— Сережа, а где деньги? — Наташа смотрела в экран телефона, и цифры на нём расплывались, превращаясь в бессмысленные зелёные пятна, которые никак не желали складываться в привычную сумму.
Сергей, сидевший напротив за маленьким кухонным столом, даже не поднял головы. Он с аппетитом уплетал жареную картошку с луком, которую теща приготовила полчаса назад. В тесной кухне хрущевки пахло перегоревшим маслом и старой сыростью, въевшейся в облупившиеся обои. Вилка скрежетала по тарелке, и этот звук ввинчивался Наташе в уши, словно сверло.
— Какие еще деньги? — буркнул он с набитым ртом, подцепляя корочку хлеба. — Дай поесть спокойно после смены. Вечно ты под руку лезешь.
— Накопительный счет, Сережа. Наш счет на квартиру. Там ноль.
Она развернула телефон экраном к мужу. Рука её не дрожала, она просто окаменела, став тяжелой и чужой. Сергей бросил беглый взгляд на светящийся дисплей, равнодушно пожал плечами и потянулся за солонкой.
— А, ты про это. Ну, снял я их. Вчера еще. Картошки доложи, пока горячая.
Наташа почувствовала, как пол под ногами качнулся. Три года. Три года они жили в этой клетушке с её родителями, спали на продавленном диване, слышали, как отец за стеной храпит, а мама гремит кастрюлями в шесть утра. Три года она не покупала себе новой обуви, штопала колготки, брала обеды из дома в пластиковых контейнерах, чтобы не тратиться в столовой. Каждая копейка, каждая премия, каждый подарок на день рождения — всё шло туда, на этот счет. Через неделю у них сделка. Риелтор уже подготовил документы.
— Снял? — голос её прозвучал глухо, словно из-под ватного одеяла. — Зачем ты их снял? Ты понимаешь, что сделка в четверг? Нам вносить аванс… Куда ты их дел? В другую валюту перевел?
Сергей наконец отложил вилку. Он вытер жирные губы тыльной стороной ладони, сыто откинулся на спинку стула, занимая собой почти все пространство между столом и холодильником «Саратов», который тарахтел, как трактор. В его взгляде не было вины. Там читалось самодовольство человека, совершившего широкий жест.
— У Ленки свадьба один раз в жизни! Я отдал ей наш первоначальный взнос на ипотеку, чтобы она могла заказать лимузин и ресторан в центре! Ты что, хочешь, чтобы моя сестренка позорилась и отмечала в столовке?! А мы еще накопим, не развалимся! Поживем еще год с твоими родителями, они не против! И не смей делать такое лицо, ты должна радоваться за счастье молодых!
Наташа моргнула. Ей показалось, что она ослышалась. Слова мужа звучали настолько абсурдно, что мозг отказывался их обрабатывать.
— Ты отдал… полтора миллиона? На свадьбу? — переспросила она очень тихо. — Сережа, это шутка такая? Скажи, что ты шутишь.
— Какие шутки? — Сергей нахмурился, его лицо приобрело выражение праведного гнева. — Ты видела цены сейчас? А платье? Она хотела от какого-то там итальянца, я в этом не разбираюсь, но выглядит шикарно. Ленка мне сестра, единственная, между прочим. Она ко мне пришла, плачет, говорит, денег не хватает, кредит не дают. А у нас лежат, пылятся. Я что, зверь какой-то? Родной крови не помочь?
Он говорил об этом так легко, словно одолжил соседу сотню до получки. В его мире, видимо, полтора миллиона рублей, собранных потом и кровью, отказом от отпусков и нормальной жизни, были просто бумажками, которые можно швырнуть ради одного вечера.
— Лежат пылятся? — Наташа медленно опустилась на табурет, потому что ноги перестали держать. — Сережа, это наш первый взнос. Мы три года жрали пустые макароны. Я в старом пуховике хожу, у которого молния расходится. Мы мечтали съехать отсюда! Ты же сам ныл каждое утро, что тебе тесно, что ты ненавидишь эту очередь в туалет!
— Ой, не начинай, а? — Сергей скривился, словно у него заболел зуб. — Ну потерпим еще. Подумаешь, трагедия. Зато Ленка счастлива будет. Ты бы видела, как она обрадовалась! Прыгала до потолка. Говорит: «Сережка, ты лучший брат на свете!». А ты сидишь тут, как сыч, и считаешь копейки. Мелочная ты, Наташка. Не ожидал я от тебя.
