— Возьми трубку. Я сказала, возьми этот чертов телефон и поговори с человеком, который обещает выжечь нам дверной замок кислотой.
Оксана швырнула смартфон на кухонный стол. Гаджет ударился о пластиковую поверхность, проскользил по инерции и врезался в картонную коробку из-под пиццы, остановившись в сантиметре от локтя Сережи. Экран светился ядовито-красным, высвечивая очередной незнакомый номер. Телефон вибрировал злобно и настойчиво, словно живое существо, бьющееся в конвульсиях.
Сережа даже не вздрогнул. Он сидел, сгорбившись над тарелкой, и методично пережевывал кусок «Пепперони» с двойным сыром. Его взгляд был расфокусирован, устремлен куда-то сквозь банку с зубочистками. На его лице застыло выражение скучающего подростка, которого мама отчитывает за невыученные уроки, а не тридцатилетнего мужика, чью жену только что обещали пустить по кругу за долги.
— Оксан, ну чего ты начинаешь? — проговорил он с набитым ртом, лениво отмахиваясь от жужжащего телефона. — Это спам. Сейчас всем звонят. Базы слили, мошенники развлекаются. Не бери трубку, и всё. Заблокируй.
— Спам? — переспросила Оксана. Её голос был сухим и жестким, как наждачная бумага. В нем не было ни истерики, ни слез, только холодное, брезгливое удивление. — Спам, значит? А «Быстроденьги», «Займер» и «Е-капуста» — это тоже спам-рассылка? Или это новые друзья, с которыми ты решил познакомиться через мой аккаунт на Госуслугах?
Сережа перестал жевать. Кадык на его тонкой шее дернулся, проталкивая непрожеванный кусок теста. Он медленно поднял на неё глаза. В них на секунду мелькнул страх — липкий, трусливый страх пойманного за руку воришки, — но тут же сменился маской оскорбленной невинности.
— Ты что, в моем телефоне лазила? — он попытался перейти в наступление, вытирая жирные пальцы о домашние шорты. — Вообще-то, у людей должно быть личное пространство.
— В твоем телефоне? — Оксана усмехнулась, и от этой усмешки у Сережи по спине пробежал холодок. — Нет, милый. Я лазила в своем телефоне. В своем личном кабинете банка. И в своей кредитной истории, которую я запросила полчаса назад, после того как мне позвонил некий Артур и сообщил, что мой долг передан в отдел взыскания.
Она подошла к нему вплотную. От Сережи пахло вчерашним потом, дешевым дезодорантом и этой проклятой пиццей. Запах, который раньше казался ей домашним и уютным, теперь вызывал тошноту. Оксана видела каждую пору на его лице, каждую крошку в недельной щетине.
— Пятьдесят тысяч рублей, Сережа. Пятьдесят тысяч под один процент в день. Это только тело долга. С просрочками и штрафами там уже под восемьдесят. И все они оформлены три ночи назад. В то самое время, когда я спала после двойной смены, а ты, якобы, «охранял мой сон».
Сережа отвел взгляд и потянулся за банкой энергетика. Металлическое кольцо щелкнуло с резким звуком, разорвав тишину кухни.
— Ну, взял. И что? — буркнул он, делая глоток. — Подумаешь, трагедия. Я собирался отдать. Просто сейчас с деньгами туго, ты же знаешь. А пацаны звали в рейд, там акция была на кейсы, редкие скины выпадали. Это, между прочим, инвестиция. Выпадет нож за тридцатку — продам, закрою твой микрозайм, еще и в плюсе останемся. Ты просто не шаришь в экономике цифровых активов.
Оксана смотрела на него и чувствовала, как внутри неё что-то умирает. Не любовь — любви там давно не было, оставалась привычка, жалость, какая-то бытовая привязанность. Умирало уважение к самой себе. Как она могла жить с этим существом? Как она могла делить постель с человеком, который способен на такую мелочную, гнусную подлость?
— Ты взял мой палец, — произнесла она тихо, но отчетливо. — Ты подошел ко мне спящей, взял мою руку и приложил палец к сканеру телефона. Чтобы зайти в приложение.
