Нина Сергеевна сидела на кухне и смотрела, как Марина собирает вещи в коробки. Младшая дочь порхала по комнате, как бабочка, — платья, книги, косметика летели в картонные короба с надписью «Хрупкое».
— Мам, ты уверена? — в десятый раз спросила Марина, прижимая к груди любимую подушку. — Может, ты передумаешь?
— Что я передумаю? — устало отмахнулась Нина Сергеевна. — Тебе двадцать пять, пора самостоятельно жить. А я к Алле перееду, там двушка, места хватит.
Марина замерла, глаза наполнились слезами.
— Ты самая лучшая мама на свете. Я обещаю, что…
— Ничего не обещай, — перебила её Нина Сергеевна, отворачиваясь к окну. — Живи. Радуйся. Может, наконец, личную жизнь устроишь. В этой однушке всё равно нам вдвоём тесно было.
Правда заключалась в том, что Нина Сергеевна устала. Устала от одиночества, от пустых вечеров, от необходимости быть сильной. После смерти мужа прошло уже пять лет, и она так и не научилась жить одна. Марина уезжала к подругам, задерживалась на работе, строила свою жизнь, а Нина Сергеевна оставалась наедине с телевизором и воспоминаниями.
Алла же была замужем. У неё был Виктор — спокойный, надёжный мужчина, инженер на заводе. И была двухкомнатная квартира, которая когда-то принадлежала матери Нины Сергеевны. Бабушка оставила её внучке Алле, своей любимице.
«Там я не буду одна, — думала Нина Сергеевна, наблюдая, как Марина скотчем заклеивает очередную коробку. — Там семья, жизнь. Может, даже внуки появятся скоро».
Через неделю Нина Сергеевна стояла у двери Аллиной квартиры с двумя чемоданами. Сердце билось так, будто она шла на экзамен. Нажала на звонок.
Дверь открыла Алла. Старшая дочь была похожа на отца — такая же крупная, с тяжёлым взглядом и плотно сжатыми губами.
— Мама? Ты что здесь делаешь?
— Аллочка, я… — Нина Сергеевна попыталась улыбнуться. — Я подумала, может, поживу у вас? Квартиру Марине отдала, ей нужно своё жильё, а я…
— Погоди, погоди, — Алла выставила руку, не пуская мать на порог. — Ты квартиру Марине отдала? Совсем?
— Ну да, оформили дарственную. Ей же надо жить где-то, строить свою жизнь…
— И ты решила, что теперь ко мне переедешь? — голос Аллы стал жёстче. — Просто так решила, даже не спросив?
— Алла, я твоя мать, — растерянно проговорила Нина Сергеевна. — Я думала…
— Ты думала! — в глазах дочери вспыхнул гнев. — Ты всегда только о себе думаешь! Всю жизнь Маринку свою любимую лелеяла, а теперь квартиру ей отписала! А мне что? Мне в бабушкину квартиру тебя к себе взять?
— Алла, что ты говоришь? — Нина Сергеевна почувствовала, как подкашиваются ноги.
— Правду говорю! — Алла шагнула вперёд, нависая над матерью. — Всегда ты к Маринке бежала. «Маринке туфельки купим», «Маринке репетитора наймём». А я что, не дочь? Я сама всего добивалась! Сама институт закончила, сама замуж вышла!
— Но, Аллочка…
— Ничего «Аллочка»! Ты сестре квартиру подарила, вот к ней и ступай! — бросила Алла и захлопнула дверь.
Нина Сергеевна стояла на лестничной площадке, не веря своим ушам. Слёзы катились по щекам, чемоданы оттягивали руки, но она не могла сдвинуться с места. Внутри всё похолодело.
Дверь снова открылась. На пороге стоял Виктор, зять. Его доброе лицо было искажено удивлением и стыдом.
— Нина Сергеевна, что происходит?
— Витя… — она попыталась что-то сказать, но голос сорвался.
Он обернулся в квартиру:
— Алла, что ты творишь? Это твоя мать!
— Не твоё дело! — донёсся крик из комнаты.
Виктор вышел на площадку, прикрыв за собой дверь.
— Нина Сергеевна, простите её. Она не в себе сейчас. Проблемы на работе были, нервы на пределе. Давайте зайдём, всё обсудим спокойно.
Он взял один из чемоданов и попытался занести его в квартиру, но Алла выскочила в коридор.
— Ничего мы не обсудим! Пусть идёт к своей любимице! — её лицо исказилось от злости. — Или ты тоже будешь её защищать? Тоже скажешь, что я неблагодарная?
— Алла, это твоя мать, — твёрдо сказал Виктор. — Ты не можешь её выгонять.
— Могу! Это моя квартира! Бабушка мне её оставила!
— Наша квартира, — поправил он. — Мы семья.
— Тогда, может, ты со своей тёщей и поживёшь, раз она тебе дороже! — выкрикнула Алла.
Виктор посмотрел на жену долгим взглядом. Что-то в его глазах изменилось — будто надежда угасла.
— Хорошо, — тихо сказал он. — Нина Сергеевна, я отвезу вас к Марине. Собирайтесь.
— Витя, не надо, я сама как-нибудь…
— Нина Сергеевна, я настаиваю.
В машине они ехали молча. Виктор несколько раз бросал взгляд на тёщу, которая тихо плакала, глядя в окно. Его сердце сжималось от боли. Он всегда видел, как Нина Сергеевна старалась быть хорошей для обеих дочерей, как пыталась никого не обделить вниманием. Да, может, Марине больше доставалось — она была младше, нуждалась в опеке. Но Алла… Алла приняла это как личное оскорбление и пронесла обиду через всю жизнь.
Марина открыла дверь в халате, с мокрыми волосами.
