— Ты совсем берега попутала, Наташа? Ты что, думаешь, я не вижу? Думаешь, я слепой или тупой?
Виктор влетел в спальню так резко, что сквозняк от распахнутой двери сдул со столика легкий кассовый чек. В руке он сжимал смартфон, и костяшки его пальцев побелели от натуги. Экран светился ядовито-синим светом, отражаясь в его расширенных от бешенства глазах. Наталья, сидевшая на краю кровати и пытавшаяся стянуть узкие офисные туфли, замерла. Гудящие после двенадцатичасовой смены ноги ныли, в висках пульсировала тупая боль, и меньше всего ей сейчас хотелось участвовать в очередной воспитательной беседе.
— Что случилось, Витя? — спросила она, не поднимая головы, продолжая массировать отекшую лодыжку. Голос её был сухим, лишенным эмоций, как песок в пустыне. Она слишком устала, чтобы играть в эти игры, но правила в этом доме устанавливала не она.
— Что случилось?! — взвизгнул он, тыча экраном ей в лицо так близко, что Наталье пришлось отшатнуться. — Тебе прочитать? Или сама вспомнишь, куда только что улетели пятьдесят тысяч? «Перевод клиенту Сбербанка. Елена Петровна К.» Это что за благотворительность за мой счет? Ты хоть понимаешь, какую дыру ты сейчас пробила в нашем бюджете?
Наталья наконец подняла глаза. Виктор стоял над ней, нависая всей своей массой, в домашней растянутой футболке с логотипом какой-то игры, которая давно вышла из моды, как и его амбиции. Его лицо, обычно одутловатое и сонное по вечерам, сейчас выражало крайнюю степень возмущения, граничащую с оскорблением религиозных чувств.
— Это не благотворительность, — медленно произнесла Наталья, распрямляясь. Позвоночник отозвался неприятным хрустом. — Это помощь маме. Я же писала тебе днем в мессенджере. Ты вообще читал? У неё сгорела дача. Полностью. Летняя кухня, сарай, часть веранды обуглилась. Ей нужно покупать материалы, нанимать рабочих, чтобы хотя бы крышу залатать до осенних дождей. Она там сейчас одна, в шоке, среди углей.
— Писала она… — фыркнул Виктор, отходя к окну и нервно проводя рукой по редким волосам. — Я твои писульки читать не обязан, я занят был, аналитику сводил. Я о другом говорю. Мы о чем договаривались? Бюджет общий. Траты свыше двух тысяч согласовываем. Пятьдесят тысяч, Наташа! Это, на минуточку, почти стоимость той видеокарты, которую я мониторю уже два месяца. Мы же обсуждали! Я тебе показывал графики цен, объяснял, что сейчас идеальный момент для покупки, пока крипта просела. А ты берешь и сливаешь всё в унитаз!
— В какой унитаз, Витя? — Наталья почувствовала, как внутри, где-то в районе солнечного сплетения, начинает закипать холодная, тяжелая злость. — У человека беда. Там пожарище. Мама гипертоник, у неё давление двести. Ей жить там негде летом будет, это её единственный отдых. А ты про видеокарту?
— Да при чем тут карта! — Виктор развернулся на пятках, его лицо пошло красными пятнами. — Дело в принципе! Ты меня не уважаешь. Ты принимаешь решения за моей спиной, как будто я пустое место. Твоя мать — взрослая женщина, у неё должна быть пенсия, накопления. Зачем она вообще поперлась на эту дачу, если там проводка гнилая? Сама виновата, недоглядела, а мы расхлебывать должны? У нас, между прочим, тоже нужды есть. Я работаю над проектом, мне нужно мощное железо, чтобы рендерить быстрее. Ты об этом подумала? Нет. Ты подумала только о мамочке.
Он говорил о «проекте» уже третий год. Наталья прекрасно знала, что «проект» заключается в бесконечных рейдах в онлайн-игре и стримах, которые смотрели полтора человека, один из которых был, вероятно, ботом. Но Виктор называл это «инвестицией в будущее» и «развитием личного бренда». Любая попытка усомниться в важности его деятельности воспринималась как предательство, токсичность и абьюз с её стороны.