Наташа обвела взглядом кухню. Пятно жира на потолке, старая газовая колонка, вечно подтекающий кран, капающий ритмично и безнадежно: кап-кап-кап. Это была их тюрьма. И ключ от этой тюрьмы Сергей только что подарил своей сестре, чтобы та могла шесть часов покататься на белом лимузине и выпить шампанского.
— Ты не посоветовался со мной, — сказала она. Это был не вопрос. — Ты просто взял общие деньги и спустил их на ветер.
— Не на ветер, а на семью! — рявкнул Сергей, снова хватаясь за вилку. Аппетит у него, похоже, никуда не делся. — И не надо со мной советоваться в таких вопросах. Я мужик, я решил. Деньги — дело наживное. Заработаем еще. А свадьба — это память. Фотографии будут, видео. Родня из деревни приедет, надо же показать уровень. Чтобы не стыдно было. А то что они подумают? Что мы в городе нищими живем?
Он искренне верил в то, что говорил. Ему было важнее пустить пыль в глаза тетке из Саратова, которую он видел два раза в жизни, чем обеспечить крышу над головой собственной жене. Наташа смотрела на него и впервые за все эти годы видела не любимого мужа, а чужого, глупого и невероятно жестокого человека.
— Значит, лимузин? — переспросила она, глядя, как он наматывает на вилку жареный лук. — И ресторан в центре?
— Самый лучший, — гордо кивнул Сергей. — «Империал». Там люстры хрустальные и официанты в белых перчатках. Ленка всегда мечтала, как принцесса. Ну а я, как старший брат, обязан мечты исполнять.
— А моя мечта? — спросила Наташа, чувствуя, как внутри неё начинает подниматься холодная, черная волна. — Моя мечта о своем доме?
— Твоя мечта никуда не денется, — отмахнулся он, набивая рот. — Подождет твоя мечта. Не сахарная, не растаешь.
В коридоре хлопнула входная дверь — вернулся с работы отец. Послышалось тяжелое шарканье и кашель. Сейчас он зайдет на кухню, увидит их, спросит, как дела, начнет рассказывать про завод. И им придется сидеть здесь, за этим крохотным столом, и делать вид, что они семья. Наташа поняла, что воздух в кухне закончился. Ей стало нечем дышать.
Отец, тяжело шаркая тапками, прошел мимо кухни в ванную, даже не заглянув к ним. Шум воды, забившей в старую чугунную раковину, на мгновение заглушил тиканье настенных часов, но не смог смыть липкое напряжение, повисшее между супругами. Сергей проводил тестя равнодушным взглядом и снова повернулся к жене, в глазах которой застыло странное, пугающее спокойствие.
— Ты хоть представляешь, какой это будет уровень? — продолжил он, словно не замечая её состояния, а наоборот, пытаясь заразить своим энтузиазмом. — Я заказал не просто машину, а белый «Хаммер». Там внутри кожа, бар, подсветка неоновая. Ленка выйдет из него как королева, все подружки от зависти позеленеют. А ресторан? «Империал»! Там один только торт будет в три этажа, с живыми цветами.
Наташа слушала этот поток самохвальства, и каждое слово падало в её сознание тяжелым булыжником. Она вспоминала, как прошлой зимой ходила на работу пешком, чтобы сэкономить на проезде. Как отказывалась от обедов с коллегами, жуя сухие бутерброды в подсобке. Как брала дополнительные смены в выходные, возвращаясь домой, когда ноги гудели так, что хотелось выть. И всё это ради того, чтобы Ленкины подружки позеленели?
— А платье? — спросил он, понизив голос до заговорщического шепота, и в его глазах блеснул фанатичный огонек. — Платье — это вообще отвал башки. Дизайнерское, из Италии везут. Там кружево ручной работы. Ленка, когда его примерила, расплакалась. Говорит, Сережа, я в нем себя человеком чувствую. А ты говоришь — деньги… Деньги — это бумага, Нат. А эмоции — это навсегда.
— Человеком… — эхом повторила Наташа. Она посмотрела на свои руки, огрубевшие от дешевой бытовой химии, потому что на дорогих средствах они тоже экономили. — Значит, чтобы почувствовать себя человеком, нужно надеть кружево за двести тысяч? А я, получается, не человек? Мы с тобой, живя здесь, на головах у моих стариков, не люди?
Сергей раздраженно цокнул языком и откинулся на стуле, который жалобно скрипнул под его весом.