— Ой, да не драматизируй! — Сережа поморщился, словно от зубной боли. — «Взял палец», «подошел к спящей»… Звучит как в триллере. Просто разблокировал. Ты пароль вечно меняешь, хрен запомнишь. А деньги нужны были срочно. Акция заканчивалась через час. Я что, должен был тебя будить и слушать твое нытье про экономию?
— Ты украл мою личность, Сережа. Ты оформил кредиты на мое имя. Ты понимаешь, что это статья? 159-я, мошенничество.
— Да какая статья, Оксан?! Мы муж и жена! — он всплеснул руками, едва не опрокинув банку. — У нас общий бюджет! Мое — твое, твое — мое. Ну, перехватил немного денег, с кем не бывает? Я же не на баб их потратил, не пропил! Я в дом, можно сказать, вложил! Скины — это актив! А пиццу, между прочим, мы вместе ели. Ты вчера два куска съела. Значит, ты соучастница!
Он победно ухмыльнулся, довольный своим «логическим» выводом. Ему казалось, что он ловко вывернул ситуацию. Но Оксана не улыбалась. Она смотрела на пустую коробку из-под пиццы, на жирные пятна на картоне, и видела в них всю свою жизнь — грязную, дешевую, пропитанную ложью.
— Я съела два куска, потому что ты сказал, что тебе дали премию, — медленно проговорила она. — Ты сказал: «Оксанка, гуляем, шеф накинул за переработку». А оказывается, я ела свой собственный кредит. Я жевала свои проценты.
Телефон на столе снова зажужжал. На этот раз на экране высветилось имя, которое не определялось спам-фильтром. Оксана резко схватила аппарат и нажала на громкую связь.
— Алло? — грубый мужской голос с характерным акцентом заполнил маленькую кухню. — Оксана Валерьевна? Это снова Артур. Мы договаривались, что вы внесете оплату до обеда. Денег нет. Вы нас за дураков держите?
Сережа втянул голову в плечи. Его бравада мгновенно испарилась, сменившись испугом нашкодившего щенка. Он начал делать Оксане знаки руками — «сбрось, сбрось, не говори с ним».
— Я вас слушаю, — ответила Оксана, глядя прямо в бегающие глаза мужа.
— Слушайте внимательно, Оксана Валерьевна, — голос в трубке стал ниже и жестче. — Если через час не будет пятнадцати тысяч в счет погашения процентов, мы начнем работать по вашему окружению. У нас есть телефоны вашей мамы, вашего начальника. Мы знаем, где вы живете. Адрес: улица Ленина, дом 45, квартира 12? Хорошая дверь, металлическая. Но замки сейчас такие ненадежные, знаете… Спички, клей, монтажная пена. Не хотелось бы портить имущество.
Сережа побледнел. Он сидел ни живой ни мертвый, вцепившись в банку с энергетиком так, что костяшки пальцев побелели.
— Я поняла вас, — сказала Оксана и нажала отбой.
В кухне повисла тишина. Слышно было только, как гудит старый холодильник и как тяжело дышит Сережа.
— Ты слышал? — спросила она.
— Да это пугалки, — прошептал он, но голос его предательски дрожал. — Они не имеют права. Закон о коллекторах… Они не приедут. Это колл-центр, они в другом городе сидят. Не парься.
— Не парься? — Оксана подошла к окну. На улице начинало темнеть. — Ты заказал пиццу друзьям. Ты купил картинки в игре. А теперь какие-то уголовники угрожают залить клеем замок моей матери, потому что ты указал её номер как контактный. Ты хоть понимаешь, что ты натворил, игроман чертов?
— Ну зачем ты так грубо? — обиделся Сережа, снова обретая голос. — Я не игроман. Я просто увлекаюсь киберспортом. И вообще, ты сама виновата. Не даешь мне денег, контролируешь каждый рубль. Мужику нужно расслабляться! Я же работаю… иногда.
Оксана повернулась к нему. В её взгляде было столько холода, что Сережа невольно поежился.