— Это мои деньги, Витя, — тихо, но отчетливо сказала Наталья. Она знала, что эта фраза — красная тряпка, но сдержаться не могла. — Я получила квартальную премию. Я заработала эти пятьдесят тысяч за три дня аврала, когда даже пообедать не успевала. Я имею право помочь матери, не спрашивая разрешения у человека, который спит до обеда.
Виктор замер. Его глаза сузились, превратившись в две колючие щелки. Он медленно подошел к ней, наклонился так низко, что она почувствовала запах его несвежего дыхания, смешанного с дешевым табаком и вчерашним пивом. В этом запахе была вся суть их последних лет жизни — застойная и душная.
— Твои деньги? — переспросил он вкрадчиво, с той особой, тягучей интонацией, от которой у Натальи обычно холодело внутри. — Ах, вот как мы заговорили. Твои деньги. А живем мы, значит, врозь? Едим врозь? Спим врозь? Ты забыла, кто ведет хозяйство? Кто за продуктами следит, кто коммуналку оплачивает, кто вообще держит этот дом, пока ты там карьеру строишь? Я на себя взвалил весь быт, весь этот груз ответственности, чтобы ты могла спокойно работать, а ты теперь мне «моими деньгами» тычешь?
Наталья огляделась. «Весь быт» заключался в том, что Виктор раз в неделю нажимал кнопку «повторить заказ» в приложении доставки продуктов (с её карты, естественно) и иногда, по великим праздникам, загружал посудомойку, если чистые тарелки заканчивались физически. Уборку делала приходящая клининговая служба, которую тоже оплачивала Наталья, потому что у Виктора от пылесоса, видите ли, «стреляло в поясницу» и начиналась мигрень.
— Витя, ты не работаешь, — сказала она, глядя ему прямо в переносицу. — Твой финансовый вклад в бюджет в этом месяце — ноль. В прошлом — три тысячи, которые ты выиграл в какой-то ставке и тут же потратил на пиво с креветками. Я не попрекаю, мы договаривались, что ты ищешь себя. Но давай будем честными. Пятьдесят тысяч для нас сейчас не критичная сумма, у нас есть подушка безопасности. А для мамы это вопрос выживания. Она там чуть ли не в палатке ночевать собралась.
— Не критичная? — Виктор снова сорвался на визгливый крик, начав размахивать руками, словно дирижер безумного оркестра. — Да ты знаешь, как сейчас цены скачут? Ты в курсе вообще, что такое инфляция? Бабы — транжиры, это всем известно, это научно доказанный факт! Дай вам волю, вы всё спустите на тряпки, на занавесочки и помощь родственникам-неудачникам. Поэтому я и контролирую счета! Чтобы мы по миру не пошли! Я стратег в этой семье, Наташа, а ты — ресурс. Твоя задача — приносить мамонта, а моя — грамотно, холодно и расчетливо его распределять. И если я сказал, что нам нужен апгрейд компа, значит, он нам нужен. Это капитализация активов! А дача твоей матери — это пассив, черная дыра. Сгорела — значит, судьба такая. Продать участок за копейки и забыть.
Он расхаживал по комнате, пиная невидимые препятствия. Его возмущение было абсолютно искренним. Он действительно верил в свою правоту. В его искаженной картине мира он был мудрым правителем, который снисходительно управляет бестолковым, но трудолюбивым подданным. И этот подданный только что посмел украсть из казны, нарушив священный закон подчинения.
— Верни деньги, — резко бросил он, остановившись у двери и положив руку на выключатель.
— Что? — Наталья не поверила своим ушам, перестав массировать ногу.
— Отмени перевод. Прямо сейчас. Позвони в банк, скажи, что ошиблась кнопкой, что мошенники взломали приложение, мне плевать, что ты соврешь. Верни деньги на основной счет. Завтра я еду за видеокартой, мы договорились с продавцом на Авито, он ждать не будет. Если денег утром не будет… — он многозначительно замолчал, поигрывая желваками. — Пеняй на себя. Устрою тебе такой «сладкий» ноябрь, что ты на работу бежать будешь, роняя тапки.
Он вышел, громко топая пятками по ламинату, и демонстративно оставил дверь открытой, чтобы она слышала, как он недовольно гремит на кухне чайником. Наталья осталась сидеть в полумраке спальни. В одной туфле, с гудящей головой и четким пониманием: тошнота, подступившая к горлу, вызвана не усталостью и не голодом. Это было отвращение. Чистое, дистиллированное отвращение к человеку, которого она когда-то называла любимым.