— Опять ты за своё. Ну что ты прицепилась к этому жилью? Нормально же живем. Тесно, да, не обиде, зато бесплатно. Твои родители — люди старой закалки, они привыкли терпеть. Им даже веселее с нами, есть о ком заботиться. Подумаешь, еще годик потерпят. Не на улице же ночуем. А Ленке сейчас нужно жизнь устраивать, ей статус нужен. Кто её замуж возьмет, если свадьба будет как поминки в столовой? Мужик, её жених этот, Вадик, он на такие вещи смотрит.
— Вадик? — Наташа горько усмехнулась. — Тот самый Вадик, который работает менеджером в салоне связи и живет с мамой? Ему нужен статус? Сережа, ты оплачиваешь цирк для клоунов. Ты понимаешь, что мы могли бы уже через месяц клеить обои в своей, собственной квартире? Я уже шторы присмотрела…
— Да сдались мне твои шторы! — перебил её Сергей, и в его голосе прорезались визгливые нотки. — Ты мыслишь узко, Наташа! Мещанство какое-то. Шторы, обои, ипотека… Скукотища! А тут — событие! Весь город гудеть будет. Я фотографа лучшего нанял, видеооператора с дроном. Это же память! Мы потом эти фотки в соцсети выложим, все увидят, что наша семья может себе позволить красивую жизнь.
— Твоя семья может позволить? — переспросила Наташа, чувствуя, как внутри неё что-то окончательно умирает. Та самая ниточка, что держала её привязанной к этому человеку, лопнула с сухим треском. — Сережа, это не твоя семья платит. Это я плачу. Это мои некупленные сапоги, мои невылеченные зубы, мой отпуск, которого не было три года. Ты украл у меня три года жизни, чтобы пустить пыль в глаза людям, которым на нас плевать.
Сергей резко встал. Стул с грохотом отлетел назад, ударившись о холодильник. На его лице появилось брезгливое выражение, словно он увидел перед собой таракана.
— Ты просто завидуешь, — выплюнул он ей в лицо. — Завидуешь Ленке, потому что она молодая, красивая и счастливая. А ты превратилась в скучную тетку, которая только и знает, что пилить мужа и считать копейки. Я думал, ты меня поддержишь, гордиться будешь, что у тебя муж такой щедрый, такой заботливый брат. А ты… Эгоистка ты, Наташка. Только о себе и думаешь. О своем комфорте. А о том, что у людей праздник, тебе плевать.
Он прошелся по тесной кухне, два шага туда, два обратно, задевая плечом шкафчики. Ему было тесно не только в квартире, ему было тесно рядом с её рациональностью, которая мешала ему чувствовать себя королем положения.
— И вообще, — он остановился и ткнул в неё пальцем. — Скажи спасибо, что я тебя в известность поставил, а не просто перед фактом. Мог бы вообще сказать, что банк лопнул. Но я честный человек. Я для родни стараюсь. А твои предки… Да они должны радоваться, что мы с ними живем. Кто им еще стакан воды подаст?
Наташа смотрела на него и видела совершенно незнакомого мужчину. Инфантильного, глупого, раздутого от собственной важности пузыря. Он искренне верил, что совершил подвиг. Он совершенно не понимал, что уничтожил не просто их счет в банке. Он уничтожил уважение.
— Ты считаешь, что мои родители должны быть счастливы, что здоровый лоб живет за их счет, жрет их еду и еще смеет рассуждать об их терпении? — тихо, но четко произнесла она.
— Не передергивай! — рявкнул Сергей. — Я продукты покупаю! Иногда. И вообще, я тут единственный мужчина в доме, твой отец уже песок сыплет. Ладно, хватит базар разводить. Дело сделано. Деньги уплачены. Назад дороги нет. Смирись и не порти мне настроение перед праздником. Я, кстати, хотел еще об одном поговорить.
Он снова сел за стол, сменив гнев на деловитый тон, который пугал Наташу еще больше, чем его крики.
Сергей поерзал на табурете, устраиваясь поудобнее, и его лицо приняло выражение озабоченной деловитости. Он отодвинул пустую тарелку, словно расчищал пространство для серьезных переговоров, и посмотрел на жену взглядом, в котором сквозило легкое нетерпение, смешанное с ожиданием благодарности.
