— Не могу, Вань. Ноги не держат, — прошептала Лена, пытаясь приподняться на больничной койке.
— Завтра выписывают. Надо подготовиться. Дома пыль по углам, холодильник пустой. Мать приедет — что подумает? — муж смотрел куда-то мимо неё, избегая взгляда на младенца, мирно спящего в прозрачном больничном боксе.
— Я только вчера родила…
— И что теперь? Все рожают. Моя мать троих родила, и ничего — на третий день уже коров доила.
Мальчик в боксе заворочался, закряхтел. Лена дёрнулась к нему, но муж перехватил её за запястье:
— Оставь. Покричит — перестанет. Слушай сюда. Завтра выписка, я приеду в два. Будь готова…
Лена с трудом переступила порог квартиры. В руках сверток с сыном, в сумке — скудные пожитки из роддома. Позади — два дня схваток, тяжёлые роды и разрыв, наспех зашитый молодой акушеркой.
— Вань, помоги, — попросила она, но муж уже скрылся на кухне.
— Ща, покурю. Дома пахнет как-то странно.
Лена прошла в спальню, аккуратно положила сверток на кровать и огляделась. В комнате было убрано, но как-то по-мужски: брошенные носки торчали из-под кресла, на подоконнике — пустые бутылки из-под пива. В детском уголке, который она готовила перед родами, стояла недособранная кроватка.
— Вань, а кроватка?..
— А что кроватка? — муж появился в дверном проёме. — Не успел я. Завтра соберу, может быть. Или пусть с тобой спит пока, чего ты?
Ребёнок запищал, и Лена потянулась к нему. Было больно сидеть, больно стоять, больно существовать.
— Я, наверное, прилягу. Устала очень, — сказала она.
— Ты чего? — искренне удивился муж. — А ужин? Я два дня пельмени ел. Мать моя завтра приезжает, надо квартиру в порядок привести.
— Вань, я только из роддома. Мне тяжело.
— Тяжело, тяжело… — передразнил он. — Все рожают, и ничего. А ты как барыня. Ладно, лежи. Я пойду с Серёгой встречусь на часок.
Ночь была бесконечной. Ребёнок просыпался каждый час, плакал, требовал грудь. Лена не знала, что делать: грудь налилась и болела, молоко не шло, малыш кричал и не мог насытиться. Она пыталась звонить в больницу, но там ответил сонный голос медсестры:
— Девушка, ну что вы как маленькая? Все через это проходят. Приложите ребёнка, пусть сосёт.
К утру она была измотана до предела. Муж спал на диване в зале, накрыв голову подушкой.
В восемь утра раздался звонок в дверь.
— Ваня, — позвала Лена. — Ваня, открой, пожалуйста.
Муж не отозвался. Звонок повторился, настойчивее. Пришлось вставать. Каждый шаг отдавался болью внизу живота.
На пороге стояла свекровь — Анна Викторовна. Высокая, статная, с аккуратно уложенными седыми волосами.
— Что так долго не открываешь? — вместо приветствия спросила она, проходя в квартиру. — Где мой внук?
— Здравствуйте, Анна Викторовна. Он спит сейчас, только успокоился.
— А ты чего такая помятая? Ой, а запах какой! — свекровь принюхалась. — Это что, пелёнки немытые? А посуда грязная на кухне? Ты что же, ничего не делаешь?
— Я… — Лена не знала, что ответить. Она действительно ничего не успела сделать за эту ночь, кроме как пытаться накормить сына и хоть немного поспать.
— Где Ваня? — свекровь прошла в зал и увидела спящего сына. — Ваня! Вставай! Что же ты спишь, когда такой бардак кругом?
Иван приоткрыл один глаз:
— А, мам, привет. Ты рано.
— Не рано, а вовремя. Что тут у вас творится? — она вернулась в коридор, где всё ещё стояла Лена. — Невестушка, ты что же думаешь, родила и теперь можно лежать? У меня трое детей, и ничего — на третий день уже в поле была.
Эту фразу Лена уже слышала.
Следующие дни слились для Лены в бесконечный калейдоскоп усталости и боли. Свекровь взяла бразды правления в свои руки: готовила, убирала, стирала пелёнки и попутно комментировала каждое действие невестки.
— Не так держишь, задохнётся. Не так кормишь, животик заболит. Что за подгузники такие дорогие? Мы вообще без подгузников обходились.
