке и выдернула шнур телевизора из розетки. Экран погас, и в наступившей тишине стало слышно, как гудит её собственное напряжение. — Зачем ты включил воду? Зачем свет во всей квартире? Ты решил меня разорить?
Игорь медленно сел, почесывая живот. Его лицо выражало абсолютное, непробиваемое спокойствие человека, который решил объявить войну здравому смыслу.
— Мне нужна атмосфера, — лениво протянул он, глядя на неё мутным взглядом. — Я пытался создать рабочий настрой. Для креативного мышления нужен свет, пространство, звук. А вода… шум воды успокаивает нервы. Ты же довела меня до нервного срыва своими ультиматумами.
— Ты издеваешься? — Наталья обвела рукой комнату. — Ты сжег электричества на сотни рублей за один вечер. Ты вылил кубометры горячей воды просто так! Пока я вкалывала, чтобы купить тебе ту самую гречку, которую ты, кстати, так и не съел!
— Я не могу есть эту гадость, я же сказал, — Игорь зевнул, демонстративно широко открывая рот. — И вообще, Наташа, давай расставим точки над «i». Ты хочешь, чтобы я искал работу? Хорошо. Я ищу. Но поиск работы — это тоже труд. А быт — это твоя обязанность. Ты женщина. Хранительница очага. А посмотри, во что ты превратила дом? Грязь, пыль, пустой холодильник. Как я могу сосредоточиться на стратегии развития карьеры в свинарнике?
Наталья задохнулась от возмущения. Она прошла на кухню, и увиденное там заставило её остановиться. Раковина была завалена горой посуды. Но это была не просто грязная посуда — это были все тарелки, чашки и кастрюли, которые только были в доме. Жир, засохшие остатки кетчупа, прилипшие макароны трехдневной давности. Казалось, он специально пачкал всё подряд, чтобы не мыть за собой ни ложки.
— Ты сидел дома весь день, — тихо сказала она, чувствуя, как дрожат руки. — Ты не мог помыть за собой чашку? Ты ждал, пока я приду с работы в девять вечера и встану к раковине?
Игорь появился в дверях кухни, прислонившись плечом к косяку. Он смотрел на неё с наглой ухмылкой, в которой читалось торжество.
— Я не нанимался к тебе в домработницы, дорогая. У нас партнерский брак, помнишь? Я занимаюсь глобальными вопросами, ты — текущими. Мытьё тарелок — это не мой уровень компетенции. Это примитивный труд, который убивает во мне лидера.
— Лидера? — Наталья развернулась к нему, сжимая в руке тряпку так, что побелели костяшки пальцев. — Ты не лидер, Игорь. Ты паразит. Обычный бытовой паразит. Ты не работаешь, не помогаешь по дому, ты только потребляешь ресурсы. Ты жрешь мое время, мои деньги, мои нервы. Ты хоть одно резюме сегодня отправил?
— Я изучал тренды! — рявкнул он, и его напускное спокойствие дало трещину. — Не смей контролировать каждый мой шаг! Я не могу отправлять резюме в пустоту! Мне нужно подготовить почву!
— Какую почву?! — Наталья швырнула тряпку в раковину. Грязная вода брызнула на столешницу. — Ты год готовишь почву! За этот год можно было выучить китайский язык или освоить новую профессию! А ты научился только мастерски врать и гадить в собственной квартире!
— Не повышай на меня голос! — Игорь сделал шаг вперед, нависая над ней. Он пытался использовать свой рост и массу, чтобы подавить её, заставить замолчать. — Ты сама виновата! Ты создала в доме невыносимую обстановку! Я в депрессии из-за тебя! Твоя жадность, твои эти мелочные подсчеты копеек за колбасу — это всё убивает мою самооценку! Если бы ты меня поддерживала, я бы уже давно был директором!
— Ах, так это я виновата? — Наталья посмотрела ему прямо в глаза. В её взгляде больше не было страха или жалости, только холодное презрение. — Я виновата, что ты ленивое ничтожество? Хорошо. Если я такая плохая жена, то тебе не составит труда найти себе лучше. Но пока ты здесь, ты будешь жить по моим правилам.
Она подошла к столу, где стояла его любимая кружка — единственная чистая вещь на кухне, которую он, видимо, берег для себя.
— Ты сказал, что мытье посуды — не твой уровень? Отлично. Значит, чистой посуды у тебя не будет.
Наталья взяла кружку и с размаху опустила её в раковину, прямо на гору грязных тарелок. Раздался звон разбитой керамики. Игорь дернулся, словно ударили его самого.
— Ты больная… — прошипел он. — Это была подарочная кружка!
