— Зачем ты разбил мой ноутбук?! Я работала над этим проектом два месяца, там были все мои файлы! Говоришь, что баба не должна быть умнее мужика, и мое место у плиты?! Так умней! Кто тебе не даёт?! Ты уничтожил мою карьеру одним ударом! — Ольга сидела на полу, вжимая голову в плечи, и смотрела на груду искореженного пластика и металла, которая ещё пять минут назад была мощной рабочей станцией. Её голос срывался на визг, но слез не было. Был только животный ужас от осознания масштаба катастрофы.
Станислав стоял над ней, широко расставив ноги, словно колосс, только что повергший врага. Его лицо не выражало ни раскаяния, ни жалости. На губах играла та самая кривая, самодовольная ухмылка, которая появлялась у него каждый раз, когда он считал, что преподал кому-то важный жизненный урок. Он медленно, с наслаждением хрустнул шеей и носком домашнего тапка поддел отлетевшую клавишу «Enter».
— Не карьеру я твою уничтожил, Оля, а спас семью, — спокойно, даже лениво произнес он, глядя на неё сверху вниз. — Ты себя слышишь? «Проект», «файлы», «карьера». А где в этом списке муж? Где ужин? Где уют? Ты превратилась в зомби. Приходишь, утыкаешься в этот экран и сидишь до ночи. Я с кем живу? С женщиной или с приложением к монитору?
— Ты больной… — прошептала Ольга, протягивая руку к тому, что осталось от экрана. Матрица пошла трещинами, похожими на зловещую паутину, из которой сочилась черная жидкость жидких кристаллов. Корпус был переломлен пополам, петли вырваны с мясом. — Это же служебная техника, Стас. Он стоит двести тысяч. Ты хоть понимаешь, что ты наделал?
— Плевать я хотел, сколько он стоит. Пусть твой начальник подавится, — Станислав демонстративно наступил на жесткий диск, который вывалился из развороченного корпуса. Послышался отвратительный хруст ломающихся микросхем. — Вот так. Нет диска — нет проблемы. Теперь тебе нечего делать в этом твоем офисном гадюшнике. Завтра позвонишь и скажешь, что увольняешься. Или я сам позвоню.
Ольга смотрела на его ногу, давящую плод её бессонных ночей, и чувствовала, как внутри неё что-то обрывается. Это был не просто компьютер. Там были отчеты, сводные таблицы, презентация для инвесторов, которую она должна была показывать завтра в девять утра. Бэкап в облако она делала позавчера, но последние, самые важные правки, остались здесь, под подошвой его стоптанного тапка.
— Ты завидуешь, — сказала она тихо, поднимая на него взгляд. В её глазах плескалась смесь брезгливости и недоумения. — Тебя просто бесит, что меня повысили. Что я стала зарабатывать в три раза больше тебя. Что я купила этот чертов ноутбук, чтобы работать дома, а не сидеть в офисе до ночи. Тебе не семья нужна, Стас. Тебе нужно, чтобы я была такой же неудачницей, как ты, чтобы на моем фоне ты казался себе гигантом.
Лицо Станислава потемнело. Он сделал шаг вперед, нависая над ней угрожающей тенью. В воздухе запахло дешевым пивом и агрессией.
— Заткнись, — прошипел он. — Я мужик в этом доме. Я решаю, кто работает, а кто борщи варит. Ты забыла своё место, Ольга. Заигралась в бизнес-леди. Думаешь, раз тебе дали кресло и зарплату, ты теперь можешь нос воротить? Я тебя быстро на землю спущу. Баба должна знать свой шесток. Твое дело — встречать мужа с работы с улыбкой и горячим ужином, а не стучать по клавишам, когда я с тобой разговариваю.
Ольга попыталась собрать осколки в кучу, но руки дрожали. Острый кусок пластика полоснул по пальцу, выступила капля крови, яркая и густая на фоне серого ламината. Она смотрела на эту кровь и понимала: это не случайность. Это не вспышка гнева. Это казнь. Он планировал это. Он ждал момента, когда она будет максимально уязвима, когда работа будет почти закончена, чтобы удар был больнее всего.
— Ты выдернул шнур, пока он обновлялся, — глухо сказала она, вспоминая секунды перед катастрофой. — Ты знал, что это может убить систему даже без удара об пол. Ты специально подошел сзади. Как трус.