Лена молчала. Ей казалось, что она провалилась в какую-то черную яму, из которой не выбраться. Ребёнок плакал ночами, грудь болела, швы не заживали. Она почти не спала.
А потом начались гости. Родственники, друзья, коллеги мужа — все хотели посмотреть на малыша.
— Леночка, ну что ты такая бледная? — удивлялись женщины. — Радоваться надо! Ребёнок — это счастье.
— Это она капризничает, — отвечала за неё свекровь. — Избаловалась. Я в её возрасте троих уже подняла и на работу ходила.
Муж всё чаще задерживался на работе. Возвращался поздно, пропахший сигаретами и пивом.
— Ну как вы тут? — спрашивал он с порога, но, не дожидаясь ответа, шёл в ванную.
Однажды вечером, когда свекровь ушла к соседке «на минуточку», Лена попыталась поговорить с ним.
— Вань, мне кажется, что-то не так со мной. Я всё время плачу, ничего не хочется. И шов болит.
— Опять начинаешь? — устало отмахнулся он. — Ты как моя мать говорит — нормальные бабы рожают и ничего. А ты всё ноешь и ноешь.
— Но я правда плохо себя чувствую…
— Слушай, — он вдруг повысил голос, — хватит! Мне на работе проблем хватает, начальник ругается, что я не выспавшийся хожу. А ты ещё со своими придумками.
— Это не придумки, — прошептала Лена, но муж уже не слушал.
Через две недели свекровь засобиралась домой.
— Ну, я вижу, справляетесь вы тут кое-как, — сказала она, укладывая вещи в сумку. — Хотя, конечно, невестка могла бы и пошустрее быть. В моё время женщины были крепче.
— Спасибо, что приехали, — вежливо сказала Лена.
— Да уж, не за что. Я, конечно, буду приезжать проверять, как вы тут. Внука в обиду не дам.
Когда за свекровью закрылась дверь, Лена почувствовала странное облегчение. Впервые за две недели они остались втроём — она, муж и маленький Костик.
— Ну вот, теперь сами, — сказал Иван и включил телевизор.
Лена кивнула и пошла к сыну, который начал хныкать в кроватке. «Сами» — это значит она одна. Она уже поняла это.
— Вставай быстрее, дома дел полно, — раздался голос мужа над ухом. Лена открыла глаза. Было семь утра. Ребёнок уснул только в пять, и она провалилась в короткий, тревожный сон.
— Я сегодня пораньше ухожу, вернусь поздно. Приготовь что-нибудь нормальное на ужин, а? Надоели эти макароны.
— Хорошо, — прошептала она.
Когда муж ушёл, Лена подошла к зеркалу в ванной. Из зеркала на неё смотрела незнакомка — осунувшаяся, с тёмными кругами под глазами, с потухшим взглядом.
«Что со мной происходит?» — подумала она, и впервые за эти недели позволила себе заплакать по-настоящему, навзрыд, не сдерживаясь.
Ребёнок, словно почувствовав её состояние, проснулся и заплакал тоже. Лена вытерла слёзы и пошла к нему.
— Всё хорошо, маленький, — прошептала она, беря его на руки. — Всё будет хорошо.
Но она сама не верила своим словам.
— Лен, ты что, до сих пор не оделась? — возмутился Иван, вернувшись с работы. — Мы же договаривались, что пойдём к Серёге на день рождения!
— Я не могу оставить Костика, ему только месяц, — тихо возразила Лена.
— А что с ним будет? Поспит пару часов. Моя мать говорит, что детей нельзя приучать к рукам, а ты его всё таскаешь и таскаешь.
— Но он плачет, когда я его кладу…
— Поорёт и перестанет! — отрезал муж. — Одевайся, через полчаса выходим.
— Вань, я правда не могу. Я устала, я не высыпаюсь…
— Слушай, — он подошёл вплотную, и Лена невольно отшатнулась, — мне надоело это слушать. Все устают. Я вот на работе устаю. А потом прихожу домой, а тут ты с кислой миной. Мне что, и отдохнуть нельзя? С друзьями посидеть? Ты что, специально меня изводишь?
— Нет, я просто…
— Значит так, — перебил он, — я иду к Серёге. А ты как хочешь. Но если ты продолжишь в том же духе, я позвоню матери, и она приедет. Ей-то ты не посмеешь такие концерты устраивать.