— Так вот, насчет подарка, — начал он, понизив голос, хотя на кухне они были одни. — Я тут прикинул… Поскольку я, как настоящий мужчина, взял на себя основные расходы по организации торжества — ну, лимузин этот, ресторан, ведущего из Москвы, — то с подарком ситуация получается интересная. Денег у меня на карте не осталось. Вообще. Я там даже в овердрафт немного залез, чтобы фейерверк оплатить.
Наташа сидела неподвижно, сложив руки на коленях. Ей казалось, что она смотрит какое-то артхаусное кино про сумасшедших, где логика вывернута наизнанку, а герои говорят на разных языках.
— И что ты предлагаешь? — спросила она. Ее голос был ровным, лишенным эмоций, словно у автоответчика.
— Ну как что? — Сергей удивленно вскинул брови. — Мы же семья, Нат. Бюджет у нас общий, проблемы общие. Я вложился глобально, теперь твоя очередь подставить плечо. Нам нужно собрать конверт. Не можем же мы прийти к родной сестре с пустыми руками, когда я такой праздник закатил? Это будет выглядеть… ну, странно. Люди не поймут. Скажут: брат — молодец, а семья у него — жмоты.
Он сделал паузу, ожидая реакции, но Наташа молчала. Она разглядывала крошки хлеба на клеенке, чувствуя, как внутри неё, где-то в районе солнечного сплетения, образуется ледяная пустота. Там, где еще утром жила надежда, любовь, планы на будущее, теперь была выжженная пустыня.
— В общем, я посчитал, — продолжил Сергей, не дождавшись ответа. — Пятьдесят тысяч будет нормально. Не шикарно, конечно, учитывая уровень свадьбы, но сойдет для начала. У тебя же аванс на днях был? Плюс отложенные твои, «на булавки». Если не хватит — возьми с кредитки. У тебя там льготный период сто дней, успеем закрыть.
— Пятьдесят тысяч? — переспросила Наташа. — С моей кредитки? Чтобы подарить их твоей сестре, которой ты только что подарил нашу квартиру?
— Опять ты про квартиру! — Сергей поморщился, как от зубной боли. — Далась тебе эта квартира! Я же объяснил: это инвестиция в статус! А пятьдесят тысяч — это мелочь. Что такое сейчас полтинник? Один раз в магазин сходить. Зато Ленке приятно будет, старт молодой семье. И нам не стыдно перед гостями. Там же Вадиковы родственники будут, у них деньги водятся, не хочется в грязь лицом ударить.
Он барабанил пальцами по столу, явно нервничая, но стараясь держать марку.
— И еще, Нат, тут такое дело… — он замялся, отведя взгляд. — Мне костюм нужен. Мой старый, выпускной, уже не налезает, да и не модный он. Я же спонсор, я должен выглядеть соответственно. Не могу же я в джинсах прийти в «Империал». Я присмотрел тут один, синий, приталенный, итальянский крой. Всего двадцать пять тысяч. Со скидкой.
Наташа медленно подняла на него глаза. Она смотрела на мужа и пыталась найти в его лице хоть каплю сомнения, хоть тень стыда. Но там было только детское, незамутненное желание получить новую игрушку. Сергей искренне верил, что мир вращается вокруг него и его желаний. Он не видел перед собой усталую женщину, у которой он только что украл будущее. Он видел банкомат.
— То есть, — медленно проговорила она, расставляя слова, как шахматные фигуры, — ты хочешь, чтобы я отдала свою зарплату, залезла в долги по кредитной карте, чтобы купить тебе костюм и подарить твоей сестре деньги? При том, что ты без спроса забрал полтора миллиона, которые мы копили три года?
— Ну зачем ты так грубо? — обиделся Сергей. — «Без спроса», «забрал»… Я глава семьи! Я принял стратегическое решение. А ты сейчас мелочишься. Что тебе, жалко для мужа? Я же для нас стараюсь! Чтобы на нас смотрели с уважением! Ты же сама потом будешь подружкам фотки показывать: вот мой муж в новом костюме, вот мы на лимузине… Это же память!
— У меня нет денег, Сережа, — отрезала Наташа. — Зарплата ушла на продукты и коммуналку. Твои родители, кстати, за свет третий месяц не платят, забыл? А мои — пенсионеры.
Сергей нахмурился, его лицо потемнело. Добродушная маска «щедрого барина» начала сползать, обнажая капризную и требовательную натуру.
— Не ври мне. Я знаю, что у тебя есть заначка. Ты всегда что-то прячешь. И вообще, если нет — займи! У родителей своих попроси. Отец твой на заводе работает, у них там ветеранские выплаты, я слышал. Пусть помогут зятю. Не чужие люди. Мы у них живем, терпим их маразм, могли бы и поучаствовать в семейном празднике.