— Я подошел как хозяин, который выключает телевизор, когда дети засмотрелись мультиками, — усмехнулся Станислав, скрещивая руки на груди. — Хватит скулить. Поднимай свою задницу и иди на кухню. Я голоден. И убери этот мусор, пока я в душ хожу. Чтобы к моему приходу здесь было чисто. И не вздумай включать этот хлам. Он сдох. Смирись.
Он развернулся и пошел к ванной, насвистывая какой-то мотивчик, словно только что не уничтожил результат двух месяцев её адского труда, а просто вынес мусорное ведро. Ольга осталась сидеть на полу. Вокруг неё валялись клавиши с буквами — «Э», «Й», «Ц», «У» — бессмысленный набор символов, в который превратилась её жизнь.
Она взяла в руки искореженный кусок материнской платы. Он был ещё теплым. Тепло процессора, который старательно обрабатывал данные, пока его не убили. Станислав не просто разбил вещь. Он объявил войну. И судя по тому, с какой легкостью он переступил через её чувства, пленных в этой войне брать не собирался.
— Убрать мусор… — повторила она его слова, глядя на закрытую дверь ванной, за которой уже шумела вода. — Хорошо. Я уберу мусор.
Она медленно поднялась с колен. Ноги затекли, в висках стучало. Взгляд её упал на черный экран телевизора, в котором отражалась гостиная: разбросанные детали, перевернутый стул и она сама — растрепанная, с порезанным пальцем, но с совершенно ясными, холодными глазами. Шоковое состояние проходило, уступая место ледяной ярости профессионала, который видит перед собой неразрешимую проблему и начинает искать алгоритм её устранения. И в этом алгоритме переменная «муж» начинала выглядеть как критическая ошибка системы.
— Ну что, полегчало? Дышать свободнее стало без этого электронного ошейника? — голос Станислава доносился из облака пара, вырвавшегося из ванной комнаты вместе с запахом дешевого ментолового геля для душа. Он вышел в коридор, лениво вытирая голову полотенцем, и с видом барина оглядел результаты погрома.
Ольга молча сметала остатки своего труда в совок. Пластиковая крошка, осколки матрицы, вырванные с мясом порты USB — всё это с тихим шуршанием отправлялось в мусорный пакет. Она двигалась механически, как робот, у которого отключили модуль эмоций, оставив только базовые функции уборки. Её лицо было пугающе спокойным, словно маска из белого воска.
— Ты чего молчишь? Я с тобой разговариваю, — Станислав недовольно цокнул языком, швырнул влажное полотенце прямо на диван и прошел на кухню, заглядывая в пустые кастрюли. — Пусто. Опять пусто. Я так и знал. Ты за своим монитором вообще забыла, что у живых людей есть желудок.
— Я заказала доставку. Должны были привезти через полчаса, — ровно ответила Ольга, завязывая узел на мусорном мешке. В этом мешке сейчас лежало её повышение, её годовая премия и репутация надежного сотрудника.
— Доставку она заказала… — передразнил он, с грохотом захлопывая крышку кастрюли. — Опять эта сухомятка из коробочек? Я нормальной еды хочу, Оля! Домашней! Чтобы пахло жареным луком, мясом, уютом, а не курьером в грязной куртке. Ты понимаешь, что ты дом превратила в офис? Я прихожу сюда отдыхать, а тут ты: «Тише, у меня созвон», «Не мешай, я отчет доделываю». Хватит.
Он подошел к ней вплотную, заставив её отступить к стене. От него исходил жар распаренного тела и уверенность в собственной правоте, которая граничила с фанатизмом.
— Я, кстати, пока ты там в ступоре над своими железками сидела, решил тебе помочь окончательно сбросить оковы, — он ухмыльнулся, доставая из кармана своих домашних штанов её смартфон. Ольга инстинктивно хлопнула себя по карману халата — пусто. — Не ищи. Я его взял, пока ты в ванной была. Думал, может, любовнику пишешь, а там — сплошные рабочие чаты. Тоска.
— Что ты сделал с телефоном? — голос Ольги дрогнул, но не от страха, а от предчувствия чего-то непоправимого, что грязными руками влезает в её жизнь.