На кухне резко пахло дорогим зерновым кофе — единственной слабостью Виктора, на которой он никогда не экономил, в отличие от зимних сапог Натальи. Она вошла в помещение, чувствуя, как ноги наливаются свинцом. Виктор сидел за столом, вальяжно закинув ногу на ногу, и с аппетитом уплетал бутерброд с красной рыбой. Той самой, которую Наталья купила вчера «на праздник», надеясь отметить удачное закрытие проекта. Праздника не получилось, зато ужин у «стратега» вышел отменный.
— Я не буду ничего отменять, Витя, — сказала она, прислонившись спиной к холодному дверному косяку. Сил идти к чайнику не было. — Деньги уже у мамы. Она заказала доски и шифер. Всё. Тема закрыта.
Виктор медленно прожевал кусок, демонстративно запил кофе и только потом удостоил её взглядом. В этом взгляде читалось разочарование учителя, которому достался ученик-дебил.
— Ты, Наташа, мыслишь категориями нищеброда, — назидательно произнес он, стряхивая крошку с футболки. — «Тема закрыта»… Тема будет закрыта, когда я сведу дебет с кредитом. Ты понимаешь, что нарушила экосистему нашего бюджета? Я расписал всё до копейки на три месяца вперед. У нас план! Мы копим на машину, мы инвестируем в мое оборудование. А ты выдергиваешь кирпич из фундамента. И ради чего? Ради гнилой дачи?
— Ради моей матери, — с нажимом повторила Наталья. — И перестань называть это «нашим» бюджетом. Давай говорить прямо: это мой бюджет, которым ты почему-то распоряжаешься.
Виктор отложил бутерброд. Его лицо приняло выражение оскорбленной добродетели.
— Опять ты начинаешь? — он закатил глаза. — Мы же сто раз это обсуждали. У тебя талант зарабатывать, у меня — управлять. Это симбиоз. Ты же помнишь, что было до меня? Ты жила от зарплаты до зарплаты, не знала, куда деньги деваются. А со мной у нас появилась система. Я оптимизировал расходы! Я избавил тебя от головной боли! Я выдаю тебе на карту столько, сколько нужно на проезд и обеды, чтобы ты не отвлекалась на бытовуху. Это забота, Наташа!
Наталья горько усмехнулась. «Забота». Она вспомнила, как это началось. Сначала он просто «помогал» оплачивать счета через приложение. Потом предложил «копить на общем счете для удобства». А потом она очнулась в реальности, где ей приходится просить у мужа перевести пятьсот рублей на новые колготки, потому что старые порвались, а на её карте — ноль. И каждый раз это сопровождалось лекцией о том, что нужно быть аккуратнее с вещами.
— Оптимизировал, значит? — Наталья подошла к столу и взяла его телефон, лежащий экраном вниз. Виктор дернулся, но не успел перехватить её руку. — А расскажи мне, великий экономист, как в твою оптимизацию вписывается вчерашний вечер?
— Какой вечер? — он напрягся, его бегающие глазки метнулись к холодильнику и обратно. — Я был на встрече. С потенциальными партнерами по стримингу. Обсуждали коллаборацию.
— Коллаборацию в баре «Шары и Кегли»? — Наталья разблокировала свой телефон и открыла банковское приложение. — У меня тоже приходят уведомления, Витя. Я просто молчала. Но раз уж мы заговорили о дырах в бюджете… Смотри. Вчера, 23:40. Списание: 5400 рублей. Бар. Бильярд. Это что было? Инвестиция в будущее?
Виктор побагровел. Он выхватил у неё свой телефон, словно она держала заряженный пистолет.
— Ты не сравнивай! — рявкнул он, вскакивая со стула. Стул с противным скрежетом проехал по плитке. — Это другое! Это нетворкинг! Там были серьезные люди, мне нужно было поддерживать статус. Я не мог сидеть со стаканом воды, пока они заказывают виски! Это работа на перспективу. А твоя мать — это бездонная бочка! Вбухивать деньги в пепелище — это идиотизм. А мои расходы — это вложения в социальный капитал!
