— Ты заставишь меня работать?! Меня?! Да ты должен молиться, что такая женщина, как я, вообще живёт с тобой! Иди сам работай на второй работе, если тебе не хватает денег на мои потребности! — кричала жена, когда муж принёс ей газету с вакансиями и сказал, что хватит сидеть у него на шее, пора вносить вклад в семейный бюджет, так как его бизнес переживает не лучшие времена.
Илона сидела в центре гостиной, утопая в подушках бежевого велюрового дивана, словно королева на троне. На ней был шёлковый халат цвета пыльной розы, который стоил больше, чем средняя зарплата в городе, а в руках она вертела смартфон, лениво пролистывая ленту соцсетей. Рядом, на низком столике из закалённого стекла, стояла недопитая чашка остывшего латте на кокосовом молоке. Вся её поза выражала абсолютную расслабленность и отстранённость от реальности, в которой уже третий месяц жил Дмитрий.
Дмитрий стоял перед ней в помятой рубашке, которую не успел погладить с утра. Под его глазами залегли глубокие тёмные круги — результат хронического недосыпа и бесконечного стресса. В руках он держал ту самую злополучную газету бесплатных объявлений. Дешёвая серая бумага дрожала в его пальцах не от страха, а от сдерживаемого бешенства. Красным маркером он жирно обвёл несколько колонок: «Администратор салона», «Хостес», «Помощник руководителя», «Продавец-консультант в бутик».
— Илона, услышь меня, пожалуйста, — голос Дмитрия звучал хрипло и сухо. — Это не просьба. Это необходимость. Поставщики заморозили отгрузки. Арендодатель дал срок до понедельника. У нас на счету пусто. Абсолютный ноль. Я не могу больше тянуть лямку за двоих, пока ты тратишь последние кредитные лимиты на патчи для глаз и смузи.
Илона наконец оторвала взгляд от экрана телефона. Она посмотрела на мужа с брезгливой жалостью, словно увидела на дорогом ковре раздавленного таракана.
— Дима, ты сейчас серьёзно? — она картинно изогнула идеальную бровь. — Ты предлагаешь мне, Илоне Вербицкой, идти торговать тряпками или улыбаться каким-то потным мужикам на входе в ресторан? Ты совсем деградировал со своими проблемами? Моя работа — это создавать уют и вдохновлять тебя на подвиги. А если у тебя нет сил на подвиги, значит, ты плохой добытчик.
Она протянула руку с длинными острыми ногтями, покрытыми сложным дизайнерским лаком, и выхватила у него газету. Дмитрий не сопротивлялся, надеясь, что она хотя бы прочитает условия. Но Илона даже не взглянула на текст.
— Вот что я думаю о твоих предложениях, — процедила она.
Резким, истеричным движением она рванула газету пополам. Звук разрываемой бумаги показался в тишине комнаты оглушительно громким. Илона с остервенением начала крошить листы, превращая вакансии, телефоны и надежды Дмитрия в кучу серого мусора. Её лицо исказилось от злобы, губы скривились.
— На! Подавись своим «вкладом в бюджет»! — взвизгнула она и швырнула горсть бумажных обрывков ему в лицо.
Клочки бумаги посыпались на плечи Дмитрия, зацепились за волосы, один фрагмент прилип к щеке. Он стоял неподвижно, глядя на жену тяжёлым, немигающим взглядом. Внутри у него что-то оборвалось. Та тонкая нить терпения, на которой держался их брак последние полгода, лопнула с сухим звоном.
— Я понял, — тихо произнёс он, стряхивая с плеча кусок бумаги с надписью «Требуются». — Значит, по-хорошему ты не понимаешь. Тогда слушай внимательно: с этой минуты все твои карты заблокированы. Я аннулировал доступ. Денег нет.
Эти слова подействовали на Илону как пощёчина. Её глаза расширились, а лицо пошло красными пятнами.
— Что ты сказал?! — заорала она, вскакивая с дивана. Халат распахнулся, но она даже не обратила на это внимания. — Ты не имеешь права! Это семейный бюджет! Верни доступ, урод! Мне завтра на окрашивание, мастер уже записан! Ты хочешь, чтобы я ходила как чучело?!
— Мне плевать, как ты будешь ходить, — отрезал Дмитрий и развернулся к своему рабочему столу в углу комнаты.