— Да ничего особенного. Просто ускорил процесс, — он повертел гаджет в руках, словно решая, разбить его или помиловать, а затем небрежно кинул на диван рядом с мокрым полотенцем. — Написал в твой рабочий чат. Всем сразу. И начальнику твоему, этому хлыщу в очках. Написал правду: «Я ухожу. Вы меня достали. Я выбираю семью, а вы идите к черту со своими дедлайнами». Коротко и ясно.
Внутри у Ольги всё похолодело. Кровь отхлынула от лица так резко, что в глазах потемнело. Она бросилась к телефону, пальцы скользили по экрану, разблокируя его. Мессенджер. Общий чат отдела. Сообщение отправлено десять минут назад. Текст был даже грубее, чем он сказал, с орфографическими ошибками и матом — стилистика пьяного грузчика, а не ведущего аналитика. Под сообщением уже висели вопросительные знаки от коллег и статус «прочитано» от генерального директора.
— Ты… ты уничтожил не просто ноутбук, — прошептала она, не отрывая взгляда от экрана. — Ты уничтожил моё имя. Меня в профессиональной среде теперь за сумасшедшую примут. За истеричку.
— Скажут спасибо, что избавил их от балласта, — Станислав равнодушно пожал плечами, доставая из холодильника палку колбасы и откусывая прямо так, без хлеба. — Зато теперь никаких путей к отступлению. Ты дома. Ты моя. Будешь сидеть, заниматься хозяйством, может, наконец-то родишь, а не графики свои рожать будешь. Я мужик, я добытчик. Моей зарплаты нам хватит, если ты свои запросы поумеришь. Нечего по салонам шастать и шмотки дорогие покупать. Будем жить скромно, но достойно. Как все нормальные люди.
Ольга медленно положила телефон на стол. Она смотрела на мужа, жующего колбасу, на капли жира в уголках его губ, на его самодовольный взгляд, и пелена спадала с её глаз. Годы компромиссов, уступок, попыток сгладить углы, «быть мудрее», не ущемлять его мужское эго — всё это сейчас казалось ей какой-то чудовищной ошибкой. Она жила с врагом. Не с партнёром, не с любимым человеком, а с диверсантом, который годами подтачивал фундамент её жизни, а сегодня просто взорвал его динамитом.
— Твоей зарплаты? — переспросила она очень тихо, и в её голосе зазвенели металлические нотки, которых Станислав раньше никогда не слышал. — Ты сказал, твоей зарплаты нам хватит?
— Ну да. А что такого? — он прожевал кусок и вытер рот тыльной стороной ладони. — Я на заводе пашу, между прочим. Не штаны протираю. Тридцать пять тысяч — это деньги. Люди и на меньшее живут. Урежем твои хотелки, продадим твою машину — она всё равно в кредит, только деньги тянет — и заживем. Ты, главное, сейчас не истери, а давай, мечи на стол. Я вижу, там в морозилке пельмени были. Вари. Я ждать не намерен.
Он сел за стол, широко расставив локти, занимая собой всё пространство кухни, и выжидательно уставился на неё. В его мире всё встало на свои места: баба напугана, лишена работы и сейчас, поплакав для вида, побежит исполнять его волю. Он даже не подозревал, что перешел черту, за которой у Ольги отключился инстинкт самосохранения брака и включился холодный, расчетливый ум финансового директора, готового к жесткому аудиту провального предприятия.
— Варить пельмени, значит… — Ольга выпрямилась. Её плечи расправились, исчезла сутулость уставшей женщины. Она посмотрела на него так, словно видела впервые — как смотрят на неприятное насекомое, случайно заползшее на чистую скатерть. — Хорошо, Стас. Давай поговорим о том, на что мы будем жить. И кто здесь на самом деле «добытчик».
— Тридцать пять тысяч рублей, — медленно произнесла Ольга, не делая ни малейшего движения в сторону плиты. Она села напротив мужа, сложив руки на столе в замок. Пальцы были сплетены так крепко, что костяшки побелели. — Это твоя зарплата, Стас. Давай посчитаем, на что нам её хватит, раз ты теперь единственный добытчик.
Станислав перестал жевать. Кусок дешевой колбасы застрял у него в горле. Он с шумом проглотил его, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Ему не нравился этот тон. Это был тон не жены, а коллектора, пришедшего описывать имущество.
— Ты опять свои бухгалтерские штучки начинаешь? — буркнул он, отрезая ещё один ломоть. — Деньги — это не главное. Главное — климат в семье. Мужик должен чувствовать себя мужиком, а не придатком к твоему кошельку. Я приношу деньги? Приношу. Остальное — не твое дело. Учись экономить. Наши бабки в войну вообще на лебеде жили и не жаловались.