— Ты не работаешь уже полгода, Сережа. Ты сидишь на моей шее. И теперь ты начал воровать у меня деньги, пока я сплю. Это конец.
— Какой конец? — он нервно хохотнул. — Развод, что ли? Из-за полтинника? Не смеши. Кто тебя еще терпеть будет с твоим характером? Заплатим мы этот долг. Возьмем в другом месте, перекроем. Делов-то.
Оксана молча смотрела на него, понимая, что перед ней сидит не просто безответственный дурак. Перед ней сидит враг. Враг, который живет в её квартире, ест её еду и методично разрушает её жизнь, прикрываясь словами о «общем бюджете». И этого врага нужно было уничтожить.
Сережа резко встал из-за стола, отчего стул с противным скрежетом проехался по линолеуму. Он больше не выглядел испуганным. Теперь, когда первый шок прошел, в его глазах зажглось то самое упрямое, ослиное выражение, которое Оксана ненавидела больше всего. Это было лицо человека, который пойман с поличным, но вместо извинений решает обвинить всех вокруг в своих несчастьях.
— «Воровать», «статья»… Ты слов-то таких где нахваталась? В своих сериалах ментовских? — он скривил губы и нервно дернул плечом, поправляя растянутую футболку, на которой желтело застарелое пятно от горчицы. — Ты ситуацию видишь узко, Оксан. Как баба. А тут стратегия нужна.
Он начал ходить по тесной кухне взад-вперед, три шага от окна до холодильника и обратно, размахивая руками, словно читал лекцию неразумному студенту. В воздухе, спертом и душном, висел тяжелый дух его немытого тела и дешевого табака — он курил на балконе, но запах въелся в шторы, в обои, в саму его кожу.
— Я не просто так эти деньги взял. Я мониторил рынок две недели! — его голос окреп, наполнился фальшивой уверенностью. — Там выпал лот. Перчатки «Градиент», поношенные, но флоут отличный. Их рыночная цена сейчас под семьдесят тысяч, а чувак сливал за сорок пять срочно. Я выкупил. Понимаешь? Это трейдинг! Через месяц я их толкну за восемьдесят, закрою твой микрозайм, и у нас будет тридцатка чистой прибыли на руках. Я о семье думал, дура!
Оксана сидела неподвижно, сложив руки на коленях. Она слушала этот бред и чувствовала, как внутри неё разрастается ледяная пустота. Он говорил о виртуальных перчатках. О нарисованных пикселях в компьютерной игре. И ради этих пикселей он залез в долги под бешеные проценты, подставив её под удар реальных бандитов.
— А пицца? — тихо спросила она, не сводя с него тяжелого взгляда. — Пицца тоже была инвестицией в будущее? Или ты просто решил понтануться перед своими виртуальными друзьями?
Сережа остановился и зло посмотрел на неё.
— Да, решил! А что мне оставалось? — выплюнул он. — Я мужик или кто? Пацаны в Дискорде сидят, обсуждают тачки, отпуска, кто сколько поднял на крипте. А я сижу как лох, у жены на сигареты стреляю. «Оксаночка, дай двести рублей, Оксаночка, купи пивка». Надоело! Ты меня кастрировала своей экономией! Я живу как в тюрьме строгого режима. Шаг влево, шаг вправо — расстрел. Ты хоть раз спросила, чего я хочу? Может, мне тоже хочется почувствовать себя человеком, который может угостить парней, не отчитываясь за каждую копейку!
— Ты угощал их за мой счет, Сережа. Ты украл у меня, чтобы выглядеть крутым перед людьми, которых ты даже в глаза не видел.
— Я не украл, я позаимствовал! — заорал он, и жила на его шее вздулась. — Это оборотные средства! Ты сама виновата. Если бы ты давала мне нормальные карманные деньги, если бы не пилила меня за то, что я работу ищу, мне бы не пришлось идти на крайние меры. Ты меня вынудила! Ты создала такие условия, в которых невозможно существовать. Я задыхаюсь с тобой, ты понимаешь? Ты душишь любую инициативу!