Там стоял его ноутбук — старенький, но мощный аппарат, на котором хранилась вся бухгалтерия, все контакты, все чертежи и текущие проекты. Это был его единственный инструмент, чтобы попытаться выплыть из долговой ямы. Он сел в кресло, нажал кнопку пробуждения. Экран загорелся, высвечивая таблицы с долгами и графиками платежей.
Илона подлетела к нему фурией. Запах её дорогих духов, смешанный с запахом её ярости, ударил ему в нос.
— Ах, тебе плевать?! Тебе плевать на жену?! — визжала она, брызгая слюной. — Ты сидишь в этой своей коробке сутками, а толку ноль! Нищеброд! Неудачник! Из-за тебя я должна считать копейки!
Дмитрий пытался сосредоточиться на цифрах, игнорируя её вопли, как игнорируют назойливый шум дрели за стеной. Это взбесило Илону окончательно. Её эго не могло вынести такого пренебрежения.
— Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю! — взревела она.
Она схватила крышку ноутбука обеими руками. Её пальцы впились в пластик. Дмитрий дёрнулся, пытаясь перехватить её руки, но было поздно. Вложив в движение всю свою ненависть к мужу, который посмел урезать её расходы, Илона со всей дури захлопнула ноутбук.
Хруст был отвратительным. Не просто щелчок закрытия, а влажный, скрежещущий звук ломающегося пластика и трескающегося стекла. Что-то внутри корпуса хрустнуло, и вентилятор жалобно взвыл, прежде чем затихнуть окончательно.
В комнате повисла зловещая тишина. Илона тяжело дышала, глядя на закрытый ноутбук, её грудь ходуном ходила от возбуждения. Она чувствовала себя победительницей, наказавшей виновного.
— Вот так! — выплюнула она, торжествующе глядя на мужа. — Нет компьютера — нет твоей дурацкой работы! Может, теперь ты поднимешь свою задницу и найдёшь нормальный способ заработать денег для своей женщины!
Дмитрий медленно убрал руки от стола. Он смотрел на тонкую трещину, бегущую по внешней крышке корпуса. Там, внутри, был результат его работы за последние три недели. Там был проект, который он должен был сдать заказчику завтра утром, чтобы получить хоть какую-то предоплату. Теперь там была только темнота.
Он медленно поднял голову и посмотрел на Илону. В его глазах больше не было усталости. Там зажглось что-то холодное, страшное и абсолютно чужое.
— Ты уничтожила мой труд, — произнёс он голосом, от которого у нормального человека побежали бы мурашки по коже. Но Илона была слишком увлечена своей истерикой, чтобы заметить опасность.
— Я уничтожила твою отговорку! — парировала она, упирая руки в бока. — Хватит ныть! Ты мужик или тряпка? Вставай и решай проблемы!
Дмитрий встал. Медленно, как поднимается гидравлический пресс. Он был выше жены на голову и сейчас, распрямив плечи, навис над ней чёрной тенью.
— Проблему я решу, — сказал он. — Прямо сейчас.
Он сделал шаг к ней. Илона, по инерции всё ещё пытаясь сохранять боевой вид, фыркнула, но в её глазах мелькнула тень сомнения.
— Ну и что ты сделаешь? Ударишь меня? — вызывающе бросила она, вскинув подбородок. — Только попробуй! Я тебя засужу, я тебя…
Дмитрий молча, без замаха и лишних движений, жёстко взял её за локоть. Его пальцы сомкнулись на её руке как стальные клещи. Это не было прикосновение любящего мужа. Это был захват конвоира.
— Эй! Больно! Ты охренел?! — взвизгнула Илона, пытаясь вырваться, но его рука даже не дрогнула.
— Разговор окончен, — сухо бросил Дмитрий и потащил её к выходу из комнаты.
Дмитрий тащил её не как любимую женщину, и даже не как человека. Он тащил её как мешок с просроченным мусором, который слишком долго вонял в квартире и отравлял воздух. Его хватка на её локте была не просто жёсткой — она была безжалостной. Илона, поначалу опешившая от такой наглости, попыталась упереться ногами в пол, но её пушистые домашние тапочки скользили по дорогому паркету, не давая никакой точки опоры.