Он хлопнул дверью, и Лена осталась одна. Опять.
— Алло, мам? Это я, — Лена прижимала телефон к уху, другой рукой покачивая спящего сына.
— Леночка! Наконец-то! Я уж думала, случилось что. Почему не звонишь? Как вы там?
Голос матери, тёплый и родной, прорвал какую-то плотину внутри. Лена разрыдалась.
— Мама… я больше не могу. Я не справляюсь.
— Доченька, что случилось? Ваня обижает? Или с малышом что-то?
— Нет, с Костиком всё хорошо. Просто… я сама не своя. Плачу постоянно, ничего не хочется. Спать не могу, хотя уставшая ужасно. И шов после родов болит до сих пор.
— Так, — в голосе матери появились решительные нотки, — немедленно к врачу. Это может быть послеродовая депрессия. И шов проверить надо, не дай бог разошёлся.
— Какой врач, мам? Костика не с кем оставить. Ваня на работе целыми днями, а свекровь… — Лена осеклась.
— Что свекровь? — насторожилась мать.
— Ничего. Приезжала, помогала.
— Вот как. А я спрашивала, можно ли приехать, а ты всё «потом, потом». Значит, свекровь можно, а родную мать нельзя?
— Мама, я не это имела в виду. Просто Ваня настоял…
— Ясно всё с вами, — обиделась мать. — Ладно, я поняла. Не нужна я вам.
— Мама, пожалуйста…
Но в трубке уже звучали короткие гудки.
Лена опустилась на стул и закрыла лицо рукой. Теперь и с мамой поссорилась. Всё шло наперекосяк.
Спустя два месяца после родов Лена поняла, что больше так продолжаться не может. Муж приходил домой всё позже, а если и приходил вовремя, то запирался в комнате с компьютером или уходил с друзьями. Свекровь названивала каждый день, выспрашивая, как она ухаживает за внуком, и давая бесконечные советы. С мамой отношения так и не наладились — они разговаривали сухо, формально.
А главное — Лена чувствовала, что проваливается всё глубже в какую-то трясину. Она механически ухаживала за ребёнком, готовила, убирала, но всё делала словно во сне. Ночами лежала с открытыми глазами, хотя была смертельно уставшей.
Однажды утром, когда Иван собирался на работу, она решилась:
— Вань, мне нужно к врачу. Шов болит, и вообще… мне кажется, у меня депрессия.
— Опять начинаешь? — он застегивал рубашку, глядя в зеркало. — Какая депрессия? Это всё придумки от безделья.
— Это не придумки. Я чувствую себя… как будто я умираю изнутри.
— Ой, ну хватит драматизировать, — он закатил глаза. — Ладно, сходи, если тебе так надо. Только кто с пацаном будет?
— Я думала… может, ты отпросишься на пару часов?
Он рассмеялся:
— Ты серьёзно? У меня проект горит, начальник и так косо смотрит. Позвони своей маме, пусть приедет, раз такое дело.
— Она обижена на меня. И работает…
— Ну тогда моей матери позвони. Она примчится, ты же знаешь.
При мысли о свекрови у Лены заныло в груди.
— Ладно, я что-нибудь придумаю, — сказала она тихо.
В поликлинике было людно. Лена сидела в очереди к терапевту, прижимая к себе спящего Костика. Ей пришлось взять его с собой — другого выхода не было.
— Ой, какой хорошенький! — умилялась пожилая женщина, сидевшая рядом. — Сколько месяцев?
— Два с половиной, — ответила Лена.
— А вы к кому?
— К терапевту. А потом, наверное, к гинекологу. У меня шов после родов болит.
— Ой, милая, это плохо, — покачала головой женщина. — А сама-то как? Бледненькая такая.
— Устаю очень, — призналась Лена. — И спать не могу, хотя глаза слипаются.
— А муж-то помогает?
Лена замялась:
— Он работает много…
— Понятно всё с вами, молодыми, — вздохнула соседка. — У нас раньше как было? Родила — и через три дня уже в поле. И ничего, все живы-здоровы.
Эту фразу Лена слышала уже в третий раз. Она только кивнула, не находя сил возражать.
— Послеродовая депрессия, — вынесла вердикт терапевт, полная женщина средних лет. — И шов, похоже, воспалился. Вам срочно к врачу надо.
