— Ты удалил с моей почты приглашение на стажировку в международную компанию и заблокировал их номер, потому что побоялся, что я стану зарабатывать больше тебя? Ты решил сломать мне карьеру из-за своих комплексов? — произнесла Ольга.
Её голос не дрожал. Он был сухим и ровным, как звук работающего кондиционера. Она даже не повернулась к Павлу, продолжая смотреть в экран ноутбука, где в папке «Удаленные» серым шрифтом светилось письмо от HR-департамента «Velmond Group». Рядом с заголовком стояла пометка: «Прочитано 48 часов назад».
Павел, развалившийся на диване с геймпадом в руках, дернулся. На экране телевизора его персонаж пропустил удар и свалился в пропасть, но он даже не выругался. Тишина в комнате стала вязкой, неприятной, словно воздух резко загустел. Он медленно опустил джойстик на подушку и сел, пытаясь изобразить на лице маску искреннего недоумения. Получалось плохо: уголок рта нервно подрагивал, выдавая панику.
— Оль, ты чего? Какое удалил? Я твою почту вообще не трогаю, — он попытался добавить в голос нотки обиженной невинности, но фальшь резала слух. — Может, в спам улетело? Или сама случайно нажала, когда сонная была? Ты же вечно в телефоне залипаешь перед сном.
Ольга медленно развернула ноутбук экраном к нему. Свет от монитора выхватил из полумрака комнаты его лицо — небритое, с мешками под глазами после вчерашних посиделок с друзьями. Он выглядел помятым и каким-то мелким на фоне огромного серого дивана.
— Здесь есть лог активности, Паш, — сказала она тем же безжизненным тоном. — Вход с устройства «iPhone 12 Pavel». Вторник, 14:30. Я в это время была на маникюре. Мой телефон лежал на столе у мастера, экраном вниз. А ты был дома. У тебя выходной.
Павел отвел взгляд. Он начал теребить край футболки, словно пытаясь стереть с неё невидимое пятно. Аргументы кончились, не успев начаться. Техника не врала, и он это знал. Глупо было надеяться, что Ольга, аналитик по профессии, не додумается проверить историю входов. Он рассчитывал на её рассеянность, на её усталость, на то, что она просто решит, будто ей отказали, и смирится. Как смирялась со многими вещами за эти три года.
Он встал и прошелся по комнате, шаркая тапками. Ему нужно было время, чтобы перегруппироваться. Отрицание не сработало, значит, нужно менять тактику. Нужно атаковать.
— Ну хорошо, — он резко остановился у окна, засунув руки в карманы спортивных штанов. — Допустим. Я зашел. Я увидел. И я удалил. И что? Расстреляешь меня теперь?
Ольга смотрела на него, и внутри неё что-то умирало. Не с громким треском, а тихо, как выключается лампочка. Умирало уважение. Умирал образ надежного мужчины, который она так старательно рисовала в своей голове все эти годы. Перед ней стоял не партнер, а напуганный подросток, пойманный за курением за гаражами.
— Зачем? — коротко спросила она.
— Затем! — он резко развернулся, и его лицо исказила гримаса раздражения. — Ты хоть читала, что они предлагают? Командировки три раза в месяц. Ненормированный график. «Готовность к переездам». Ты понимаешь, что это значит? Это значит, что я тебя видеть не буду. Мы жить перестанем как нормальные люди. Ты превратишься в одну из этих… в костюмах, с пустыми глазами, которые только о KPI и говорят.
Он начал распаляться, чувствуя, что нашел почву под ногами. Голос его становился громче, увереннее. Он уже не оправдывался — он обвинял.
— Я нас спасал, Оля! Нас! Ты бы уехала в свой Лондон или Дубай через полгода, а я что? Я здесь останусь, менеджером среднего звена? Ты бы начала нос воротить. «Паша, ты мало зарабатываешь», «Паша, ты не развиваешься». Я это знаю. Все бабы такие, как только бабки появляются. Я просто хотел, чтобы мы жили спокойно. У тебя есть нормальная работа здесь, в бухгалтерии. Стабильно, в пять домой, борщ сварить успеваешь. Зачем тебе этот геморрой?