— Ты мне руку сломаешь, психопат! — взвизгнула она, пытаясь разжать его пальцы свободной рукой. Её ухоженные ногти впились в его запястье, оставляя глубокие красные борозды, но Дмитрий даже не поморщился. Казалось, у него отключились болевые рецепторы. — Отпусти меня немедленно! Я кому сказала! Ты слышишь меня, глухой идиот?!
Дмитрий молчал. Его молчание было страшнее любых криков. Раньше, во время их ссор, он всегда оправдывался, пытался успокоить, предлагал компромиссы или просто уходил курить на балкон, пережидая бурю. Сейчас же перед ней был незнакомец. Холодный, целеустремлённый механизм, выполняющий одну-единственную задачу: очистить территорию.
Они миновали гостиную. Илона, поняв, что физически она проигрывает, пустила в ход своё главное оружие — ядовитый язык, которым она годами подтачивала его самооценку.
— Куда ты меня тащишь? Бить собрался? — она перешла на ультразвук, её лицо исказилось в гримасе ненависти. — Ну давай! Покажи, какой ты «мужик»! Только на женщину сил и хватает, да? А как бизнес спасти — так мы в кусты? Ты ничтожество, Дима! Ты ноль без палочки! Мой отец был прав, когда говорил, что ты не потянешь такую женщину, как я! Тебе нужна была серая мышь, которая штопала бы тебе носки, а не королева!
Слово «королева» эхом отразилось от стен коридора. Дмитрий на секунду замедлил шаг, но лишь для того, чтобы перехватить её руку удобнее. В его голове, словно на повторе, звучал хруст ломающегося ноутбука. Этот звук стал финальной точкой. Он перечеркнул пять лет брака, стёр воспоминания о медовом месяце, убил остатки нежности. Он видел перед собой не жену, а врага. Врага, который жил в его тылу, жрал его ресурсы и в критический момент ударил в спину.
— Королевы не гадят там, где живут, — глухо произнёс он, не оборачиваясь. — И не уничтожают труд своих подданных.
— Да какой это труд?! — Илона уже не кричала, она рычала, пытаясь укусить его за плечо. — Тыканье в кнопочки? Ты жалкий клерк, возомнивший себя бизнесменом! Я сделала тебе одолжение, закрыв эту крышку! Может, теперь ты пойдёшь разгружать вагоны, хоть какая-то польза будет!
В прихожей борьба обострилась. Пространство сузилось, и Илоне удалось зацепиться рукой за кованую раму большого настенного зеркала. Она повисла на ней всем весом, останавливая их движение. Зеркало опасно накренилось, жалобно скрипнув креплениями.
— Я никуда не пойду! — орала она, глядя на своё отражение — растрёпанное, красное, с перекошенным ртом. — Это мой дом! Я здесь прописана! Ты не выгонишь меня на улицу как собаку!
Дмитрий остановился. Он медленно повернул голову и посмотрел ей в глаза. В его взгляде была такая ледяная пустота, что Илона на мгновение задохнулась. В этом взгляде не было ярости, там было что-то похуже — полное, абсолютное безразличие. Так смотрят на сломанный стул, который не подлежит починке.
— Ты не собака, — спокойно сказал он. — Собака бывает благодарной. Собака охраняет дом. А ты — паразит.
Резким рывком он дёрнул её на себя. Пальцы Илоны соскользнули с рамы зеркала, оставив на стекле жирные следы. Она потеряла равновесие и, споткнувшись, налетела на него. Дмитрий не оттолкнул её, но и не поддержал. Он просто использовал инерцию её тела, чтобы протащить ещё пару метров к входной двери.
— Пусти! Мне больно! — слёзы злости брызнули из её глаз. — Ты мне синяки оставишь! Я заявление напишу! Я сниму побои! Я тебя посажу, тварь! Ты сгниёшь в тюрьме!
— Пиши, — равнодушно бросил он. — Бумагу и ручку я тебе в подъезд вынесу. Если найдёшь, на чём писать.
Он подтащил её к двери. Илона упиралась пятками, сбивая коврик, её шёлковый халат распахнулся, оголяя кружевное бельё, но ей было плевать на стыд. Ей было важно победить в этой схватке, доказать, что с ней так нельзя. Она извернулась и свободной рукой с размаху ударила его по лицу. Звонкая пощёчина хлестнула по щеке, той самой, куда минуту назад прилетели обрывки газеты.
Дмитрий замер. Щека горела огнём. Он медленно провёл языком по внутренней стороне губы, чувствуя вкус крови.