В кухне повисла тишина. Тяжелая, душная, пахнущая безысходностью. Наташа услышала, как за стеной кашляет отец. Её отец, который в свои шестьдесят пять лет до сих пор стоял у станка, чтобы помочь им, молодым, быстрее накопить на жилье. Отец, который никогда не упрекнул Сергея куском хлеба. И этот человек, сидящий перед ней, развалившись на табурете, сейчас предлагал обобрать старика ради костюма и лимузина.
— Ты предлагаешь мне взять деньги у отца? — тихо спросила она.
— А что такого? — Сергей пожал плечами, уже начиная раздражаться. — Они в могилу с собой деньги не заберут. А нам жить надо. Сейчас. Ленке надо. Тебе что, жалко? Ты какая-то злобная стала, Наташ. Деньги тебя портят. Вернее, их отсутствие в твоей голове. Надо мыслить шире, масштабнее!
Он встал, подошел к окну и, не глядя на нее, бросил: — Короче, так. Завтра идем в торговый центр. Мне нужен костюм и рубашка. И подарок. Решай вопрос, где взять деньги. Кредит возьми, микрозайм, у предков попроси — мне без разницы. Но чтобы к субботе всё было. Я не позволю тебе позорить меня перед родней своим кислым видом и пустыми руками.
Сергей повернулся к ней, и в его глазах блеснул холодный металл. Это был взгляд хозяина, который уверен, что его собственность никуда не денется. Он привык, что Наташа всегда находила выход, всегда экономила на себе, всегда сглаживала углы. Он был уверен, что дожмет её и сейчас.
— Ты меня услышала? — спросил он жестко. — И не вздумай мне тут сцены устраивать. Я устал, я хочу отдохнуть. Сделай чаю.
Наташа посмотрела на него долгим, изучающим взглядом, словно видела впервые. В этом взгляде не было ни слез, ни мольбы. В нём было что-то новое, твердое и острое, как скальпель хирурга, готового отрезать гангрену.
— Чай? — переспросила она. — Хорошо. Я тебя услышала, Сережа. Очень хорошо услышала.
Она медленно поднялась из-за стола. Стул не скрипнул. Её движения стали плавными и точными, исчезла суетливость и усталость. Осталась только цель.
Наташа вышла из кухни, оставив Сергея наедине с его грандиозными планами и пустым чайником. Он, довольный собой, даже начал насвистывать какой-то мотивчик, предвкушая, как будет блистать на свадьбе в новом костюме. В его картине мира всё уже решилось: жена поупрямится, поплачет в подушку, но деньги найдет. Всегда находила. Он потянулся за печеньем, уверенный, что сейчас она вернется с дымящейся чашкой и, может быть, даже с извинениями за свою «истерику».
В спальне было тихо и темно. Свет фонаря с улицы выхватывал кусок старого ковра на стене и угол шкафа-купе, который они купили с рук в первый год брака. Наташа не стала включать люстру. Она действовала в полумраке, и движения её были пугающе четкими, лишенными суеты.
Она достала с антресолей большой чемодан на колесиках. Тот самый, который они купили три года назад по акции, мечтая, что когда-нибудь полетят в Турцию. Чемодан так и простоял новым, пахнущим дешевым пластиком и несбывшимися надеждами. Теперь он пригодился.
— Р-р-раз, — молния с хищным звуком разошлась, открывая черное нутро чемодана.
Наташа открыла створку шкафа. Она не перебирала вещи, не складывала их стопочками. Она просто сгребала всё, что принадлежало Сергею, в одну кучу. Джинсы, футболки, те самые свитера, которые она вязала ему ночами, чтобы сэкономить на подарках к Новому году. Всё летело в чемодан беспорядочным комом. Туда же отправились его носки — и чистые, и те, что валялись под кроватью. Зарядка от телефона, его бритва из ванной, флакон одеколона, подаренный его мамой.
Она работала как машина по утилизации мусора. В голове было пусто и звонко. Никакой боли, никакой жалости. Только брезгливость, словно она вычищала квартиру от плесени, которая годами росла по углам, притворяясь чем-то важным.
На кухне звякнула чашка.
— Нат, ну где чай-то? — крикнул Сергей недовольно. — Я завтра на смену рано встаю, мне выспаться надо!