Оксана смотрела на него, и ей казалось, что она видит его впервые. Не было больше того веселого парня, за которого она выходила замуж пять лет назад. Был обрюзгший, ленивый паразит, который за годы сидения дома превратился в профессионального нахлебника. Он не просто не работал — он деградировал. Его мир сузился до монитора, банки энергетика и бесконечных обид на несправедливую жизнь.
— Значит, я виновата, — констатировала она. Это был не вопрос. — Я виновата, что работаю на двух работах, пока ты «мониторишь рынок» в трусах. Я виновата, что оплачиваю коммуналку, покупаю продукты и одеваю тебя. И теперь я виновата, что ты взял пятьдесят тысяч у бандитов, чтобы купить нарисованные перчатки.
— Да не у бандитов! Это официальная контора! — Сережа снова начал терять уверенность под её спокойным, препарирующим взглядом. — И вообще, не пятьдесят. Там на карту пришло сорок восемь, комиссия была… И пиццы было три, плюс кола… Короче, на скины ушло сорок. Остальное разошлось по мелочи.
— По мелочи, — повторила Оксана. — Ты прожрал десять тысяч за один вечер. Пока я стояла за прилавком по двенадцать часов.
Сережа закатил глаза, всем своим видом показывая, как ему надоели эти мещанские разговоры.
— Опять ты за своё. Деньги, деньги, деньги… Скучная ты, Оксан. Приземленная. Нет в тебе полета. Я хотел как лучше, хотел сюрприз сделать, когда прибыль пойдет. А ты сразу в позу встаешь. Ну ошибся, ну не подумал про проценты. С кем не бывает? Что теперь, убить меня?
Он подошел к столу, взял кусок остывшей пиццы и снова начал жевать, глядя на Оксану с вызовом. В этом чавканье было столько неуважения, столько животного безразличия к происходящему, что Оксане захотелось не кричать, а пойти в ванную и вымыть руки с хлоркой.
Она вдруг отчетливо поняла: он не отдаст этот долг. У него нет ни плана, ни желания, ни возможности это сделать. Эти «перчатки» он либо проиграет, либо продаст за копейки, чтобы купить очередную ерунду. А платить придется ей. И слушать угрозы про кислоту и клей — тоже ей. Он спрятался за её спиной, оформив всё на её паспорт, и теперь, жуя пиццу, искренне считал себя жертвой обстоятельств и тирании жены.
— Ты инфантил, Сережа, — сказала она ровным голосом, в котором не осталось ни капли тепла. — Тебе тридцать два года, а ты ведешь себя как пятилетний ребенок, который разбил мамину вазу и говорит, что это сделала кошка. Только вместо вазы ты разбил мою жизнь. И осколки сейчас полетят в нас обоих.
— Ой, всё, хватит философствовать, — отмахнулся он, вытирая рот ладонью. — Решим мы вопрос. Займу у кого-нибудь. У Вадима спрошу или у матери твоей перехватим. Скажем, что на лечение надо, зубы там или еще что. Придумаем. Главное — коллекторов этих заткнуть пока. Дай телефон, я найду номер поддержки, напишу им, чтобы заткнулись.
Он протянул свою жирную руку к её смартфону, уверенный, что гроза миновала, что сейчас они, как обычно, начнут «решать проблему» вместе — то есть Оксана будет платить, а он будет руководить процессом. Но Оксана накрыла телефон ладонью.
— Нет, Сережа. Маме мы врать не будем. И занимать я больше не буду. Схема «взять кредит, чтобы отдать кредит» закончилась.
В этот момент телефон под её ладонью снова ожил, забился в истерике вибрации. На этот раз звонили не с городского номера. Это был вызов через мессенджер. Аватарка звонящего отсутствовала, вместо неё чернел пустой круг.
— Отвечай, — сказала Оксана, подовигая телефон к мужу. — Это, скорее всего, снова по твою душу. Расскажи им про стратегию. Про флоут и трейдинг. Объясни им, что ты не просто должник, а инвестор. Давай.
Сережа отшатнулся от стола, как от раскаленной печи. Его лицо приобрело землистый оттенок.