Илона замерла тоже, тяжело дыша. В её глазах мелькнул торжествующий блеск — она думала, что сейчас он сломается, начнёт орать, оправдываться или ударит в ответ, и тогда она станет жертвой, тогда она выиграет морально.
Но Дмитрий не ударил. Он даже не моргнул. Он просто вытер кровь с губы тыльной стороной ладони, и эта его спокойная реакция напугала её больше, чем любой удар.
— Зря, — коротко сказал он.
Он развернулся к полке с обувью. Илона, воспользовавшись моментом, попыталась метнуться обратно в глубь квартиры, но Дмитрий, словно предвидев это движение, преградил ей путь своим телом. Он не пустил её. Он загнал её в угол между шкафом-купе и дверью.
— Обуваться будешь? — спросил он деловито, как спрашивает контролёр в автобусе. — Или так пойдёшь?
— Ты не сделаешь этого, — прошептала она, и в её голосе впервые прозвучала настоящая паника. — Дима, на улице минус пять. Я в халате. Ты не выгонишь жену на мороз. Ты же не зверь.
— Я не зверь, — согласился он, беря с полки её зимние кожаные сапоги на высоком каблуке. Те самые, за сорок тысяч, которые они купили в прошлом месяце вместо оплаты коммуналки. — Я бизнесмен, который избавляется от неликвидного актива. Актив стал слишком токсичным.
Он швырнул сапоги к порогу. Они гулко ударились об пол.
— Обувайся. У тебя десять секунд. Или полетишь босиком.
— Да пошёл ты! — взвизгнула Илона, понимая, что переговоры провалились. — Я не уйду! Я буду орать! Я подниму соседей!
Она набрала в лёгкие побольше воздуха, чтобы издать вопль, от которого должны были полопаться стёкла, но Дмитрий больше не стал ждать. Он понял: разговоры окончены. Настало время действий. Грубых, физических действий, единственных, которые понимает человек, потерявший берега.
Он снова схватил её, на этот раз не за локоть, а в охапку, блокируя руки, чтобы она больше не могла царапаться и бить. Она брыкалась, сучила ногами, пытаясь ударить его коленом в пах, но он был готов. Он просто поднял её над полом, как капризного ребёнка, и сделал два широких шага к двери.
Одной рукой он прижал её к себе, чувствуя, как она извивается всем телом, а второй начал отпирать замки. Щелчок. Ещё один. Звук открывающегося механизма прозвучал для Илоны как приговор.
— Не смей! — задыхалась она. — Не смей открывать эту дверь!
— Время пошло, Илона, — процедил Дмитрий сквозь зубы. — Добро пожаловать в реальный мир.
Тяжёлая металлическая дверь, отделяющая их уютный, пахнущий ванилью и дорогим парфюмом мирок от суровой реальности подъезда, поддалась не сразу. Замок, который редко открывали в такое время, щёлкнул с недовольным металлическим скрежетом. Дмитрий навалился плечом, и полотно двери пошло наружу, впуская в прихожую сквозняк, пахнущий сыростью, табачным дымом и жареной капустой соседей снизу.
Этот запах ударил Илону в нос сильнее нашатыря. Она вдруг с кристальной ясностью осознала: это не игра. Это не воспитательный момент, после которого последует бурное примирение в спальне. Её действительно вышвыривают. Как нашкодившего кота.
— Нет! Нет, Дима, стой! — её голос сорвался на визг, в котором пафос и надменность сменились животным страхом. — Ты не можешь! Там холодно! Там грязно! Я босиком!
Она вцепилась обеими руками в дверной косяк, растопырив пальцы так, что побелели суставы. Её ноги в мягких тапочках скользили по плитке прихожей, оставляя на полированной поверхности смазанные следы. Она превратилась в распорку, в живой барьер, который невозможно сдвинуть без применения грубой силы.
— Грязно? — переспросил Дмитрий, глядя на неё сверху вниз. В его глазах не было ни грамма сочувствия. — Грязь, Илона, это то, во что ты превратила мою жизнь. А там — просто бетон. Он честный. Он не требует Мальдив, пока я ночами свожу дебет с кредитом.
Он попытался оторвать её руку от косяка. Илона взвыла, словно ей выдирали ногти. Она извивалась, пытаясь лягнуть его, укусить, сделать хоть что-то, чтобы остаться в тепле.