— Пять тысяч за вечер, Витя! — голос Натальи зазвенел, срываясь на высокие ноты. — Пять тысяч на пойло и шары, пока я дома отчеты доделывала! А когда маме нужна помощь, ты мне устраиваешь допрос и требуешь вернуть деньги? Ты себя слышишь? Ты пропил десятую часть того, что я отправила на помощь пострадавшему человеку!
— Да хоть двадцатую! — Виктор ударил ладонью по столу так, что чашка подпрыгнула. — Я мужик! Мне нужно расслабляться! У меня стресс от постоянного планирования и ответственности за нас двоих! Ты думаешь, легко сводить концы с концами, когда жена — транжира, готовая раздать всё первому встречному? Я берегу каждую копейку, выкраиваю, ищу скидки, а ты… Ты просто неблагодарная.
Он подошел к ней вплотную, нависая, пытаясь задавить своим мнимым авторитетом.
— Значит так, — прошипел он ей в лицо, брызгая слюной. — Хватит этого балагана. Ты сейчас же садишься и пишешь в поддержку банка заявление на возврат средств. Скажешь, что ошиблась реквизитами. Или что тебя взломали. Мне плевать. Но чтобы к утру деньги были на счете. Иначе…
— Иначе что? — спросила Наталья, глядя на него, и вдруг поняла, что страха больше нет. Есть только брезгливость. Словно перед ней не муж, а назойливый паразит, присосавшийся к вене.
— Иначе я перекрою тебе доступ вообще ко всему, — зловеще пообещал Виктор. — Будешь ходить пешком на работу и носить судочки с гречкой. И никаких карманных расходов, пока не научишься ценить деньги. Я тебя проучу, Наталья. Ты у меня по струнке ходить будешь.
Он был уверен в своей победе. Он привык, что она пугается, извиняется и делает так, как он скажет, лишь бы не было скандала, лишь бы «сохранить семью». Но он не заметил, как в её глазах, обычно мягких и уступчивых, зажегся холодный, злой огонек.
— Социальный капитал, говоришь? — тихо переспросила она, глядя на остатки бутерброда с рыбой. — Нетворкинг в бильярдной… Хорошо, Витя. Очень хорошо, что ты всё так подробно объяснил. Теперь я вижу твою «систему» во всей красе.
— Вот и умница, — самодовольно хмыкнул он, решив, что она сдалась. — Давай, звони в банк. А я пока еще кофе сделаю. Нервы с тобой ни к черту.
Он отвернулся к кофемашине, уверенный в своей безнаказанности, уверенный в том, что «ресурс» снова под контролем. Наталья смотрела на его сутулую спину, обтянутую застиранной футболкой, и чувствовала, как внутри рушится последняя плотина терпения.
Кофемашина зажужжала, перемалывая зерна с тем же противным, визгливым звуком, с каким Виктор обычно отчитывал её за забытый в ванной свет. Он стоял к ней спиной, уверенный, вальяжный хозяин жизни, который только что поставил на место зарвавшуюся прислугу.
— И вообще, — бросил он через плечо, не оборачиваясь, — твоей матушке давно пора понять, что спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Сгорела дача? Пусть продает землю и идет в дом престарелых. Или в социальный приют. Там кормят, крыша есть, что еще старухе надо? А нам ресурсы нужны здесь и сейчас. Мы молодые, нам развиваться надо.
У Натальи в ушах зазвенело. Словно кто-то ударил по огромному гонгу, и этот звук выбил из неё последние остатки усталости, страха и той дурацкой женской жертвенности, на которой столько лет держался их брак. Слова о приюте для мамы, сказанные этим сытым, здоровым лобом, который живет в её квартире и жрет её еду, стали последней каплей. Чаша терпения не просто переполнилась — она взорвалась, разлетаясь осколками.
— Развиваться? — переспросила она. Голос прозвучал странно громко в кухонной тишине. — Ты называешь развитием просиживание штанов перед монитором и пьянки с такими же неудачниками?
Виктор резко обернулся. Чашка в его руке дрогнула, расплескав кипяток на пол, но он даже не заметил. Его глаза округлились. Он никогда не слышал от неё такого тона.
— Ты как с мужем разговариваешь? — рявкнул он, пытаясь вернуть привычную схему доминирования. — Я тебе сейчас язык укорочу! Ты, видимо, забыла, кто в доме глава семьи?