— Это была моя кружка, Игорь. Я её покупала. Как и всё в этой квартире. И знаешь что? Я не буду это мыть. Я помою одну тарелку и одну вилку для себя. А ты будешь есть из грязной. Или из ладоней. Или прямо со сковороды, как животное. Потому что ты ведешь себя как свинья, значит, и жить будешь в свинарнике.
— Я не позволю так с собой обращаться! — заорал он, лицо его пошло красными пятнами. — Ты унижаешь мужчину! Ты пожалеешь! Я уйду!
— Дверь там, — Наталья указала рукой в сторону коридора. — Прямо и направо. Собрать вещи? Или так пойдешь, в трусах? На улице тепло, не замерзнешь.
Игорь замер. Он тяжело дышал, раздувая ноздри. Он понимал, что блефует. Уйти ему было некуда. Друзья давно перестали занимать ему деньги, родители жили в крохотной «однушке» в другом городе и слышать не хотели о его «кризисах». Он был в ловушке, которую построил сам, но признать это означало проиграть окончательно.
— Я никуда не пойду, — процедил он сквозь зубы, меняя тактику. Агрессия сменилась ядовитой злобой. — Это моя квартира тоже. Я прописан здесь. И я буду делать то, что хочу. Я буду включать свет, воду, музыку. Я буду приглашать гостей. И ты ничего не сделаешь. Потому что ты слабая. Ты без меня завоешь от одиночества через неделю. Кому ты нужна, старая, вечно недовольная грымза с копеечной зарплатой?
Эти слова должны были ударить по больному, унизить её как женщину. Но Наталья лишь горько усмехнулась.
— Я лучше буду выть от одиночества в чистой квартире с полным холодильником, чем жить с клопом, который пьет мою кровь, — тихо сказала она. — Ты не понял, Игорь. Это не ссора. Это война. И ты её уже проиграл, потому что у тебя нет ресурсов. У тебя ничего нет. Даже гордости.
Она отвернулась и начала методично вытаскивать из горы посуды свою маленькую салатницу. Она мыла её под тонкой струйкой холодной воды, стараясь не смотреть на мужа.
Игорь стоял за её спиной еще минуту, пыхтя от злости. Он хотел ударить, разбить что-нибудь, наорать, но наткнулся на стену полного равнодушия. Его методы больше не работали. И от этого бессилия он решил сделать единственное, что ему оставалось — нагадить максимально изощренно.
— Ну ладно, — сказал он вдруг совершенно спокойным, веселым голосом, от которого у Натальи побежали мурашки по спине. — Раз война, значит война. Не хочешь мыть посуду? Не надо. Не хочешь покупать еду? Не надо. Я найду способ получить своё. У меня тоже есть методы. Посмотрим, как ты запоешь завтра.
Он резко развернулся и вышел из кухни, намеренно громко шаркая ногами. Через секунду из гостиной снова заорал телевизор — еще громче, чем раньше. Стены задрожали от басов какой-то рекламы.
Наталья закрыла глаза, опираясь руками о край раковины. Голова раскалывалась. Она понимала, что это еще не конец. Он не просто ленив — он мстителен. Он решил наказать её за то, что она посмела перестать быть удобной. Завтра будет последний день её ультиматума. И судя по его настрою, он готовит что-то грандиозное. Что-то, что должно окончательно сломать её волю.
Но она не сломается. Внутри, под слоем усталости, разгорался холодный огонь решимости. Она вытерла тарелку, убрала её в шкаф и пошла в спальню, на ходу доставая из ушей воображаемые беруши. Пусть орет телевизор. Пусть льется вода. Завтра всё закончится. Так или иначе.
— Ну, и чего ты замерла в дверях? Проходи, хозяйка, не стесняйся. У нас тут, как видишь, совещание совета директоров. Обсуждаем стартапы и глобальные рынки.
Голос Игоря был тягучим, развязным и пропитанным той особой, липкой смелостью, которую дает алкоголь трусливому человеку. Он сидел на кухне, развалившись на стуле так, что тот жалобно скрипел под его весом. Напротив него сидел какой-то незнакомый мужчина — щуплый, с бегающими глазками, одетый в растянутую толстовку.
Наталья медленно опустила сумку на пол. В нос ударил тяжелый запах перегара вперемешку с табачным дымом — они курили прямо в форточку, но дым всё равно висел под потолком сизым облаком. Но смотрела она не на гостя и не на мужа. Её взгляд приковала пузатая бутылка коньяка, стоявшая в центре стола среди грязных тарелок с засохшей гречкой и огрызков колбасы.