Ольга слушала этот поток сознания и чувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Он даже не скрывал этого. Он не говорил о её таланте, о её мечте, о том, как она два месяца готовилась к собеседованиям, зубрила термины, не спала ночами. Он говорил только о своем комфорте. О своем борще. О своем страхе оказаться хуже на её фоне.
Она вспомнила, как он радовался, когда её сократили на прошлой работе. «Ничего, зай, отдохнешь, домом займешься», — говорил он тогда, похлопывая её по плечу. Теперь этот жест казался ей не поддержкой, а попыткой придавить к земле, чтобы не взлетела.
— Ты не нас спасал, Паша, — сказала она, закрывая ноутбук. Щелчок крышки прозвучал как выстрел. — Ты спасал свое эго. Тебе плевать на мои командировки. Тебе страшно, что я принесу домой зарплату, которая в три раза больше твоей. И тебе придется с этим жить. Или тянуться вверх, что тебе лень, или признать, что ты проиграл. Ты выбрал третий вариант — опустить меня на свой уровень.
— Да пошла ты, — огрызнулся Павел, но в его глазах мелькнул испуг. Она попала в точку. — Вечно ты всё усложняешь. «Эго», «уровень»… Психологов перечитала? Я мужик, я должен семью обеспечивать. А если баба получает больше, это не семья, а херня какая-то.
— Обеспечивать? — Ольга обвела взглядом комнату. Обои, которые они не могли переклеить второй год. Старый телевизор. Диван с протертым подлокотником. — Ты называешь это обеспечением? Ты блокируешь мои возможности не потому, что ты сильный и заботливый. А потому, что ты слабый и трусливый.
Павел шагнул к ней. Его лицо покраснело. Он привык, что Ольга — мягкая, уступчивая. Что с ней можно договориться, надавить на жалость, заболтать. Но сейчас перед ним сидел чужой человек. Холодный, расчетливый и пугающе спокойный.
— Ты сейчас договоришься, — процедил он сквозь зубы. — Я о тебе забочусь, дура. Ты там выгоришь через месяц, приползешь ко мне рыдать. А я не пущу.
— Не пустишь? — Ольга наконец встала. Она оказалась чуть выше его, даже без каблуков, потому что он сутулился, сжимаясь под грузом собственной лжи. — Ты правда думаешь, что после этого я буду спрашивать у тебя разрешения?
Она прошла мимо него к столу, где лежал её телефон. Павел дернулся, хотел схватить её за руку, но передумал. Что-то в её осанке, в жестком развороте плеч остановило его. Это была не поза жертвы. Это была поза хищника, который внезапно осознал, что клетка открыта.
Она взяла смартфон, разблокировала экран и открыла список заблокированных контактов. Там, в самом верху, висел городской номер с кодом другой страны. «Черный список». Дата добавления — вторник.
— Знаешь, что самое смешное? — спросила она, не глядя на него. — Ты даже следы замести не смог нормально. Письмо в корзине, номер в блоке. Ты такой ленивый, Паша. Ты ленивый даже в своей подлости.
— Не смей туда звонить, — глухо сказал он.
Ольга нажала кнопку вызова.
— Сбрось вызов, — Павел рванулся вперед и, прежде чем пошли гудки, выбил пальцем кнопку отбоя на экране её смартфона. — Сбрось, я сказал. Ты меня сначала выслушай, а потом будешь решать, кто здесь трус.
Он выхватил телефон из её руки и швырнул его на диван, подальше от неё. Это движение было резким, хозяйским, словно он отбирал опасную игрушку у неразумного ребенка. Затем он отошел к окну, тяжело дыша, и провел рукой по волосам, взъерошивая их еще сильнее. Маска испуганного мальчика слетела окончательно. Теперь перед Ольгой стоял мужчина, который был абсолютно уверен в своем праве решать за двоих.