— Глава семьи? — Наталья рассмеялась, и этот смех был страшным, злым, лающим. Она шагнула к нему, и Виктор, неожиданно для себя, отступил назад, упершись поясницей в столешницу. — Ты не глава семьи, Витя. Ты паразит. Глист, который присосался и считает, что организм-носитель обязан его кормить и благодарить за присутствие.
— Заткнись! — заорал он, лицо его налилось буряковой краснотой. — Я стратег! Я управляю финансами! Без меня ты бы по миру пошла!
— Ты запрещаешь мне помогать маме, у которой сгорела дача, потому что это ущерб «нашему» бюджету, а сам вчера просадил пять тысяч в бильярде! Ты считаешь мои деньги, которые я зарабатываю, и решаешь, кому я могу помочь, а кому нет! Да кто ты такой вообще? Приживалка обыкновенная!
Виктор задохнулся от возмущения. Он открывал и закрывал рот, как выброшенная на берег рыба, не в силах поверить, что этот бунт происходит на самом деле. Его «ресурс», его послушная Наташка, вдруг превратилась в фурию.
— Ты… ты за это ответишь, — прохрипел он, сжимая кулаки. — Я тебе сейчас устрою! Ты у меня на коленях ползать будешь, прощения вымаливать! Я уйду! Слышишь? Я уйду, и ты сгниешь тут одна в своей никчемной жизни! Кому ты нужна, старая вешалка, кроме меня?
— Уйдешь? — Наталья подошла к нему вплотную. В её глазах не было ни слезинки, только ледяная, уничтожающая ярость. — Да это лучший подарок, который ты можешь мне сделать, Витя! Ты думаешь, я без тебя пропаду? Да я вздохну свободно! Я перестану прятать чеки от покупок прокладок! Я перестану отчитываться за каждую чашку кофе в обеденный перерыв! Я перестану кормить здорового мужика, который считает, что загрузить посудомойку — это подвиг Геракла!
— Я работаю над собой! — взвизгнул он, ударив кулаком по столу так, что подпрыгнула сахарница. — Я ищу нишу! Я создаю бренд! А ты меня попрекаешь куском хлеба? Меркантильная сука! Вот вы все кто! Вам только бабки нужны! Души в тебе нет, Наташа!
— Души? — она схватила со стола тот самый чек из бара, который он пытался спрятать, и швырнула ему в лицо. Бумажка, порхая, опустилась на его заляпанную жиром футболку. — Твоя душа стоит пять тысяч рублей за вечер. В то время как моя мать не знает, где ей спать. Ты называешь меня меркантильной? Ты, который живет в моей квартире, не платит ни копейки за коммуналку, ездит на моей машине и требует видеокарту за шестьдесят тысяч, пока у нас кран в ванной течет уже полгода?
— Я починю кран! — заорал он, пытаясь перекричать правду, которая резала ему слух. — Когда время будет, тогда и починю! Я занят интеллектуальным трудом! Ты не способна понять масштаб моих планов! Ты приземленная, тупая баба!
— Моя тупость заключалась только в одном, — отчеканила Наталья, глядя на него с таким презрением, что Виктору стало физически неуютно. — В том, что я терпела это три года. Я думала, у нас семья. Думала, ты ищешь работу. А ты просто удобно устроился. Ты создал себе комфортный кокон из моей зарплаты и моего терпения. Но знаешь что, «стратег»? Рынок обвалился. Инвестор выходит из проекта.
Она развернулась и пошла к выходу из кухни. Виктор, опешив от такого резкого финала разговора, на секунду замер, а потом бросился за ней.
— Стоять! — заорал он, хватая её за локоть уже в коридоре. Пальцы больно впились в мягкую ткань блузки. — Я не закончил! Ты не смеешь уходить, когда я с тобой разговариваю! Ты сейчас же вернешь деньги на счет и извинишься! Иначе я заблокирую тебе телефон! Я сменю пин-коды! Ты копейки не увидишь!
Наталья медленно перевела взгляд на его руку, сжимающую её локоть, а потом подняла глаза на его перекошенное злобой лицо. В этот момент в ней умерло все, что еще могло связывать их: жалость, привычка, страх одиночества. Осталась только брезгливая решимость хирурга, вскрывающего гнойник.