— Я не буду… Ты сама… Там же твой голос знают… — заблеял он, пятясь к выходу из кухни. — Оксан, не надо. Сбрось.
Но Оксана нажала зеленую кнопку и включила громкую связь.
Тишина в трубке длилась всего секунду, но она казалась плотной и вязкой, как гудрон. Затем раздался не голос, а скорее скрежет — низкий, искаженный плохой связью или намеренно измененный баритон.
— Оксана Валерьевна? — интонация была не вопросительной, а утверждающей. — Мы с вами не договорили. Артур передал, что вы бросили трубку. Невежливо.
Сережа вжался спиной в дверной косяк. Его лицо посерело, губы мелко дрожали. Он выглядел как затравленный зверёк, готовый в любой момент шмыгнуть в нору, лишь бы не видеть хищника.
— Я слушаю, — ответила Оксана. Её голос звучал неестественно ровно, но внутри всё сжалось в ледяной комок.
— Слушать мало, надо слышать, — продолжил голос. — Вы, похоже, не понимаете серьезности момента. Ваш долг передан в «перспективную работу». Знаете, что это значит? Это значит, что мы приедем. Прямо сейчас бригада выезжает по адресу прописки. Посмотрим, что у вас там есть ценного. Телевизор, ноутбук, золото… Может, машина во дворе?
— У меня нет машины, — сказала Оксана, не сводя глаз с мужа. — И золота нет.
— Плохо. Очень плохо. Значит, будем забирать здоровьем, — собеседник хмыкнул, и этот звук был страшнее любых криков. — Муж дома? Сергей Петрович? Пусть он трубочку возьмет. Мы знаем, что заявку подавал он. IP-адрес, устройство — всё у нас есть.
Оксана молча перевела взгляд на телефон, потом на Сережу.
— Тебя спрашивают, — сказала она.
Сережа замотал головой так интенсивно, что чуть не ударился затылком о косяк. Он начал беззвучно артикулировать: «Меня нет! Нет! Скажи, что я ушел!».
— Он здесь, — громко произнесла Оксана в трубку. — Стоит рядом. Слышит каждое слово.
Глаза Сережи расширились от ужаса и предательства. Он сделал шаг к ней, пытаясь выхватить телефон, но Оксана резко отдернула руку.
— А, Сережа… — протянул голос в трубке, теперь с издевкой. — Ну здравствуй, герой. Любишь играть в игрушки за чужой счет? Слышишь меня, гнида? Если через час деньги не упадут на счет, мы твою жену встретим у подъезда. И поверь, после этой встречи ей уже не понадобятся ни деньги, ни ты. А потом займемся тобой. Ты понял меня?
— Я… я понял… — просипел Сережа, его голос сорвался на фальцет. — Мы найдем… мы сейчас…
— Не «мы», а ты, — перебил голос. — Время пошло. Тик-так.
Звонок оборвался. Короткие гудки звучали в кухне как удары молотка по крышке гроба.
Оксана медленно положила телефон на стол. Её руки не дрожали, но кончики пальцев онемели. Она посмотрела на мужа. Сережа сполз по косяку на пол, обхватив голову руками.
— Зачем ты сказала, что я дома? — заскулил он, глядя в пол. — Ты что, совсем больная? Они же теперь знают! Ты меня подставила!
— Я тебя подставила? — Оксана почувствовала, как внутри закипает бешенство, горячее и чистое, выжигающее остатки жалости.
— А разве нет?
— Ты взял микрозаймы на мое имя через госуслуги, пока я спала, чтобы купить скины в игре и заказать пиццу друзьям! Теперь мне звонят коллекторы и угрожают расправой! Ты не просто игроман, ты преступник, который подставил жену под удар бандитов! Я пишу заявление в полицию, и мне плевать, что тебя посадят!
Сережа поднял голову. В его взгляде смешались страх и детская обида.
— Ты не сделаешь этого, — прошептал он неуверенно. — Я же твой муж. Ты не посадишь меня. Это же… это предательство! Из-за денег мужа в тюрьму?