— Коммуналка за эту квартиру — восемь тысяч, — продолжала Ольга, словно не слыша его бреда про войну и лебеду. Её голос звучал сухо, шелестел, как купюры в счетной машинке. — Интернет, который ты так любишь юзать для своих танчиков — тысяча. Бензин для машины, на которой ты, кстати, ездишь на свой завод, потому что «в маршрутке душно» — ещё шесть. Итого пятнадцать. У тебя остается двадцатка. На еду, на одежду, на лекарства, на ремонт. На двоих.
— Ну и проживем! — рявкнул Станислав, ударив кулаком по столу так, что подпрыгнула солонка. — Макароны купим! Картошку! Не сахарные, не развалимся без твоих суши и доставок! Зато я буду знать, что ты дома, при деле, а не с мужиками в чатах хихикаешь!
— А ипотека? — тихо спросила Ольга. Одно слово упало между ними, как гильотина. — Пятьдесят две тысячи в месяц, Стас. Эту квартиру мы взяли в ипотеку. И плачу её я. Со своей карты. С той самой зарплаты, которую ты только что отменил, разбив мой инструмент.
Станислав замер. Его лицо пошло красными пятнами. Он знал про ипотеку, конечно, знал. Но в его голове это была какая-то абстрактная сумма, которая сама собой списывалась откуда-то из воздуха. Он никогда не держал этих денег в руках, никогда не стоял в очереди в кассу. Для него квартира была просто данностью, его крепостью, где он имеет право командовать.
— Так это… — он замялся, взгляд его забегал по кухне, ища спасение в узорах на обоях. — Можно же реструктуризацию сделать… Или кредитные каникулы… Ты же умная, придумаешь что-нибудь. Не надо на меня всё вешать!
— Придумаю? — Ольга горько усмехнулась. — Я уже придумала. Я работала. Я пахала как проклятая, чтобы ты мог жить в комфорте, ездить на иномарке и пить пиво по вечерам, рассуждая о геополитике. Ты хоть понимаешь, что тот ноутбук, который ты разбил, стоил как шесть твоих месячных зарплат? Ты уничтожил полгода своей жизни, Стас. Ты растоптал не пластик, ты растоптал полгода своего ежедневного вставания в шесть утра.
— Да заткнись ты со своим ноутбуком! — взревел он, вскакивая со стула. Стул с грохотом опрокинулся. — Заладила: деньги, деньги! Да твоя работа — это пыль! Воздух! Ты там кнопочки нажимаешь, бумажки перекладываешь! А я металл лью! Я реальные вещи делаю! Мой труд — это основа, а ты — офисный планктон, паразитка! Подумаешь, цацку разбил! Если бы ты была нормальной женой, тебе бы этот компьютер вообще не нужен был!
Ольга смотрела на него и видела не мужа, а маленького, испуганного мальчика, который нашкодил и теперь кричит, чтобы заглушить свой страх. Он прекрасно понимал свою никчемность. Каждую секунду их совместной жизни он чувствовал, что проигрывает ей. И этот ноутбук был для него символом её превосходства, её независимости, того мира, куда ему вход воспрещен. Он разбил его не от злости. Он разбил его от зависти.
— Ты не металл льешь, Стас, — сказала она ледяным тоном, глядя ему прямо в глаза. — Ты льешь грязь. На меня, на нашу жизнь. Ты не можешь смириться с тем, что я успешнее. Тебе больно, что «баба» купила эту квартиру, эту машину и даже те трусы, которые на тебе сейчас надеты. Ты хотел меня унизить, поставить к плите, чтобы я стала такой же серой и убогой, как ты. Чтобы на моем фоне ты не казался лузером.
— Я не лузер! — заорал он, хватая со стола нож. Не для того, чтобы ударить, а просто чтобы занять руки, чтобы почувствовать вес чего-то «мужского», весомого. Он тыкал острием в воздух, брызгая слюной. — Я глава семьи! Я здесь всё решаю! И если я сказал, что ты будешь сидеть дома — ты будешь сидеть дома! Продадим машину! Продадим всё! Но я не позволю тебе тыкать меня носом в мои доходы!