— А депрессия… это как-то лечится? — осторожно спросила Лена.
— Конечно, лечится. Но не у меня. Вам к психотерапевту нужно. Я направление выпишу.
Гинеколог подтвердил воспаление и назначил лечение. А еще строго отчитал Лену:
— Почему раньше не обращались? Два с половиной месяца терпели? Это же опасно!
— Я думала, так и должно быть, — пробормотала Лена. — После родов…
— После родов должно заживать, а не болеть, — отрезала врач. — Ладно, лечитесь. И к психотерапевту сходите обязательно. У вас на лице написано — депрессия.
Дома Лена долго смотрела на листок с назначениями. Лекарства, процедуры, психотерапевт… Как она все это успеет? С кем оставит Костика?
Входная дверь хлопнула — вернулся Иван.
— Ну что? — спросил он, проходя на кухню. — Что врачи сказали?
— Воспаление. И депрессия, — она протянула ему листок.
Иван пробежал глазами назначения:
— И сколько это всё будет стоить?
— Я не знаю… Но мне правда нужно лечиться, Вань.
— Ты про психотерапевта серьёзно? — он хмыкнул. — Это же выкачивание денег. Моя мать говорит, никаких депрессий не бывает — это всё от безделья и дурных мыслей.
— Ваня, пожалуйста, — в голосе Лены появились умоляющие нотки. — Мне плохо. Я правда не справляюсь.
— Ладно, — он вздохнул. — Антибиотики купим. А насчёт этого, — он ткнул пальцем в строчку «психотерапевт», — подумаем ещё. Деньги не лишние.
В этот момент зазвонил его телефон. Иван взглянул на экран и быстро вышел из кухни. Лена слышала, как он тихо разговаривает в коридоре, потом хлопнула дверь ванной.
Через десять минут он вернулся, уже переодетый.
— Лен, там Серёга звонил. У них на фирме проблемы с компьютерами, просят помочь. Я съезжу, ладно?
— Хорошо, — она даже не пыталась возражать. Какой смысл?
Когда муж ушёл, Лена долго сидела неподвижно, глядя в окно. Потом взяла телефон и набрала номер.
— Алло, мама? Это я…
Через три дня в квартире раздался звонок. Лена открыла дверь — на пороге стояла её мать, Валентина Сергеевна.
— Мама!
Они обнялись, и Лена почувствовала, как напряжение последних месяцев начинает отпускать её.
— Ну, показывай внука, — сказала мать, проходя в квартиру. — Ох ты, какой богатырь! На папу похож.
Она взяла Костика на руки, и мальчик, обычно настороженно относившийся к чужим людям, спокойно уставился на новую бабушку.
— Лен, а ты что такая худая? — мать внимательно оглядела дочь. — И глаза запали. Ты вообще ешь что-нибудь?
— Ем, — соврала Лена. На самом деле, она часто забывала о еде, а когда вспоминала, то не находила в себе сил готовить.
— Так, — мать передала ей внука, — я сейчас быстро суп сварю. А ты пока расскажи, что врачи сказали. Ты была у них?
— Была. У меня воспаление и… депрессия.
— Я так и знала, — кивнула мать. — Лечиться будем. Я отпуск взяла на две недели. Разберёмся.
— А как же работа?
— Работа не волк. А ты у меня одна.
У Лены защипало в глазах.
Вечером вернулся Иван. Увидев тёщу, он застыл в дверях.
— Здравствуйте, Валентина Сергеевна. А вы… надолго к нам?
— Здравствуй, Ваня, — спокойно ответила она. — На две недели. Леночке помочь нужно, она нездорова.
— Что значит «нездорова»? — нахмурился он. — Просто устаёт от ребёнка.
— Нет, Ваня, — так же спокойно продолжила Валентина Сергеевна. — У неё послеродовая депрессия. Это болезнь. И воспаление, которое лечить надо.
— Вот как, — он поджал губы. — И вы, конечно, лучше знаете?
— Врачи лучше знают, — отрезала тёща. — Идём ужинать, я борщ сварила.
За ужином Иван молчал, исподлобья поглядывая на тёщу. А после ужина объявил:
— Я матери позвонил. Она завтра приедет.
— Зачем? — удивилась Лена. — Мама же здесь…
— Вот именно. Две хозяйки на кухне — это много.