— Из-за денег? — Оксана горько усмехнулась. — Нет, Сережа. Не из-за денег. Из-за того, что минуту назад тебе сказали, что меня встретят у подъезда и покалечат. А ты сидел здесь, трясся за свою шкуру и просил меня соврать, что тебя нет дома. Ты готов был отдать меня им на растерзание, лишь бы тебя не тронули. Ты понимаешь это? Ты хоть на секунду осознаешь, какое ты ничтожество?
— Да они блефуют! — вскрикнул он, вскакивая на ноги. — Никто никого не тронет! Это психологическое давление! Оксан, ну ты чего завелась? Давай думать, где деньги взять. Может, кредит в Сбере? У тебя там история хорошая была… до этого. Возьмем сотку, закроем этих уродов, а потом я устроюсь курьером или… или таксистом! Я отдам, клянусь!
Он снова начал метаться по кухне, его мозг лихорадочно искал выход, но не для того, чтобы спасти семью, а чтобы спасти свой комфорт.
— Какой Сбер, Сережа? — Оксана смотрела на него с брезгливостью, как смотрят на раздавленного таракана. — С твоими просрочками и моими новыми «долгами» мне теперь даже тостер в рассрочку не дадут. Ты уничтожил мою финансовую репутацию за одну ночь. Но это ладно. Деньги можно заработать. Репутацию исправить. А вот то, что ты крыса… это навсегда.
— Не смей меня оскорблять! — взвизгнул он, пытаясь вернуть себе хоть каплю достоинства. — Я просто оступился! Я хотел как лучше! А ты… ты ведешь себя как стерва! Вместо поддержки — угрозы полицией! Да кому ты нужна будешь с такой историей? Разведенка с долгами! Я тебя терпел пять лет, твои нравоучения, твою кислую рожу после работы!
Его лицо покраснело, слюна брызгала изо рта. Страх трансформировался в агрессию. Это была защитная реакция труса — напасть первым, унизить, задавить криком.
— Я хотел расслабиться! — орал он, тыча пальцем ей в лицо. — Я мужик, мне нужен отдых! А ты только и знаешь: «плати за свет», «купи хлеба». Достала! Если бы ты была нормальной женой, я бы не искал отдушину в играх!
Оксана молча слушала этот поток грязи. Каждое его слово, каждая обвинительная фраза убивали в ней последние крохи сомнений. Она видела перед собой не человека, с которым делила жизнь, а чужого, враждебного паразита, который вгрызся в её существование и высасывал все соки.
— Ты закончил? — спросила она ледяным тоном, когда Сережа замолчал, задохнувшись от собственного крика.
— Нет, не закончил! — рявкнул он, но уже тише, чувствуя, что перегнул палку. — Ты сейчас же звонишь маме или кому хочешь, находишь деньги и закрываешь вопрос. А потом мы поговорим о твоем поведении. Я, может быть, тебя прощу за эти слова про полицию.
Оксана подошла к нему вплотную. В её глазах не было страха, только решимость хирурга, готового ампутировать гангренозную конечность.
— Ты прав, Сережа. Мы поговорим. Но не потом, а сейчас. И не о моем поведении. Собирай вещи.
— Что? — он опешил, рот приоткрылся в глупом изумлении.
— Вещи собирай. Вон отсюда. Прямо сейчас.
— Ты гонишь меня? — его голос дрогнул. — Куда я пойду? На ночь глядя? Там эти… коллекторы могут быть! Ты смерти моей хочешь?
— Мне плевать, — отчеканила Оксана. — Мне абсолютно плевать, что с тобой будет за порогом этой квартиры. Пусть тебя встречают коллекторы, полиция или сам черт лысый. Ты для меня умер в тот момент, когда украл мой палец, чтобы оформить займ. А сейчас я просто выношу мусор.
Она развернулась и пошла в прихожую. Сережа, опомнившись, кинулся за ней, хватая за руки.
— Оксан, стой! Ты не можешь! Это и моя квартира тоже! Я прописан!