— Ты уже всё решил, — кивнула Ольга. — Ты прав. Ты действительно всё решил за нас обоих. Только ты забыл один нюанс. Ипотечная квартира оформлена на меня. Машина оформлена на меня. И кредиты все на мне. А ты здесь, Стас, просто прописан. Временно.
Она встала. В ней больше не было страха. Разбитый ноутбук перестал быть трагедией, он стал ценой за прозрение. Дорогой, но необходимой платой за то, чтобы увидеть, кто спит с ней в одной постели.
— Ты что несешь? — он опустил нож, рука его дрогнула. — Ты меня выгоняешь? Из моего дома? Да я тут ремонт делал! Я плинтуса прибивал! Ты не посмеешь!
— Плинтуса… — Ольга обвела взглядом кухню. — Да, плинтуса ты прибил. Криво, кстати. А вот за всё остальное заплатила я. И знаешь, Стас, я сейчас поняла одну вещь. Мне дешевле купить новый ноутбук и нанять грузчиков, чтобы вывезти твои вещи, чем содержать тебя и терпеть твои истерики. Твоя «мужская энергия» обходится мне слишком дорого.
Станислав стоял, тяжело дыша, его грудь ходила ходуном под застиранной футболкой. Он привык, что Ольга сглаживает конфликты. Что она идет на мировую, лишь бы он не дулся. Но сейчас перед ним стояла чужая женщина. Расчетливая, холодная, злая. И эта женщина только что провела полный аудит его жизни и признала его неликвидным активом.
— Ах так… — прошипел он, сужая глаза. — Значит, деньгами меня попрекаешь? Ну смотри, Оля. Ты сама напросилась. Я тебе сейчас устрою «мужскую энергию». Ты у меня по струнке ходить будешь.
Он шагнул к ней, намереваясь взять реванш силой, раз уж аргументы кончились. Но Ольга даже не шелохнулась. Она смотрела на него с таким откровенным презрением, что он споткнулся на ровном месте. Это был взгляд не жертвы, а палача, который уже занес топор.
— Ты никого не ударишь, Стас. Потому что ты трус. Ты бьёшь только технику, потому что она не может дать сдачи. А я могу, — спокойно произнесла Ольга, не отступая ни на шаг. В её голосе звучала такая железобетонная уверенность, что Станислав застыл с занесённой рукой, словно наткнулся на невидимую стену.
Она обошла его, как обходят кучу грязи на тротуаре, и направилась в спальню. Станислав, моргая от растерянности, поплёлся следом. Весь его боевой запал, построенный на дешёвом пиве и ущемлённом эго, начал стремительно сдуваться, сталкиваясь с реальностью. А реальность выглядела так: Ольга достала с антресоли старый, потёртый чемодан — тот самый, с которым он переехал к ней три года назад из съёмной «однушки» на окраине.
— Что ты делаешь? — его голос сорвался на визгливый фальцет. — Ты что, серьёзно? Из-за какого-то железа?
— Не из-за железа, — Ольга открыла шкаф и начала методично, охапками, выгребать его вещи. Рубашки, джинсы, растянутые футболки летели в чемодан бесформенной кучей. — Я выселяю тебя за неуплату. Ты слишком дорого мне обходишься. Морально и финансово. Я три года инвестировала в проект «Семья», но партнёр оказался неликвидным активом. Ты банкрот, Стас. Во всех смыслах.
— Да пошла ты! — он подскочил к чемодану и попытался захлопнуть крышку, прищемив рукав своей куртки. — Это мой дом! Я здесь прописан! Я никуда не пойду на ночь глядя! Ты не имеешь права выгонять мужа на улицу, стерва!
— Имею. Квартира куплена до брака, ипотека на мне. Твоя прописка — это просто штамп, который я аннулирую через МФЦ за полчаса. А сейчас ты возьмёшь свои шмотки и уйдёшь. Или я вышвырну их в окно. Пятый этаж, Стас. Будешь собирать свои трусы с веток сирени на глазах у всего двора. Выбирай.
Станислав смотрел на неё, открыв рот. Он искал в её лице хоть каплю прежней Ольги — мягкой, уступчивой, той, что вечно извинялась за свой успех. Но той женщины больше не было. Её убил хруст экрана ноутбука. Перед ним стоял чужой, расчётливый человек, который смотрел на него как на таракана, которого нужно вымести за порог.