— Ты смотришь на меня как на врага народа, — начал он, не поворачиваясь, глядя в темнеющий двор. — А я, между прочим, единственный человек в этом мире, который думает о твоем душевном здоровье. Ты видела этих женщин, Оль? Тех, кто работает в таких корпорациях? Я видел. У нас в отдел иногда приходят такие «эффективные менеджеры». У них вместо глаз — сканеры штрих-кодов. У них нет пола, нет возраста, нет жизни. Они — функции. Ты этого хочешь? Стать функцией в дорогом пиджаке?
Ольга молчала. Она сидела на краю стула, неестественно прямая, и наблюдала за ним. Ей казалось, что она присутствует на вскрытии. Только вскрывали не тело, а гнилую душу человека, с которым она делила постель три года.
Павел воспринял её молчание как знак того, что аргументы достигают цели. Он оживился, развернулся к ней и начал расхаживать по комнате, размахивая руками.
— Вот ты сейчас думаешь про деньги. Думаешь: «Ах, какая зарплата, ах, какой статус». А ты подумала, какой ценой? — он остановился напротив неё, нависая. — Это рабство, Оля. Золотая клетка. Тебя выжмут, как лимон, и выкинут. А я не хочу спать с выжатым лимоном. Я хочу приходить домой к женщине. К теплой, живой, спокойной женщине, а не к бизнес-леди, которая перед сном проверяет котировки акций и орет в трубку на подчиненных.
— Ты боишься не за мое здоровье, — тихо произнесла Ольга. — Ты боишься, что я перерасту твой уровень комфорта.
— Да при чем тут комфорт?! — взвился Павел, и в его голосе прорезались истеричные нотки. — При чем тут мой уровень? Да, я обычный человек! Да, я не хватаю звезд с неба! Но я стабилен. Я нормален. А ты… Ты хочешь нарушить баланс. Ты понимаешь, что семья — это иерархия? Это система. Если один элемент начинает резко расти, система рушится.
Он подошел к столу, взял кружку с остывшим чаем, сделал глоток и скривился.
— Давай начистоту, — он поставил кружку со стуком. — Допустим, ты получаешь эту работу. Твоя зарплата становится в три, в четыре раза больше моей. И что дальше? Кто мы тогда? Кто я? Альфонс при богатой папике в юбке? Ты думаешь, мне будет приятно, когда мы пойдем в ресторан, и ты такая, с барского плеча: «Паша, убери кошелек, я угощаю»? Это унизительно, Оля. Это кастрация. Мужик должен чувствовать, что он — опора. А какая я опора, если ты можешь купить меня со всеми потрохами с одной премии?
Ольга смотрела на него и видела, как каждое его слово, каждая фраза, пропитанная дешевой домостроевской философией, возводит между ними глухую стену. Он не говорил о любви. Он не говорил: «Я буду скучать без тебя». Он говорил о своей уязвленной гордости. О своем страхе потерять власть.
— Значит, чтобы ты чувствовал себя мужчиной, я должна быть никем? — спросила она.
— Не никем, а нормальной женой! — рявкнул Павел. — Не передергивай. Бухгалтер — отличная профессия. Уважаемая. Но без этих закидонов, без международных амбиций. Зачем тебе лезть туда, где акулы жрут друг друга? Ты же мягкая, ты домашняя. Я полюбил тебя такой, какая ты есть, а не ту стерву, которой ты станешь через полгода. Я просто хотел сохранить то, что у нас есть. Да, я удалил письмо. Да, я заблокировал номер. И я бы сделал это еще раз, если бы пришлось. Потому что я смотрю в будущее, а ты видишь только блестящую обертку.
Он снова заходил по комнате, упиваясь своей правотой.