— Временная регистрация закончилась месяц назад, — бросила она через плечо, стряхивая его руки. — Я не стала её продлевать. Забыла. Или предчувствовала. Так что юридически ты здесь никто. Бомж.
Она распахнула входную дверь. Холодный воздух с лестничной клетки ворвался в душную квартиру.
— Вон, — сказала она, указывая на выход.
— Я никуда не пойду! — заорал Сережа, упираясь ногами в пол. — Ты не выгонишь меня! Я вызову ментов!
— Отличная идея, — Оксана достала телефон и начала набирать номер 112. — Давай вызовем. Я как раз хотела заявить о мошенничестве, краже персональных данных и угрозе жизни. Думаю, им будет интересно послушать, как ты оформил на меня пять кредитов. И про коллекторов им тоже будет интересно. Как думаешь, кого они заберут первым? Тебя, автора аферы, или меня, потерпевшую?
Сережа замер. Он смотрел на экран её телефона, где уже высветились цифры вызова, и понимал, что она не блефует. Эта женщина, которую он считал удобной и слабой, вдруг превратилась в бетонную стену, о которую он разбил свой лоб.
Сережа застыл, глядя на палец Оксаны, зависший над кнопкой вызова. В его глазах отражалась бешеная работа мысли — не о том, как спасти брак, а о том, как спасти свою шкуру. Страх перед неизвестными «братками» боролся со страхом перед тюрьмой, и в этом поединке победила трусость. Он понял, что Оксана не шутит. Эта женщина, которую он привык считать безвольным банкоматом, вдруг стала твердой, как гранитная плита.
— Ладно! Ладно, я уйду! — выкрикнул он, отшатываясь от нее, словно она была заразна. — Только дай мне собрать вещи! Я не могу идти голым на улицу!
— У тебя пять минут, — Оксана опустила телефон, но экран не погасила. — Бери только то, что на тебе, и сменное белье. Компьютер, монитор и приставку не трогай. Чеки на них у меня, и куплены они с моей карты. Это теперь компенсация за моральный ущерб и проценты по кредитам.
— Ты не имеешь права! — взвизгнул Сережа, метнувшись в комнату. — Это мой комп! Там мои аккаунты! Там вся моя жизнь!
— Твоя жизнь сейчас стоит ровно столько, сколько за неё дадут в ломбарде, — бросила она ему вслед, оставаясь стоять в коридоре, как часовой. — Время пошло, Сережа. Четыре минуты.
Из комнаты донесся грохот выдвигаемых ящиков и суматошное шуршание. Сережа метался по спальне, сгребая в охапку носки, футболки, какие-то провода. Он действовал хаотично, его руки дрожали. Он попытался запихнуть всё это в свой старый спортивный рюкзак, но молния заела, зажевав ткань.
— Сука! Всё против меня! — заорал он, с силой дергая замок. Ткань с треском лопнула.
Оксана слушала эти звуки с абсолютным равнодушием. Внутри неё было пусто и стерильно чисто. Жалость, гнев, обида — всё выгорело. Осталось только брезгливое желание поскорее очистить территорию от постороннего биологического объекта. Она посмотрела на вешалку в прихожей. Там висела его куртка — дутая, яркая, купленная ею на прошлой распродаже. Рядом стояли его кроссовки, грязные, со стоптанными задниками, потому что он всегда ленился пользоваться ложкой для обуви.
Сережа вылетел в коридор, прижимая к груди полуразорванный рюкзак, из которого торчал рукав свитера. Он был красным, потным и злым.
— Ты довольна? — прошипел он, пытаясь одной ногой влезть в кроссовок, не развязывая шнурков. — Выгоняешь мужа на мороз, как собаку. А если меня там убьют? Если эти коллекторы уже дежурят у подъезда? Тебе же с этим жить!
— Мне с этим жить будет гораздо проще, чем с тобой, — спокойно ответила Оксана. — К тому же, ты сам сказал — это просто «пугалки». Вот и проверишь свою теорию на практике. Ты же у нас инвестор, любишь рисковать. Считай это выходом из зоны комфорта.