— Ты ничтожество! Ты слабак! — орала она ему в лицо, брызгая слюной. — Ты просто завидуешь мне! Завидуешь, что я красивая, что я породистая, а ты — обычный рабочий муравей! Кто ты без меня? Ноль! Я твой фасад! Я твоё лицо! Выгонишь меня — и все увидят, что ты пустой!
Дмитрий усмехнулся. Это была страшная усмешка — кривая и злая.
— Фасад обвалился, милая. А за ним обнаружилась гниль.
Он перехватил её запястье и резко дёрнул. Илона не удержалась. Её пальцы соскользнули с гладкого дерева наличника, оставив на нём глубокую царапину от дорогого маникюра. Она по инерции вылетела вперёд, но успела схватиться за ручку открытой двери, повиснув на ней всем весом. Дверь угрожающе скрипнула петлями.
— Соседи! Помогите! Убивают! — заорала она на весь подъезд, надеясь, что публичный скандал остановит мужа. — Маньяк! Садист! Вызовите полицию!
Эхо её голоса заметалось по бетонным пролётам, отражаясь от стен. Где-то внизу хлопнула дверь, но никто не спешил на помощь. В этом доме не любили чужие разборки, а Илону с её вечным высокомерием и привычкой парковаться на два места ненавидели все соседи без исключения.
— Ори громче, — спокойно посоветовал Дмитрий. — Может, кто-то из них возьмёт тебя на содержание. Хотя вряд ли. У Петровича с третьего этажа пенсия маленькая, твои аппетиты не потянет.
Он наклонился, подхватил с пола один из её сапог, который ранее швырнул к порогу, и с силой метнул его в открытый проём. Кожаный сапог просвистел мимо головы Илоны и глухо ударился о стену на лестничной площадке, отскочив к мусоропроводу.
— Эй! Это Италия! — взвизгнула она, на секунду забыв о том, что её саму сейчас выкинут следом. — Ты испортишь кожу! Урод! Сколько ты ещё будешь уничтожать мои вещи?!
— Вещи? — Дмитрий взял второй сапог. — Это не вещи, Илона. Это мои деньги. Моё время. Моё здоровье. Всё, что я вложил в тебя, пока ты считала меня банкоматом с безлимитной выдачей.
Второй сапог полетел следом. Он приземлился прямо в лужу грязной талой воды, натёкшей с чьих-то ботинок. Илона проводила его взглядом, полным ужаса и боли, словно это был её ребёнок, которого бросили в грязь.
— А теперь — самое главное, — Дмитрий шагнул к ней вплотную.
Илона вжалась в торец открытой двери. Её халат распахнулся, обнажая дрожащее тело, но холод, идущий из подъезда, был ничто по сравнению с холодом, исходящим от мужа. Она вдруг поняла, что он не остановится. Никакие манипуляции, никакие угрозы, никакие слёзы не работают. Механизм запущен.
— Дима, пожалуйста… — она сменила тактику, её голос задрожал, стал жалобным, заискивающим. — Давай поговорим. Я погорячилась. Я всё поняла. Я найду работу. Я пойду… администратором. Честно пойду. Завтра же. Только закрой дверь. Мне холодно. Ну Дима… Ну котик…
Это «котик» прозвучало настолько фальшиво и неуместно в данной ситуации, что Дмитрия перекосило от отвращения.
— Поздно, — отрезал он. — Ты порвала газету. Ты разбила мой рабочий инструмент. Ты полчаса назад называла меня нищебродом. А теперь я «котик»?
Он упёрся ладонью ей в плечо. Жёстко, без всякой нежности.
— Справка, Илона. Трудовой договор. Первая зарплата. Вот твои ключи от дома. А пока — иди и докажи, что ты чего-то стоишь без моего кошелька.
— Ты не сделаешь этого! — она снова оскалилась, поняв, что мольбы бесполезны. — Я жена! По закону ты обязан…
— По закону у нас равноправие, — перебил он её, усиливая нажим. — Равноправие на труд. Равноправие на ответственность.
Он толкнул её. Не ударил, но вложил в этот толчок всю тяжесть накопившейся обиды. Илона, потеряв опору, сделала несколько нелепых шагов назад, пытаясь удержать равновесие. Её тапочки соскользнули с порога квартиры на грязный бетон лестничной клетки.