— Ты потом мне спасибо скажешь. Когда увидишь своих подруг-карьеристок — одиноких, с котами и антидепрессантами. А у нас будет семья, дети, дача по выходным. Я уберег тебя от ошибки. Я взял ответственность на себя, как и положено главе семьи. Да, метод жесткий. Но иногда нужно принимать непопулярные решения ради общего блага.
Ольга слушала его и чувствовала странную легкость. Словно с плеч упал тяжелый рюкзак, который она тащила в гору, думая, что там лежат ценные вещи, а оказалось — обычные камни. Его слова, призванные убедить её в его мудрости, произвели обратный эффект. Они высветили всю его ничтожность.
Он стоял посреди комнаты в вытянутых трениках, с пятном от соуса на футболке, и рассуждал о том, как он «спас» её от успеха, прикрываясь заботой о «семье». Но семьи не было. Был паразит, который боялся, что донор вдруг выздоровеет и перестанет его кормить своей энергией.
— Ты закончил? — спросила Ольга. В её тоне не было ни злости, ни обиды. Только холодное любопытство исследователя, наблюдающего за простейшим организмом.
— Я еще даже не начинал, — фыркнул Павел, уверенный, что одержал верх в споре. — Я просто хочу, чтобы ты поняла: я не завидую. Мне просто противно от этой гонки за баблом. Это грязно. Мы выше этого. Мы — простые, честные люди. И я не позволю деньгам встать между нами.
Он подошел к ней и попытался положить руки ей на плечи, изображая примирение. Его ладони были влажными и горячими.
— Забудь про это письмо, Оль. Ну правда. Это знак свыше. Не твоё это. Давай лучше пиццу закажем? Я угощаю. С зарплаты осталось немного.
Ольга аккуратно, двумя пальцами, сняла его руки со своих плеч, словно это были грязные тряпки. Она встала и подошла к дивану, где лежал её телефон.
— Ты прав, Паша, — сказала она, глядя на темный экран. — Деньги не должны стоять между нами.
Павел расплылся в довольной улыбке.
— Ну вот, я же знал, что ты умная баба. Поймешь.
— Ты не дослушал, — Ольга подняла на него взгляд. В её глазах был лед. — Деньги не встанут между нами, потому что между нами больше ничего нет. Кроме твоей зависти и моей глупости, что я терпела это три года.
Она разблокировала телефон. Павел перестал улыбаться.
— Ты что делаешь? — напрягся он.
— Исправляю технический сбой, — ответила она и нажала на вызов.
Гудки в трубке звучали ритмично и неотвратимо, как удары метронома, отсчитывающего последние секунды их совместной жизни. Павел замер на мгновение, не веря, что она действительно это сделала, а потом его лицо перекосило от бешенства. Он рванулся к ней, протягивая руку, чтобы выбить смартфон, но Ольга не отшатнулась. Она лишь чуть повернула голову и посмотрела на него.
В этом взгляде не было ни страха, ни вызова. Это был взгляд, которым смотрят на назойливую уличную собаку, пытающуюся укусить за штанину — смесь брезгливости и ледяного спокойствия. Павел споткнулся о собственную ногу и замер в полушаге, так и не решившись коснуться её. Какая-то неведомая сила, исходящая от этой новой, чужой Ольги, парализовала его волю.
— Алло? Добрый день, — произнесла Ольга. Её голос изменился мгновенно. Исчезли усталые, домашние интонации, исчезла мягкость. Звучал уверенный, глубокий голос профессионала. — Это Ольга Ветрова. Прошу прощения за беспокойство. Я получила ваше письмо с приглашением.
Павел стоял рядом, тяжело дыша, сжимая и разжимая кулаки. Его грудь ходила ходуном. Он хотел заорать, заглушить её голос, испортить всё прямо сейчас, но понимал, что любой звук с его стороны будет выглядеть жалко. Он был зрителем в театре одного актера, и пьеса ему категорически не нравилась.