Сережа наконец справился с обувью. Он выпрямился, накинул куртку и зло посмотрел на Оксану. В этот момент в нем проснулась вся та гниль, которую он годами прятал за маской безобидного увальня.
— Да пошла ты, — выплюнул он, кривя рот в уродливой ухмылке. — Думаешь, я пропаду? Да я завтра же найду бабу, которая будет мне ноги целовать! А ты сгниешь здесь одна со своими долгами. Кому ты нужна, старая, нудная мымра? Ты же сухая, как вобла! Я тебя трахал только из жалости, понятно тебе?
Эти слова должны были ранить, уничтожить, заставить её плакать. Но они отскочили от Оксаны, как горох от стены. Она видела перед собой маленького, злобного человека, который пытается напоследок укусить руку, которая его кормила.
— Ключи, — коротко сказала она, протягивая ладонь.
Сережа замер. Потом с ожесточением порылся в кармане, достал связку и швырнул её на пол, к ногам Оксаны. Звон металла о плитку прозвучал как финальный гонг.
— Подавись! — рявкнул он. — Я ещё поднимусь! Я ещё приеду сюда на «Мерседесе», и ты будешь умолять меня вернуться! Но я даже не посмотрю в твою сторону!
— Дверь открой и выйди, — Оксана указала на выход. — И не забудь: у тебя долги. Коллекторы будут искать тебя. Я дам им все твои контакты, адреса твоих друзей, всё, что знаю. Беги, Сережа. Беги быстро.
Он хотел сказать что-то еще, что-то едкое и оскорбительное, но встретившись с её пустым, мертвым взглядом, осекся. Впервые он осознал, что пути назад нет. Что это не ссора, после которой будет бурный примирительный секс. Это конец.
Он толкнул дверь плечом, вываливаясь на лестничную площадку. Там было темно — лампочка перегорела ещё неделю назад, и Сережа, конечно же, так и не собрался её поменять. Темнота пахла сыростью и безнадежностью.
— Тварь! — крикнул он уже с лестницы, и его голос гулко разнесся по подъезду. — Ты пожалеешь!
Оксана не ответила. Она просто закрыла дверь. Щелкнул замок. Потом она повернула вертушок ночной задвижки. Потом накинула цепочку. Каждый щелчок был как выстрел контрольного в голову прошлой жизни.
Она прислонилась спиной к холодному металлу двери. С той стороны послышался глухой удар — Сережа пнул дверь ногой. Потом еще раз. Потом всё стихло. Послышались быстрые, шаркающие шаги вниз по лестнице. Он ушел. В темноту, в холод, навстречу своим долгам и проблемам.
Оксана медленно сползла по двери на пол. В квартире стояла звенящая тишина. Не гудел компьютер, не бубнил телевизор, не было слышно раздражающего чавканья. Было тихо. И страшно. Но это был страх не перед будущим, а страх осознания того, в какой яме она жила последние годы.
Она посмотрела на телефон, который всё еще сжимала в руке. Звонить маме? Нет, мама начнет причитать. Подругам? Нет сил объяснять.
Оксана разблокировала экран. Палец привычно скользнул по иконкам. Она открыла приложение банка, сделала скриншоты операций. Потом зашла в Госуслуги, заскринила историю входов с чужого IP-адреса. Собрала доказательства.
Затем она набрала номер дежурной части районного отдела полиции.
— Дежурный, слушаю, — ответил усталый мужской голос.
— Здравствуйте, — сказала Оксана. Её голос был твердым и спокойным, как у человека, который наконец-то принял единственно верное решение. — Я хочу подать заявление о мошенничестве. Мой муж, воспользовавшись моим сном, оформил на мое имя серию кредитов в микрофинансовых организациях. Да, я готова дать показания. Да, я знаю, где он может находиться. Нет, я не буду забирать заявление.
Она говорила и чувствовала, как с каждым словом с её плеч падает огромный, неподъемный груз. Тюрьма научит его ответственности лучше, чем её уговоры. А она… она просто купит новые замки. И, возможно, наконец-то выспится. Без страха, что кто-то украдет её жизнь, пока она спит…