— Ваня, — мягко сказала Валентина Сергеевна, — я приехала не хозяйничать, а дочери помочь. Ей лечиться надо, отдыхать. А твоя мама недавно гостила у вас, пусть отдохнёт.
— Моя мать считает, что Лене просто лень заниматься хозяйством. И ребёнком.
— Твоя мать ошибается, — голос Валентины Сергеевны стал жёстче. — И если она приедет сейчас, это только усугубит ситуацию.
— То есть, вы мне указываете, кого я могу пригласить в свой дом? — вскинулся Иван.
— Нет. Я просто говорю, что сейчас Лене нужен покой. И поддержка. А не осуждение.
Иван хлопнул рукой по столу:
— Знаете что? Это мой дом. И я решаю, кто в нём будет находиться.
— Вань, — тихо сказала Лена, — пожалуйста, не надо…
— А ты молчи! — рявкнул он. — Из-за тебя весь сыр-бор! Развела тут депрессию, маму вызвала. А у меня, между прочим, тоже нервы не железные. Я работаю как проклятый, чтобы вас обеспечивать!
— Ваня, — Валентина Сергеевна встала, — давай выйдем, поговорим.
Они ушли на кухню, и Лена слышала приглушённые голоса, иногда переходящие на повышенные тона. Через полчаса они вернулись. Иван был хмурый, но спокойный.
— Я поеду к Серёге на пару дней, — сказал он. — Проветрюсь. А вы тут… лечитесь.
Когда за ним закрылась дверь, Лена посмотрела на мать:
— Что ты ему сказала?
— Правду, — просто ответила та. — Что если он не поможет тебе сейчас, то может потерять и жену, и сына.
Две недели пролетели как один день. Валентина Сергеевна взяла на себя заботы о внуке и хозяйстве, а Лена наконец смогла высыпаться, лечиться, ходить к врачам. Психотерапевт подтвердил диагноз «послеродовая депрессия» и назначил лечение. Воспаление тоже постепенно отступало.
Иван вернулся через три дня. Ходил по квартире с недовольным видом, наблюдая, как тёща хозяйничает, как Лена принимает лекарства и делает упражнения.
— Мать звонила, — сказал он вечером, когда они остались на кухне вдвоём. — Спрашивала, как тут у нас. Я сказал, что твоя мама приехала и командует.
— Она не командует, Вань. Она помогает, — устало ответила Лена.
— Ну да, конечно, — он хмыкнул. — А моя мать, значит, не помогала?
— Помогала по-своему, — Лена отвела взгляд.
Иван постучал пальцами по столу:
— Знаешь, мне Серёга сказал интересную вещь. Что все эти послеродовые депрессии — это модная западная штучка. Раньше никаких депрессий не было, женщины рожали и работали.
— Не надо, Вань, — Лена покачала головой. — Я больше не могу это слушать. Депрессия — это болезнь. Реальная. Как грипп или воспаление лёгких.
— Ну да, болезнь, — он усмехнулся. — И лечить её надо дорогими таблетками и походами к мозгоправу. Удобно придумано.
Лена долго смотрела на него, потом произнесла:
— Знаешь, я ведь могла умереть. От того воспаления, которое ты называл придумками. И от той депрессии, которой, по-твоему, не существует.
— Ну хватит драматизировать, — поморщился он.
— Это не драматизация. Это факт. Врач сказал, что я вовремя обратилась. Ещё немного — и было бы серьёзное заражение.
— И что ты хочешь от меня? — раздражённо спросил Иван. — Чтобы я посыпал голову пеплом? Да, я не врач. Откуда мне знать про эти ваши женские дела?
— Можно было просто поверить мне, — тихо сказала Лена. — Когда я говорила, что мне плохо.
— Знаешь, мне тоже было плохо, — огрызнулся он. — Ты родила и сразу на меня забила. Всё «Костик, Костик». А я что, не человек?
Лена молча встала и вышла из кухни. Спорить не было ни сил, ни желания.
Отпуск Валентины Сергеевны подходил к концу. Лена чувствовала себя лучше — и физически, и морально. Таблетки действовали, воспаление прошло, она высыпалась и могла нормально заботиться о Костике.
Иван в эти дни почти не бывал дома. Уходил рано, возвращался поздно. Если и пересекался с тёщей, то старался свести общение к минимуму.