— Да, я понимаю, что номер был недоступен, — Ольга медленно прошлась по комнате, демонстративно отвернувшись от мужа. Она говорила спокойно, взвешивая каждое слово. — К сожалению, произошел неприятный технический сбой. Мой телефон некоторое время находился… скажем так, в некомпетентных руках, из-за чего настройки безопасности сработали некорректно. Сейчас проблема устранена. Да, полностью. Вирус удален.
Павел дернулся, словно получил пощечину. «Вирус». Она назвала его вирусом. Технической ошибкой. Сбоем в системе, который нужно устранить. Он чувствовал, как краска стыда и ярости заливает шею. Она унижала его не криком, а тем, что стирала его значимость в реальном времени, разговаривая с невидимым собеседником так, словно в комнате, кроме неё, никого не было.
— Да, мне всё еще интересно ваше предложение, — продолжала Ольга, глядя в окно на серые панельные дома, которые больше не казались ей тюрьмой. Теперь это были просто декорации, которые скоро сменятся. — Завтра в десять утра? Да, мне удобно. В офисе на Сити? Отлично. Я пришлю подтверждение через минуту. Спасибо за понимание, Елена. До свидания.
Она нажала «отбой» и опустила руку с телефоном. В комнате повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь хриплым дыханием Павла. Он стоял, сгорбившись, словно на него внезапно обрушилась бетонная плита. Его план по «спасению семьи» рухнул за сорок секунд телефонного разговора.
— Ты довольна? — прошипел он. Голос его был сдавленным, полным яда. — Позвонила? Лизнула задницу начальству? «Технический сбой»… Ты меня сейчас грязью полила перед какими-то левыми людьми. Ты хоть понимаешь, как это выглядит? Ты унизила своего мужчину ради встречи, на которую тебя, может, даже не возьмут!
Ольга повернулась к нему. На её лице играла легкая, почти незаметная улыбка облегчения.
— Я не поливала тебя грязью, Паша. Я просто назвала вещи своими именами. Ты вмешался в мою систему, нарушил работу, и я тебя исправила. Всё логично.
— Логично?! — Павел взорвался. Он начал метаться по тесной гостиной, пиная разбросанные тапки. — Ты себя в зеркало видела? Бизнес-леди, мать твою. Ты же обычная офисная мышь! Куда ты лезешь? Там волки сидят, они тебя сожрут и косточек не оставят. Ты думаешь, ты там нужна кому-то со своим красным дипломом десятилетней давности? Да они взяли тебя для массовки! Чтобы поржать!
Он остановился напротив неё, брызгая слюной. Его глаза лихорадочно блестели. Теперь, когда маска заботливого мужа была сорвана, из-под неё полезло всё то черное и липкое, что копилось годами. Все его комплексы, вся его неуверенность в себе трансформировались в желание сделать больно, ударить словами туда, где, как ему казалось, броня тоньше всего.
— Ты же пустая, Оля! — орал он. — Без меня ты ноль! Кто тебе помогал резюме править? Кто тебе компьютер чинил, когда он вис? Кто тебя терпел, когда ты ныла про свою скучную бухгалтерию? Я! Я делал из тебя человека! А ты теперь решила, что выросла? Что корона голову не жмет? Ну давай, иди! Посмотрим, как ты через неделю приползешь. Но я тебя не приму. Слышишь? Обратной дороги не будет!
Ольга слушала этот поток оскорблений и удивлялась, как она могла жить с этим человеком и не видеть этого раньше. Как она могла принимать этот эгоизм за силу, а это хамство — за прямолинейность? Он пытался убедить её в ничтожности, но добивался ровно обратного эффекта. С каждым его криком она чувствовала себя всё сильнее.
— Ты прав, Паша, — тихо сказала она, перебивая его ор.
Павел поперхнулся воздухом и замолчал, удивленный её согласием.
— В чем я прав? — настороженно спросил он.
— В том, что обратной дороги не будет. Ты действительно делал всё, чтобы я чувствовала себя нулем. Но не потому, что я ноль. А потому, что на фоне нуля даже такая ничтожная единица, как ты, кажется значимой цифрой.