— Убери руки, — тихо, но так страшно сказала она, что Виктор, сам того не ожидая, разжал пальцы. — Ты больше ничего не контролируешь, Витя. Твой аттракцион закрыт.
Она развернулась и пошла в спальню, где на тумбочке лежал планшет. Виктор остался стоять в коридоре, тяжело дыша, сжимая и разжимая кулаки. Он всё еще не верил, что это конец. Он думал, что это просто истерика, бабий бунт, который можно подавить силой и наглостью. Он не понимал, что Наталья идет не плакать в подушку. Она шла нажимать на красную кнопку.
Наталья вошла в спальню и плотно прикрыла за собой дверь. Замок щелкнул тихо, но в этой тишине звук прозвучал как выстрел. Она не бросилась на кровать рыдать, как, вероятно, ожидал Виктор. Она села в кресло, положила ногу на ногу и взяла в руки планшет. Пальцы не дрожали. Наоборот, движения были четкими, механическими, словно она обезвреживала бомбу, алгоритм разминирования которой знала наизусть.
— Ты что, оглохла?! — дверь распахнулась от удара ноги. Виктор влетел в комнату, весь красный, с вздувшимися на шее венами. — Я с тобой разговариваю! Ты не имеешь права уходить от разговора! Вернись на кухню и звони в банк, немедленно!
Наталья даже не посмотрела на него. Её лицо освещалось холодным голубоватым светом экрана. Face ID сработал мгновенно, открывая доступ к святая святых — онлайн-банкингу. Вкладка «Настройки». Раздел «Безопасность». Пункт «Устройства и доступы».
— Ты меня слышишь, курица?! — Виктор подскочил к креслу и замахнулся, чтобы выбить планшет из её рук, но в последний момент остановился. Что-то в её позе — спокойной, расслабленной, убийственно равнодушной — напугало его больше, чем если бы она кричала.
— Я тебя слышу, Витя, — ровным голосом произнесла она, нажимая на иконку корзины напротив надписи «Xiaomi Redmi Note 9. Виктор». — Но слушать больше не хочу.
В этот момент карман его треников вибрировал. Короткий, резкий звук уведомления. Потом еще один. И еще. Виктор выхватил гаджет, едва не выронив его дрожащими руками. Экран пестрел всплывающими окнами, каждое из которых было подобно гвоздю в крышку гроба его беззаботной жизни.
«Доступ к счету «Семейный» для пользователя Виктор отозван». «Лимит по карте *4490 изменен на 0,00 рублей». «Подписка «Яндекс.Плюс» на устройстве Xiaomi отключена». «Вход в онлайн-банк с нового устройства заблокирован».
Он поднял на Наталью глаза, полные животного ужаса, который быстро сменялся яростью загнанной в угол крысы.
— Ты что натворила? — просипел он, чувствуя, как пересыхает в горле. — Ты что, совсем с катушек слетела? Верни всё как было! Немедленно! Мне завтра за инет платить, у меня подписка на игру горит! Ты понимаешь, что ты мне рейтинг рушишь?!
Наталья наконец отложила планшет. Она встала с кресла, и удивительно, но в своей простой домашней одежде, с растрепанными волосами и без грамма косметики, она вдруг показалась Виктору огромной, несокрушимой скалой.
— Твой рейтинг, Витя, меня больше не волнует, — спокойно сказала она. — Как и твои игры, твои «проекты» и твой социальный капитал. Чемодан в кладовке, на верхней полке. Пакеты для мусора — под раковиной. У тебя есть час, чтобы собрать свои вещи и освободить мою квартиру.
— Твою квартиру?! — взвизгнул он, пытаясь перехватить инициативу криком. — Мы здесь три года живем! Это наш дом! По закону я имею право…
— По закону ты здесь никто, — оборвала она его жестко. — Квартира куплена до брака. Ты здесь даже не прописан, потому что «не хотел светиться перед военкоматом», помнишь? Так что, Витя, юридически ты — гость, который злоупотребил гостеприимством. Час пошел. Если через шестьдесят минут ты не уйдешь, я вызову наряд полиции и скажу, что в моей квартире находится посторонний агрессивный мужчина. И поверь, они выведут тебя гораздо грубее, чем я прошу.