Это был «Hennessy» двенадцатилетней выдержки. Подарок от генерального директора за успешно закрытый квартал. Она берегла его полгода. Прятала в дальний шкафчик, мечтая, что когда-нибудь они с Игорем откроют его по особому случаю — на годовщину или когда он наконец найдет работу. Теперь бутылка была пуста на три четверти.
— Это Вадик, — Игорь небрежно махнул рукой в сторону собутыльника, едва не опрокинув рюмку. — Мой старый университетский товарищ. Умнейший человек, между прочим. Не то что некоторые, кто дальше накладных ничего не видит. Мы тут стратегию разрабатываем.
Вадик неуверенно хихикнул и попытался спрятать глаза, уткнувшись в свою рюмку. Ему явно было не по себе под тяжелым, мертвым взглядом хозяйки квартиры.
— Стратегию? — тихо переспросила Наталья. Она прошла на кухню, не разуваясь. Грязь с уличных ботинок оставалась на светлом ламинате, но ей было все равно. — Стратегию того, как пропить чужое имущество?
— Ой, ну началось! — Игорь закатил глаза и картинно всплеснул руками. — Вадик, ты посмотри на неё. Вот о чем я тебе говорил. Мелочность! Тотальная мелочность. Я угощаю друга, а она считает граммы. Наташа, это коньяк! Он создан, чтобы его пить, а не молиться на него, как на икону. Ты ведешь себя как мещанка.
— Этот коньяк стоил десять тысяч рублей, Игорь, — сказала она ровным, лишенным эмоций голосом. — Это половина того, что мы тратим на еду в месяц. И ты вылил его в глотку человеку, которого я вижу первый раз в жизни, закусывая моей последней колбасой.
— Я не «какой-то человек»! — вдруг подал голос Вадик, явно осмелев от градуса. — Я, между прочим, перспективный криптоинвестор! Мы с Игоряном сейчас тему мутим…
— Встали и вышли вон, — перебила его Наталья. Она не кричала. Она говорила так, как говорят с назойливыми насекомыми перед тем, как прихлопнуть их тапком. — Оба.
— Ты не смеешь выгонять моих гостей! — Игорь ударил ладонью по столу. Рюмка подпрыгнула и упала, покатившись по скатерти. — Я здесь живу! Я имею право на личное пространство и социализацию! Если тебе не нравится — иди в спальню и закройся там. Не мешай мужчинам разговаривать.
Наталья подошла к столу вплотную. Она взяла недопитую бутылку дорогого коньяка. Игорь дернулся было, чтобы выхватить её, но не успел. Наталья спокойно перевернула бутылку над раковиной. Янтарная жидкость булькнула и исчезла в сливе, смешиваясь с грязной жирной водой.
— Ты что творишь, сука?! — взвизгнул Игорь, вскакивая со стула. Его лицо перекосило от ярости. — Это же деньги!
— Это не деньги. Это мои нервы, переплавленные в стекло, — Наталья поставила пустую бутылку на стол с громким стуком. — Вадик, у тебя есть ровно тридцать секунд, чтобы исчезнуть из моей квартиры. Иначе я вызову полицию и скажу, что ты украл ценные вещи. И поверь, они поверят мне, а не двум пьяным безработным.
«Криптоинвестор» Вадик мгновенно оценил обстановку. Хмель с него слетел, как шелуха. Он пробормотал что-то невнятное, схватил свою куртку со спинки стула и, не прощаясь, бочком выскользнул в коридор. Хлопнула входная дверь.
Игорь остался один. Он стоял посреди разгромленной кухни, тяжело дыша, и смотрел на жену с ненавистью, смешанной с животным страхом. Он понимал, что перегнул палку, но алкоголь требовал продолжения банкета.
— Ну и чего ты добилась? — прошипел он, сужая глаза. — Опозорила меня перед другом? Показала, кто в доме хозяин? Думаешь, я теперь буду ползать на коленях? Да ты на себя посмотри! Ты же серая мышь! Задерганная, старая, скучная баба. Кому ты нужна, кроме меня? Я терпел твой скверный характер, твою жадность, твое отсутствие вкуса… Я из жалости с тобой жил!
— Из жалости? — Наталья горько усмехнулась. — Ты жил со мной из жадности, Игорь. Из удобства. Потому что я была твоей кормушкой, прачкой и мамочкой в одном лице.
Она развернулась и пошла в спальню. Игорь, пошатываясь, пошел за ней, продолжая выплевывать оскорбления в её спину.