Она посмотрела на него с жалостью, от которой Павлу стало физически плохо.
— Ты боишься не того, что меня сожрут волки. Ты боишься, что я стану одной из них. И тогда тебе придется признать, что всё это время проблема была не в мире, не в корпорациях и не в деньгах. Проблема была в тебе. Ты просто ленивый, завистливый неудачник, Паша. И я больше не собираюсь спонсировать твои комплексы своим временем.
— Заткнись! — заорал он, багровея. — Замолчи! Ты не имеешь права так со мной разговаривать! Я муж!
— Ты был мужем, пока мы были партнерами, — отрезала Ольга. — А теперь ты — просто препятствие. Технический сбой. И я начинаю генеральную уборку.
Она развернулась и пошла в спальню. Её движения были быстрыми и точными. Павел остался стоять в гостиной, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Он чувствовал, как почва уходит из-под ног. Власть, которую он так тщательно выстраивал, контролируя её звонки, её круг общения, её самооценку, испарилась. Осталась только злоба — бессильная, черная злоба человека, который проиграл партию, даже не поняв, что игра уже закончилась.
Грохот пустого чемодана об пол прозвучал как удар молотка судьи, выносящего окончательный приговор. Ольга достала его с антресоли одним рывком, подняв облако пыли, которое тут же заплясало в свете люстры. Это был старый, потертый чемодан, с которым они когда-то ездили в Турцию — в ту единственную поездку, на которую Павел «наскреб», и которой потом попрекал её полгода.
Павел стоял в дверном проеме спальни, его лицо меняло цвет от пунцового до мертвенно-бледного. Он всё еще не верил. Он думал, это спектакль, женская истерика, попытка набить себе цену.
— Ты что творишь? — прохрипел он, наблюдая, как Ольга открывает шкаф. — Положи на место! Ты не имеешь права трогать мои вещи!
Ольга не ответила. Она действовала с эффективностью бездушного механизма. Её руки, привыкшие перебирать отчеты и сводить баланс, теперь сводили баланс её личной жизни. И этот актив подлежал списанию. Она сгребала его одежду с полок охапками — не складывая, не разглаживая, просто сбрасывая в чемодан как мусор. Любимые толстовки, джинсы, футболки с дурацкими надписями — всё летело в одну кучу, перемешиваясь с грязными носками, которые она нашла под кроватью.
— Это кашемир, дура! Ты его помнешь! — взвизгнул Павел, бросаясь к чемодану, чтобы выхватить синий джемпер.
Ольга перехватила его руку. Её пальцы сжались на его запястье больно, жестко. Она посмотрела ему в глаза — спокойно, сухо, без тени жалости.
— Не мешай, — сказала она. — Или полетишь следом за вещами через балкон. Я сейчас в таком состоянии, Паша, что промахнуться будет сложно.
Павел отдернул руку, потирая запястье. В её взгляде была такая холодная решимость, что он отступил. Он вдруг понял: она не шутит. Она действительно выкидывает его. Из квартиры, из жизни, из своей реальности.
Ольга вернулась к шкафу. В чемодан полетели зарядки, провода, старый планшет. Затем она подошла к тумбочке, сгребла его парфюм, дезодорант и бритвенные принадлежности, сбросив их прямо поверх одежды. Стеклянный флакон глухо звякнул, ударившись о пластик зарядного устройства.
— Ты больная… — бормотал Павел, пятясь в коридор, пока она надвигалась на него с распухшим, кое-как застегнутым чемоданом. — Ты психопатка! Из-за какого-то письма, из-за работы ты рушишь семью! Да кому ты там нужна? Ты же сдохнешь там от одиночества через месяц!
Ольга молча толкала чемодан перед собой, используя его как таран. Колесики противно скрипели по ламинату. Она выкатила груз в прихожую. Там, на обувной полке, стояли его кроссовки. Она швырнула их сверху на чемодан, даже не пытаясь упаковать. Затем сняла с вешалки его куртку и кинула в лицо Павлу.