— Доченька, — сказала Валентина Сергеевна накануне отъезда, — я ведь вижу, что у вас с Ваней нелады.
— Всё нормально, мам, — привычно соврала Лена.
— Не нормально, — покачала головой мать. — Но я не буду лезть. Только скажу: ты имеешь право на уважение. И на помощь. И не должна всё тянуть одна.
— Я знаю, — кивнула Лена. — Спасибо, что приехала. Ты меня спасла.
— Я всегда приеду, если позовёшь, — мать обняла её. — И… если что, у тебя всегда есть дом, куда можно вернуться.
Вечером, укладывая Костика, Лена долго смотрела на его спящее лицо. Такой маленький, такой беззащитный. Зависящий от неё полностью.
«Я должна быть сильной ради тебя», — подумала она, поправляя одеяльце.
Утром Валентина Сергеевна уехала. Лена проводила её до такси, обещая звонить каждый день и приезжать в гости.
Вернувшись в квартиру, она огляделась. За две недели здесь многое изменилось — стало чище, уютнее, появился какой-то порядок. Лена подошла к зеркалу. Из зеркала на неё смотрела всё та же женщина — но уже не с потухшим взглядом. В глазах появился какой-то новый огонёк, решимость.
Зазвонил телефон. На экране высветилось «Свекровь».
— Алло, Анна Викторовна, — ответила Лена.
— Ну что, твоя мамаша уехала? — без предисловий спросила свекровь. — Наконец-то. Иван мне всё рассказал — и про твою выдуманную болезнь, и про то, как ты его выставила виноватым. Совсем совесть потеряла? Мужик работает как вол, а ты ещё и деньги на врачей тратишь, на какие-то депрессии!
Лена слушала молча. Раньше она бы начала оправдываться, доказывать. Но не сейчас.
— Я приеду завтра, — продолжала свекровь. — Наведу у вас порядок. И с внуком посижу, раз уж ты такая больная.
— Не надо, Анна Викторовна, — спокойно сказала Лена. — Мы справимся сами.
— Что значит «не надо»? — возмутилась свекровь. — Я же помочь хочу!
— Спасибо, но помощь мне не нужна, — так же спокойно ответила Лена. — Во всяком случае, не такая.
— Да как ты смеешь! Ваня знает, что ты мне отказываешь?
— Узнает, — Лена нажала кнопку отбоя.
Телефон тут же зазвонил снова, но она не взяла трубку. Потом ещё раз, и ещё. Лена выключила звук и положила телефон на полку.
Костик проснулся и захныкал в кроватке. Она взяла его на руки, прижала к себе.
— Всё будет хорошо, маленький, — прошептала она. — Я обещаю.
И в этот раз она верила своим словам.
Вечером Иван вернулся домой раньше обычного. Лена как раз заканчивала готовить ужин.
— Моя мать звонила, — с порога начал он. — Сказала, ты нахамила ей.
— Я не хамила, — спокойно ответила Лена. — Просто сказала, что справлюсь сама.
— Она хотела помочь!
— Её помощь мне не нужна.
Иван подошёл ближе:
— Что с тобой происходит? Ты какая-то другая стала.
— Я выздоравливаю, Вань, — она посмотрела ему в глаза. — От депрессии. И от иллюзий.
— От каких ещё иллюзий?
— О нашей семье. О тебе. О том, что всё наладится само собой.
Он нахмурился:
— Это твоя мамаша тебе мозги запудрила?
— Нет, — Лена покачала головой. — Я сама всё поняла. Когда чуть не умерла от воспаления, которое ты называл придумками. Когда рыдала ночами, а ты говорил, что у всех так. Когда просила о помощи, а ты отмахивался.
— И что теперь? — он скрестил руки на груди. — Разведёшься со мной, да? Побежишь к мамочке?
— Не знаю, — честно ответила Лена. — Я ещё не решила. Но знаю точно: так, как было, больше не будет.
— Это ультиматум? — усмехнулся Иван.
— Это факт, — она выключила плиту. — Ужин готов. Ты будешь есть или пойдёшь к Серёге?
Иван долго смотрел на неё, словно видел впервые.
— Знаешь, — наконец произнёс он, — когда ты была мягкой и послушной, мне больше нравилось.
— А мне нет, — просто ответила Лена. — Садись ужинать или иди. Решай сам.