Наташа не ответила. Она с силой захлопнула крышку чемодана, навалилась на неё всем телом, чтобы застегнуть молнию. Чемодан раздулся, как брюхо сытого удава. Она поставила его на колеса и выдвинула ручку.
Грохот пластиковых колес по старому паркету в коридоре прозвучал как гром среди ясного неба. Сергей, услышав странный шум, высунулся из кухни. В руке он держал надкушенное печенье, а на лице застыло выражение глупого недоумения.
— Ты чего там грохочешь? — спросил он, жуя. — Мать разбудишь… Э, ты куда собралась? К маме в комнату переезжаешь, что ли?
Наташа молча катила чемодан к входной двери. Она остановилась у вешалки, сдернула его куртку и швырнула её поверх чемодана. Потом взяла с полки его ботинки и кинула их к порогу.
— Одичала совсем? — Сергей перестал жевать. Его глаза округлились, он начал понимать, что происходит что-то выходящее за рамки привычного семейного сценария. — Ты что творишь, дура? Какой чемодан? Ночь на дворе!
— Обувайся, — сказала Наташа. Её голос был тихим, но в нём звенела такая сталь, что Сергей невольно отступил на шаг назад.
— Ты шутишь? — он нервно хохотнул, но смех вышел жалким. — Из-за денег, что ли? Да ты больная! Я муж твой! Куда я пойду?
— Туда, где тебя ценят, — ответила она, открывая оба замка на входной двери. Щелчки запоров прозвучали как выстрелы. — Туда, где лимузины, рестораны и «Империал». В твою красивую жизнь, за которую я заплатила.
Сергей побагровел. Он вдруг осознал, что его не пугают, что это не манипуляция. Его, Сергея, главу семьи и благодетеля, выставляют вон, как нашкодившего кота.
— Да как ты смеешь! — заорал он, брызгая слюной и забыв про спящих родителей. — Это и мой дом тоже! Я здесь прописан… то есть, я здесь живу три года! Ты не имеешь права! Я полицию вызову! Я тебе такое устрою! Ты у меня на коленях приползешь прощения просить!
Наташа не стала слушать. Она схватила его за рукав домашней толстовки и с неожиданной силой дернула к двери. Сергей, не ожидавший такого напора от всегда покорной жены, потерял равновесие. Он споткнулся о собственные ботинки и, взмахнув руками, вывалился на лестничную площадку.
— Ты что, с ума сошла?! — взвизгнул он, пытаясь удержаться за косяк. — Я в тапочках! Наташа, ты гонишь!
Следом за ним вылетел тяжелый чемодан. Он с грохотом ударился о перила и завалился на бок. Колесико жалобно крутилось в воздухе. Сергей стоял на грязном бетоне подъезда в одних носках и домашних трениках, прижимая к груди куртку, которую успел поймать на лету. Его лицо перекосило от ярости и унижения.
— Ты пожалеешь! — орал он, и его голос эхом разносился по этажам. — Ты сдохнешь тут одна в своей нищете! Кому ты нужна, разведенка с прицепом из старых родителей! Я на свадьбу пойду, я королем буду, а ты… Ты… Открой дверь, сука! Мне завтра на работу!
Наташа смотрела на него сверху вниз. В свете тусклой подъездной лампочки он выглядел жалким и смешным. Весь его лоск, вся его спесь слетели, оставив только маленького, жадного человечка, который так и не понял, что натворил.
— Подарок я тебе сделала, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Самый дорогой. Свободу.
— Какую свободу?! — визжал Сергей, пытаясь всунуть ногу в ботинок. — Деньги верни! Или хоть карту отдай! Мне костюм покупать надо!
Наташа взялась за ручку двери. Она чувствовала, как с плеч сваливается огромная, неподъемная гора, которую она тащила три года. Воздух в подъезде был спертым, пахло кошками и табаком, но для неё он был чище альпийского.
— Иди живи к сестре в лимузин, — сказала она и захлопнула дверь, навсегда вычеркнув его из своей жизни.
Замок щелкнул последний раз, отсекая вопли Сергея. Наташа прислонилась лбом к холодному металлу двери. За стеной завозился проснувшийся отец, шаркая тапками по коридору.
— Наташ, кто там шумит? — послышался его хриплый, сонный голос.
— Никто, пап, — ответила она, сползая по двери на пол и впервые за вечер чувствуя, как уголки губ дрогнули в улыбке. — Просто мусор выносили. Теперь чисто.
В квартире стало тихо. Впервые за три года по-настоящему тихо и просторно…