— Одевайся, — скомандовала она.
Павел машинально поймал куртку. Его трясло. Злость смешивалась с паникой. Ему некуда было идти. У него не было заначки — он всё тратил на «имидж» и развлечения, уверенный, что Ольга всегда прикроет тылы.
— Оля, подожди, — его тон резко сменился на заискивающий. Он попытался улыбнуться, но вышла жалкая гримаса. — Давай поговорим. Ну погорячились, с кем не бывает. Я же люблю тебя. Ну хочешь, я разблокирую этот номер? Хочешь, я сам им позвоню? Ну не выгоняй же на ночь глядя. Это не по-людски.
Ольга открыла входную дверь. Холодный воздух с лестничной клетки ворвался в теплую, пахнущую его страхом квартиру.
— По-людски — это поддерживать близкого человека, а не подрезать ему крылья, чтобы он ползал рядом с тобой в грязи, — отчеканила она. — Выходи.
Она пнула чемодан, и тот, громыхая, выкатился на бетонный пол лестничной площадки, перевернувшись на бок. Из него торчал рукав рубашки, словно моля о помощи.
Павел застыл на пороге. Он смотрел на свой скарб, валяющийся в грязном подъезде, потом на Ольгу. В его глазах наконец-то появилось понимание — это конец. И этот конец был унизительным.
— Ты пожалеешь, — прошипел он, натягивая куртку. Злость снова взяла верх над страхом. — Ты приползешь ко мне. Ты будешь умолять!
Он вышел за порог, чтобы поднять чемодан. Как только его нога коснулась коврика в подъезде, Ольга шагнула назад, оставаясь внутри квартиры, но не закрывая дверь. Она подняла руку к сенсорной панели цифрового замка, который они установили месяц назад «для безопасности».
— Смотри внимательно, Паша, — сказала она.
Её пальцы быстро пробежались по сенсорным цифрам. Писк-писк-писк. Загорелся красный индикатор «Сброс», затем зеленый «Ввод нового кода». Она набрала новую комбинацию. Замок довольно пискнул и щелкнул, подтверждая смену пароля.
Павел стоял с чемоданом в руках, глядя на мерцающую панель. Он знал старый код. Теперь эти цифры в его голове были бесполезным мусором, как и всё его мнение о её карьере.
— Ты… ты сменила код? — тупо спросил он.
— Именно. Твои отпечатки я удалю из памяти системы через пять минут, как только закрою дверь, — Ольга взялась за ручку.
Лицо Павла исказилось ненавистью. Он сделал шаг вперед, но тяжелая металлическая дверь уже начала движение.
— Стерва! — заорал он, и его крик эхом разнесся по гулкому подъезду. — Да кому ты нужна такая? Карьеристка чертова! Ты умрешь одна!
Ольга остановила дверь за секунду до того, как она захлопнулась. Она смотрела на него через узкую щель. В этом проеме она видела всё своё прошлое: его перекошенное лицо, его дешевые манипуляции, его страх перед её успехом. И это прошлое вызывало у неё только брезгливость.
— Не переживай за меня, — сказала она тихо, но каждое слово впечатывалось в него, как гвоздь. — Зато теперь у тебя много времени, чтобы найти себе ровню — безработную и без амбиций. С ней ты будешь чувствовать себя королем.
Дверь захлопнулась с глухим, плотным звуком. Щелкнули ригели замка, отсекая Павла от тепла, уюта и женщины, которую он не смог удержать, потому что пытался сломать.
Ольга прижалась лбом к холодному металлу двери. С той стороны доносились глухие удары кулаком и нечленораздельные вопли, но они уже не имели значения. Это был просто шум. Посторонний шум, который больше не имел права находиться в её жизни. Она выпрямилась, глубоко вдохнула воздух своей квартиры — теперь он казался удивительно чистым — и пошла на кухню. Ей нужно было выгладить костюм. Завтра у неё было важное собеседование…