— Да я завтра же найду себе бабу моложе и красивее! Которая будет меня ценить! Которая не будет считать куски колбасы! А ты сгниешь тут в одиночестве со своими отчетами! Ты пустая! Ты — никто без меня! Я давал тебе статус замужней женщины!
Наталья вошла в комнату и достала с антресоли большой чемодан на колесиках. Она расстегнула молнию резким звуком, напоминающим звук разрываемой ткани.
— Статус? — она начала сгребать его вещи с полок и швырять их в чемодан как попало: мятые футболки, джинсы, носки. — Статус жены паразита? Спасибо, я сыта по горло. Твоя неделя закончилась, Игорь. Ты не нашел работу. Ты не принес ни копейки. Ты даже не попытался. Ты просто пил и ждал, пока я сломаюсь.
— Эй, не смей трогать мои вещи! — он попытался выхватить у неё свитер, но Наталья с силой оттолкнула его руку. — Я никуда не пойду! Это моя квартира!
— Это квартира моей бабушки, доставшаяся мне по наследству до брака, — жестко напомнила она, продолжая методично трамбовать его барахло. — Ты здесь никто. У тебя нет ни доли, ни прав. Ты просто гость, который засиделся.
— Я подам в суд! Я отсужу половину имущества! Я докажу, что я вкладывался в ремонт!
— Ты вкладывался только в диван своим задом, — отрезала Наталья. — Попробуй. Найми адвоката. Ах да, у тебя же нет денег даже на проезд в метро. На что ты будешь судиться, «стратег»? На деньги Вадика?
Она застегнула чемодан, который раздулся от небрежно сложенных вещей, и поставила его вертикально. Потом взяла с тумбочки его ноутбук и сунула ему в руки.
— Забирай свой инструмент «поиска себя». И уходи. Прямо сейчас.
Игорь стоял, прижимая к груди ноутбук, и вдруг осознал, что это не игра. Это не очередная ссора, после которой можно будет помириться в постели или отмолчаться пару дней. Это финал. Его уютный мир с бесплатной едой, интернетом и мягким диваном рушился прямо на глазах.
В его взгляде сменилось выражение. Наглость исчезла, уступив место панике.
— Наташа… ну подожди. Ты чего? Ну выпили немного, ну с кем не бывает? — он попытался улыбнуться, но вышла жалкая гримаса. — Давай спокойно поговорим. Завтра. Я же люблю тебя. Мы же семья. Я обещаю, я с понедельника… честное слово, пойду на собеседование.
— Нет, Игорь, — Наталья покатила чемодан в коридор. Колесики гулко стучали по полу, отбивая ритм конца их брака. — Не будет никакого понедельника. И семьи больше нет. Есть я, и есть посторонний мужик, который воняет перегаром.
Она открыла входную дверь и выставила чемодан на лестничную площадку.
— Выходи.
— Наташ, ну куда я пойду на ночь глядя? — заныл он, топчась на пороге. — У меня ни копейки, телефон разряжен. Ну имей совесть! Дай хоть переночевать!
— Иди к Вадику. Или к маме. Или на вокзал — там тепло и много таких же «непризнанных гениев», — Наталья уперлась рукой ему в спину и с силой вытолкнула его на лестничную клетку.
Игорь споткнулся, но удержал равновесие. Он развернулся, и его лицо снова исказилось злобой. Поняв, что мольбы не работают, он решил напоследок ударить побольнее.
— Будь ты проклята! — заорал он так, что эхо разнеслось по всему подъезду. — Сдохнешь одна, никому не нужная стерва! Я поднимусь! Я стану богатым, и ты приползешь ко мне, будешь умолять, но я даже не посмотрю в твою сторону! Ты пожалеешь!
— Единственное, о чем я жалею — это о потраченном годе и съеденной тобой колбасе, — холодно ответила Наталья.
Она захлопнула дверь прямо перед его носом. Щелкнул замок. Потом второй. Потом она накинула цепочку, хотя знала, что ключей у него нет — она забрала их из его куртки, пока паковала вещи.
За дверью еще пару минут слышались удары кулаком и пьяные проклятия, но Наталья их уже не слушала. Она прислонилась спиной к холодному металлу двери и медленно сползла на пол. В квартире повисла звенящая тишина, но это была не та тишина, что давит, а та, что лечит.
На кухне воняло перегаром и дешевыми сигаретами. В раковине громоздилась гора посуды. На столе лежали крошки. Но Наталья знала, что завтра она всё это уберет. Вымоет пол, проветрит комнаты, выкинет старый диван. И купит себе двести грамм самой дорогой ветчины. И съест её одна, в тишине и покое, наслаждаясь каждым кусочком своей, теперь уже только своей, жизни…