Она оказалась за чертой.
Граница между теплом и холодом, между безопасностью и улицей была пересечена. Дмитрий стоял на пороге, возвышаясь над ней как скала. Свет из прихожей падал ему за спину, превращая его фигуру в тёмный силуэт.
— Сапоги там, — он кивнул в сторону мусоропровода. — Одевайся быстрее, простудишься. Лечение нынче дорогое, а страховку я тебе тоже аннулирую.
Илона стояла на холодном бетоне, чувствуя, как ледяной сквозняк пробирает до костей сквозь тонкий шёлк. Её лицо пылало от унижения. Она смотрела на мужа и видела перед собой чужого человека. Того, кого она считала слабым и управляемым, и кто оказался способен на поступок, от которого у неё стыла кровь.
— Ты пожалеешь, — прошипела она, и её зубы начали выбивать дробь. — Ты приползёшь ко мне на коленях.
— Вряд ли, — спокойно ответил Дмитрий. — У меня колени больные. От работы.
Он положил руку на ручку двери, готовясь сделать последнее движение. Движение, которое отсечёт её от прошлой жизни. Илона поняла, что у неё осталась доля секунды. Она рванулась вперёд, пытаясь вставить ногу в проём, пытаясь заблокировать закрытие двери своим телом, уже не заботясь о боли.
— Нет! Не закрывай! Дима!!
Илона рванулась вперёд, как загнанная в угол крыса, готовая кусать, царапать и грызть, лишь бы не остаться в холодной ловушке подъезда. Её босая нога, потерявшая тапочек в суматохе, скользнула в дверной проём, пытаясь заблокировать тяжёлое металлическое полотно. Она вцепилась пальцами в край двери, не чувствуя боли от того, как острый металл врезается в кожу.
— Не смей! Ты не закроешься! Это и моя квартира! — визжала она, и её лицо, перекошенное от ярости и ужаса, оказалось в сантиметрах от лица Дмитрия. — Я вызову МЧС! Я скажу, что ты меня избил! Я уничтожу тебя, слышишь?!
Дмитрий не ответил. Время для слов вышло ещё тогда, когда она разорвала газету. Сейчас действовала только физика. Он видел её ногу, преграждающую путь, видел её побелевшие пальцы на торце двери. В нём не дрогнуло ничего. Ни жалости, ни сомнений, ни страха перед её угрозами. Он просто чуть ослабил давление, на долю секунды, давая ей ложную надежду, а затем резко, всем корпусом навалился на дверь.
Удар был глухим и жёстким. Тяжёлая сталь ударила Илону по плечу и бедру, вышибая её из равновесия. Она вскрикнула, скорее от неожиданности и обиды, чем от боли, и инстинктивно отдернула руку и ногу, чтобы их не раздробило. Этого мгновения Дмитрию хватило.
— Прощай, королева, — выдохнул он.
Дверь захлопнулась с грохотом, похожим на выстрел из пушки. Этот звук отсёк её вопли, её запах дорогих духов и её токсичное присутствие от его жизни. Стена встала на место.
Дмитрий тут же, не теряя ни секунды, повернул вертушку ночного замка. Металлический стержень с лязгом вошёл в паз. Затем — верхний сувальдный замок. Два полных оборота. Щелчок, ещё щелчок. Затем нижний, цилиндровый. Ключ повернулся мягко, фиксируя засов. Он задраивал люки, как на подводной лодке перед погружением в бездну, отрезая себя от внешнего мира.
Снаружи, за бронированной сталью, на секунду повисла тишина — Илона осознавала произошедшее. А потом начался ад.
— Открой!!! — удар кулаком в дверь был такой силы, что, казалось, она хотела пробить металл насквозь. — Открой сейчас же, урод! Ты покойник, Дима! Ты слышишь меня?! Я тебя уничтожу!
Посыпались удары ногами. Глухие, частые, истеричные. Илона била пятками, коленями, всем телом, пытаясь выместить свою бессильную злобу на неодушевлённом предмете.
Дмитрий стоял в прихожей, прислонившись лбом к прохладной поверхности двери. Его грудь тяжело вздымалась, сердце колотилось где-то в горле, но это была не паника. Это был адреналин освобождения. Он слушал её крики, и они больше не трогали его. Раньше каждый такой скандал заставлял его сжиматься, искать примирения, чувствовать вину. Сейчас он чувствовал только брезгливость.