Он постоял ещё немного, потом резко развернулся и направился к выходу.
— Передай своей матери, что это она во всём виновата, — бросил он, хлопнув дверью.
Лена постояла, глядя на закрытую дверь. Странно, но внутри не было ни боли, ни разочарования. Только спокойная решимость.
Из детской послышался плач Костика. Лена вздохнула и пошла к сыну. День был длинным, а вечер обещал быть ещё длиннее. Но впервые за долгое время она чувствовала себя не жертвой обстоятельств, а человеком, который сам решает свою судьбу.
Она взяла Костика на руки, и он сразу затих, уткнувшись ей в плечо.
— Вот и хорошо, маленький, — прошептала она. — Вот и хорошо.
За окном начинало темнеть. Впереди была ночь, а за ней — новый день. И Лена была готова к нему. Впервые за долгое время.
Прошло полгода. Лена смотрела в окно на заснеженный двор, машинально покачивая коляску с уснувшим Костиком. Телефон на столе завибрировал — очередное сообщение от свекрови. Пятое за сегодня. Она даже не стала его открывать.
После того вечера Иван приходил ещё дважды. Первый раз с цветами и обещаниями измениться. Второй — пьяный, с угрозами забрать сына и «поставить её на место». Оба раза она была непреклонна — их пути разошлись.
В дверь позвонили. Лена вздрогнула и посмотрела на часы — курьер с документами должен был приехать только через час. Она осторожно подошла к двери:
— Кто там?
— Лена, это я, — голос Ивана звучал непривычно трезво. — Нам надо поговорить.
Она помедлила, потом открыла дверь. На пороге стоял муж — похудевший, с отросшей щетиной, в помятой куртке.
— Я только на минуту, — сказал он, переминаясь с ноги на ногу. — Я подписал документы. Всё, как ты хотела.
Он протянул ей папку с бумагами. Лена взяла её, не открывая.
— Спасибо, — сухо ответила она.
— Как… как Костик? — неловко спросил Иван.
— Нормально. Спит сейчас.
— Хорошо, — он кивнул. — Лен, я… я многое понял за это время. Я был неправ. Полностью.
Она промолчала, просто глядя на него. Ждала, что он скажет дальше.
— Мать мне всю плешь проела, — продолжил он с нервным смешком. — «Вернись в семью», «поговори с ней», «она одумается»… Она до сих пор не понимает, что это я всё разрушил.
— Мы оба, — тихо сказала Лена. — Я тоже долго молчала, когда надо было говорить.
— Нет, это я, — он покачал головой. — Ты пыталась достучаться, а я… я был идиотом. Знаешь, я даже к психологу ходил. Пару раз.
— Правда? — впервые в её голосе прозвучало удивление.
— Ага, — он невесело усмехнулся. — Оказывается, моя мать всю жизнь меня травмировала своими «мы в войну и не такое пережили». И я это повторял с тобой. Просто не знал как по-другому.
Он сунул руки в карманы, глядя в пол:
— Я не прошу вернуться. Просто хотел сказать, что понял. И что… что ты была права. Насчёт всего. Лекарства помогают, кстати. От депрессии.
Лена удивлённо посмотрела на него:
— У тебя депрессия?
— Ага, — кивнул он. — Забавно, да? Я столько лет смеялся над этой «выдумкой», а теперь сам… Врач говорит, давняя. Просто я заливал её алкоголем. И… и срывался на тебе.
Они помолчали. Из глубины квартиры донёсся тихий плач проснувшегося Костика.
— Мне пора, — сказала Лена.
— Да, конечно, — он отступил от двери. — Я только хотел сказать… если вдруг тебе нужна будет помощь. Любая. Просто позвони.
Он повернулся, чтобы уйти, но вдруг остановился:
— И ещё. Ты очень сильная, Лен. Я только сейчас это понял. Гораздо сильнее меня.
Лена смотрела, как он уходит — ссутулившийся, уставший, но почему-то казавшийся повзрослевшим. Потом закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. В душе не было ни жалости, ни сожаления, ни желания вернуть прошлое. Только спокойная уверенность, что она приняла правильное решение.
Из комнаты снова послышался плач Костика. Лена вздохнула и пошла к сыну. Разговоры разговорами, а жизнь продолжается. Её новая жизнь, которую она выбрала сама…