Виктор замер. Он лихорадочно искал в её лице привычные признаки слабости: дрожащую губу, слезы в уголках глаз, готовность пойти на попятную ради «худого мира». Но ничего этого не было. Была только усталость и брезгливая решимость хирурга, ампутирующего гангренозную конечность.
— Наташа, — его тон мгновенно сменился. Плечи опустились, голос стал заискивающим, тягучим, «медовым». — Ну чего ты, киса? Ну погорячились. Ну с кем не бывает? Я же люблю тебя. Я же для нас стараюсь. Просто нервы, понимаешь? Давай я сейчас сделаю тебе массаж, мы закажем пиццу…
— За свои деньги? — спросила она с усмешкой. — Ах да, у тебя же их нет. Карта заблокирована.
Это был удар под дых. Виктор понял, что манипуляция не сработала. Его лицо снова исказилось злобой.
— Ты пожалеешь! — выплюнул он, разворачиваясь и направляясь к шкафу. — Ты приползешь ко мне, когда поймешь, что никому не нужна! Старая, разведенная баба с прицепом в виде сумасшедшей мамаши! Кто на тебя посмотрит? Я тебя из жалости терпел, думал, сделаю из тебя человека!
Он швырял вещи в сумку как попало: комкал футболки, бросал джинсы, с остервенением выдергивал провода своего драгоценного компьютера из розеток. Наталья стояла в дверях, скрестив руки на груди, и молча наблюдала за этим фарсом. Ей было не больно. Ей было стыдно. Стыдно перед самой собой за то, что она столько времени делила постель и стол с этим ничтожеством. Каждая брошенная им вещь, исчезающая в недрах спортивной сумки, делала воздух в квартире чище.
Виктор пыхтел, ругался под нос, ронял мышку, ползал под столом за системным блоком. Сборы заняли сорок минут. Он стоял в коридоре, обвешанный пакетами и сумками, с системным блоком под мышкой, похожий на нелепого беженца из страны собственных иллюзий.
— Ключи, — Наталья протянула ладонь.
Он с ненавистью швырнул связку на пол. Ключи звякнули, отскочив к обувной полке.
— Подавись своей халупой! — крикнул он уже с лестничной площадки. — Я найду себе нормальную женщину! Которая будет ценить мужчину! А ты сгниешь здесь в одиночестве! Ты — ноль без палочки!
— Прощай, стратег, — тихо сказала Наталья и захлопнула дверь.
Щелчок замка прозвучал как финальный аккорд в затянувшейся, фальшивой симфонии. Наталья прижалась лбом к прохладному металлу двери и закрыла глаза. Она ждала, что сейчас накатит истерика, польются слезы обиды за потерянные годы, за разрушенные надежды. Но вместо этого пришло другое чувство.
Тишина.
В квартире было тихо. Не бубнил телевизор с очередным стримом. Не слышалось раздраженного шарканья тапок. Не воняло дешевым табаком. Эта тишина не была пустой или пугающей. Она была плотной, бархатной, наполненной покоем. Это была тишина свободы.
Наталья медленно сползла по двери на пол, обхватила колени руками и… улыбнулась. Впервые за последние три года она улыбалась искренне, не пытаясь угодить или сгладить углы.
Она достала телефон. На экране светилось сообщение от банка: «Перевод 50 000 руб. доставлен».
Она нажала на вызов.
— Алло, мам? — голос её дрогнул, но теперь от тепла, а не от нервов. — Мамочка, ты не спишь? Прости, что поздно. Да, я отправила деньги. Нет, не переживай, у нас всё хорошо. Даже лучше, чем ты думаешь. Мам… я завтра приеду. Возьму отгул на пару дней и приеду. Будем разбирать завалы. Вместе. Купим тебе самую лучшую беседку. И, мам… я люблю тебя.
Она положила трубку и посмотрела на пустой коридор, где еще валялись забытые Виктором домашние тапки. Наталья встала, взяла их двумя пальцами, словно ядовитых насекомых, и бросила в мусорное ведро.
Завтра она вызовет клининг. Завтра она купит новые шторы. Завтра она начнет жить. А сегодня она просто пойдет на кухню, заварит себе чай — не тот дорогой, который любил Виктор, а свой любимый, с мятой и чабрецом, который он называл «веником», — и будет пить его в тишине, наслаждаясь каждым глотком своей новой, принадлежащей только ей жизни…