— Ты пожалеешь! — доносилось из-за двери, приглушённое слоем звукоизоляции, но всё ещё отчётливое. — Я замёрзну! Я заболею! Ты будешь платить мне алименты на инвалидность! Тварь! Импотент! Неудачник!
— Справка, Илона! — громко, перекрывая её вопли, крикнул Дмитрий прямо в дверь. — Справка о доходах! Трудовая книжка! Без них замок не откроется! Хоть охрипни там!
В ответ раздался глухой стук — видимо, она швырнула в дверь один из своих сапог, которые он выкинул ранее.
— Да подавись ты своими условиями! — заорала она, и в её голосе зазвучали слёзы — злые, полные ненависти слёзы поражения. — Я уйду! Я найду себе мужика в сто раз лучше тебя! Богатого! А ты сдохнешь в нищете со своим сломанным ноутбуком!
Дмитрий усмехнулся. Кривая улыбка тронула его губы.
— Удачи, — тихо произнёс он. — Пусть ему повезёт больше.
Шум за дверью не утихал. Илона продолжала бесноваться, пиная соседские коврики и выкрикивая проклятия, от которых у интеллигентных соседей наверняка вяли уши. Она обещала сжечь машину, обещала натравить на него бандитов, обещала, что он будет умолять её вернуться. Но Дмитрий знал: это агония. Это истерика человека, который привык, что мир вращается вокруг него, и вдруг обнаружил, что ось сломалась.
Он медленно отстранился от двери. Посмотрел в глазок. Там, в искажённом рыбьим глазом пространстве лестничной клетки, металась фигура в розовом шёлковом халате. Илона, растрёпанная, босая на одной ноге, пыталась натянуть сапог, прыгая на холодном бетоне. Второй сапог валялся у мусоропровода. Она выглядела жалко и гротескно, но жалости не было. Жалость умерла полчаса назад, вместе с матрицей его ноутбука.
Дмитрий отвернулся от глазка. Ноги были ватными, руки слегка дрожали. Он прошёл вглубь квартиры, которая вдруг показалась ему огромной и пустой. Воздух здесь был спёртым, пропитанным напряжением прошедшего скандала, но теперь, когда источник яда был удалён, дышать стало легче.
Он вошёл в гостиную. На полу валялись обрывки газеты с вакансиями — белые клочки, похожие на снег. На столе лежал убитый ноутбук — чёрный, холодный, с уродливой трещиной на корпусе. Это был памятник его прошлой жизни. Жизни, где он терпел, глотал обиды и платил за любовь, которой не было.
Дмитрий подошёл к столу, поднял опрокинутый стул и тяжело опустился на него. Он провёл ладонью по закрытой крышке компьютера. Ремонт будет стоить дорого. Восстановление данных займёт время. Бизнес висит на волоске. Денег нет.
Но он был спокоен.
Снаружи, с лестничной площадки, донёсся последний, полный отчаяния вопль: — Будь ты проклят, Дима-а-а!
А затем послышался звук удаляющихся шагов — цокот одного каблука и шлёпанье босой ноги по бетону. Потом хлопнула тяжёлая подъездная дверь внизу.
Илона ушла.
В квартире повисла тишина. Не звенящая, не гнетущая, а плотная, рабочая тишина. Дмитрий сидел в полумраке, глядя на пустой диван, где ещё недавно восседала его жена, требуя денег на капризы. Теперь там лежала только диванная подушка.
Он потянулся к карману, достал телефон и открыл банковское приложение. Баланс светился красным. Долги, кредиты, обязательства. Ситуация была катастрофической. Но впервые за последние годы он чувствовал, что контролирует ситуацию. Балласт сброшен.
Дмитрий открыл ящик стола, достал старую отвёртку и придвинул к себе ноутбук. — Ну что, — сказал он в пустоту комнаты, поддевая пластиковую панель. — Поработаем.
Он знал, что она не вернётся. Не сегодня. Не с условиями, которые он поставил. Она была слишком гордой, чтобы признать поражение, и слишком ленивой, чтобы действительно пойти работать. Это был конец. Грязный, скандальный, жестокий, но честный конец.
Дмитрий включил настольную лампу. Круг жёлтого света выхватил из темноты его руки и истерзанную технику. Жизнь продолжалась. И теперь она принадлежала только ему…