— А как же сообщение начальнику? — вдруг злорадно ухмыльнулся он, цепляясь за последнюю соломинку. — Я же тебя опозорил! Тебя уволят! Ты без меня сдохнешь, никому не нужная разведёнка! Кому ты нужна со своим гонором?
— О, не переживай, — Ольга даже не прервала процесс упаковки, запихивая его носки в боковой карман. — Мой начальник — умный человек. Я позвоню ему, извинюсь и скажу, что мой бывший муж в приступе белой горячки добрался до телефона. Он поймёт. Ценных сотрудников не увольняют из-за идиотов-родственников. Меня ценят за мозги, Стас. То, чего у тебя никогда не было. А вот ты… Ты вернёшься к маме, в свою хрущёвку, и будешь рассказывать ей, какая я плохая.
Она застегнула молнию чемодана с резким, визжащим звуком, который прозвучал как финальный аккорд их брака. Затем поставила чемодан вертикально и выдвинула ручку.
— Вон, — коротко бросила она, указывая на дверь.
— Ты пожалеешь! — заорал Станислав, хватая чемодан. Его лицо перекосило от бессильной ярости. — Ты приползёшь ко мне! Будешь умолять, чтобы я вернулся! Потому что баба без мужика — это пустое место! Ты засохнешь здесь одна со своими деньгами!
— Лучше засохнуть одной, чем гнить рядом с тобой, — отрезала Ольга.
Она пошла в прихожую, открыла входную дверь и демонстративно ждала. Станислав, пыхтя и бормоча проклятия, тащил чемодан по коридору, задевая углы. Он пытался сохранить остатки достоинства, но выглядело это жалко. В дверях он остановился, обернулся, надеясь напоследок плюнуть ей в душу какой-нибудь особенно гадкой фразой.
— Ты меркантильная тварь, Оля. Тебе только бабки нужны. Ты никогда не умела любить, — выплюнул он.
— Ключи, — сухо потребовала она, протянув ладонь.
Станислав задохнулся от возмущения. Он судорожно пошарил в кармане, достал связку и со всей силы швырнул её на пол. Ключи звякнули, подпрыгнули и отлетели к обувной полке.
— Подавись! — рявкнул он и шагнул на лестничную площадку.
Ольга не стала ничего отвечать. Она просто захлопнула дверь перед его носом. Щёлкнул замок. Потом второй. Потом ночная задвижка.
В квартире стало тихо. Не звенела «давящая тишина», не было слышно рыданий. Было слышно только, как гудит холодильник и как за окном шумит город. Ольга прислонилась спиной к двери и глубоко вдохнула. Воздух в квартире казался удивительно чистым, словно вместе с этим человеком из дома ушёл затхлый запах неудач и вечного недовольства.
Она прошла в гостиную. Посреди комнаты всё так же валялись обломки ноутбука. Чёрный экран, вырванные клавиши, искорёженный металл. Двести тысяч рублей. Два месяца работы. Карьера под угрозой.
Ольга подошла к куче мусора и пнула ногой кусок пластика. Затем усмехнулась. Впервые за вечер её улыбка была не злой, а облегчённой.
— Спасибо, — сказала она в пустоту, глядя на убитый гаджет. — Ты стоил дорого, но ты освободил меня дешевле, чем развод через суд с разделом имущества.
Она достала другой телефон — старый, запасной, который лежал в ящике стола — и набрала номер начальника. Гудки шли ровно и уверенно. Ольга знала, что скажет. Она знала, что завтра купит новый ноутбук, ещё лучше и мощнее. Она знала, что восстановит файлы. Но главное — она точно знала, что сегодня вечером она закажет себе самую дорогую доставку из любимого ресторана, откроет бутылку вина и будет праздновать. Праздновать тот факт, что в её жизни больше нет места для чужого эго, которое нужно кормить борщами.
— Алло, Дмитрий Сергеевич? Это Ольга. Извините за поздний звонок и за тот бред в чате. У меня возникли небольшие… технические неполадки с оборудованием и персоналом. Проблема устранена. Лишний элемент утилизирован. Завтра буду в строю.
Она нажала «отбой» и пошла на кухню. Там, на столе, всё ещё лежал нож, которым размахивал Станислав, и недоеденная палка дешёвой колбасы. Ольга брезгливо взяла колбасу двумя пальцами и отправила её в мусорное ведро, вслед за осколками прошлой жизни…