— Мам? Витя? Что случилось?
Увидев заплаканное лицо матери, она сразу поняла.
— Алка? — только и спросила она.
Нина Сергеевна кивнула.
— Заходите, — Марина распахнула дверь. — Мам, что ты наделала? Это твоя квартира! Твой дом! Ты зачем вообще ушла?
— Я думала… — начала Нина Сергеевна.
— Думала, что не будешь мне мешать? — Марина обняла мать. — Господи, мам, какая же ты глупая! Я тебя не выгоняла! Ты сама решила, что будешь лишней и, что Алла примет тебя с распростёртыми объятиями!
Виктор помог с вещами. Марина заварила чай, усадила мать на диван, укутала пледом.
— Останешься здесь, — категорично заявила она. — Это твоя квартира, понимаешь? Твоя. Просто оформлена на меня. Я сниму жильё, если нужно, но выгонять тебя я не буду.
— Маришка, не надо никуда съезжать, — всхлипнула Нина Сергеевна. — Мы как-нибудь… вдвоём…
Виктор смотрел на Марину и впервые увидел её настоящую. Не легкомысленную младшую сестру жены, вечно в облаках парящую, а взрослую, сильную женщину. Её глаза — добрые, без тени того злобного огня, что горел в глазах Аллы. Её руки, нежно обнимающие мать. Её голос, полный искренней заботы.
Он прожил с Аллой шесть лет. Шесть лет рядом с человеком, который умел любить только с условиями, только в обмен на что-то. Алла постоянно напоминала, что квартира — её, что она могла выбрать лучше, что он должен быть благодарен. А он терпел, думая, что это и есть семья, что все так живут.
Но сейчас, глядя на Марину, он понял — нет, не все.
— Марина, спасибо тебе, — сказал он. — Если нужна помощь с матерью, звони. Я приеду.
Марина удивлённо посмотрела на него:
— Спасибо, Витя. Ты хороший человек. Непонятно только, как ты с Алкой уживаешься.
Он ничего не ответил, только грустно улыбнулся.
Дома его встретила Алла. Она не извинялась, не спрашивала, как мать. Просто потребовала:
— Больше её сюда не привози. И к Маринке не езди. Это семейное дело.
— Семейное? — переспросил Виктор. — Ты мать на улице оставила. Какое это семейное дело?
— Она сама виновата! Всю жизнь Маринку любила больше!
— Алла, ты слышишь себя? — он устало потёр лицо. — Твоей матери шестьдесят лет. Она одна. Она пришла к тебе за помощью, а ты…
— А я что? Я ей обязана? За что? За то, что она меня родила? Так это её решение было!
Виктор посмотрел на жену и вдруг осознал: он её не любит. Возможно, никогда и не любил. Привык, притерпелся, принял как данность. Но любви не было.
— Я поеду к матери завтра, — сказал он. — Проверю, как она.
— Поезжай к кому хочешь, — бросила Алла и ушла в спальню, хлопнув дверью.
Следующие недели Виктор стал часто заезжать к Марине. Помог починить кран, принёс лекарства для Нины Сергеевны, когда та простыла. Марина встречала его с благодарностью, угощала чаем, рассказывала о своей работе — она была бухгалтером в небольшой компании, мечтала открыть когда-нибудь своё дело.
Они разговаривали. По-настоящему разговаривали — о жизни, о мечтах, о том, что важно. Виктор не помнил, когда в последний раз так общался с Аллой. С женой все разговоры сводились к быту: что купить, куда поехать в отпуск, сколько денег отложить.
А Марина спрашивала, как прошёл его день, что интересного произошло на работе. Она смеялась над его шутками, искренне интересовалась его мнением. С ней было легко.
Однажды вечером, когда Нина Сергеевна уже спала, они сидели на кухне и пили чай.
— Витя, — неожиданно сказала Марина, — ты же понимаешь, что Алка тебя не ценит?
Он вздрогнул.
— Это не твоё дело.
— Моё, — твёрдо ответила она. — Потому что ты хороший человек. И заслуживаешь большего, чем постоянные упрёки и недовольство.
— Марина…
— Я не лезу в вашу семью, — продолжила она. — Просто говорю, что вижу. Алка всегда была такой — злой, обиженной на весь мир. Она считает, что все ей должны. А ты… ты другой.
Их взгляды встретились. Виктор увидел в её глазах то, что искал всю жизнь — тепло, понимание, принятие. Не требование, не условие, а просто… любовь.
— Я не могу, — тихо сказал он. — Она моя жена.
— Я знаю, — Марина опустила взгляд. — И я не прошу тебя о чём-то. Просто хочу, чтобы ты знал: ты достоин счастья.
Виктор вернулся домой и не смог заснуть до утра. Он думал о Марине, о её словах, о том, как рядом с ней он чувствует себя живым. А дома — только усталость и пустота.
Утром за завтраком Алла объявила:
— Хватит тебе к моей сестрёнке бегать. Люди говорить начнут.
— Какие люди? — устало спросил Виктор.
— Да какая разница! Это неприлично. Моя мать пусть сама о себе заботится. Квартиру подарила — вот и сидит теперь у Маринки на шее.
— Алла, твоя мать не сидит на шее. Это её квартира.
— Оформлена на Маринку!
— По дарственной. Это не меняет сути.
— А тебе какое дело? — Алла резко встала. — Или тебе моя сестрёнка нравится? Молодая, глупенькая, глазками хлопает?
— Алла, прекрати.
— Нет, скажи! Тебе Маринка нравится? — она наклонилась к нему, в глазах плескалась злость.
И Виктор вдруг понял, что устал врать.
— Да, — спокойно ответил он. — Нравится. Потому что она добрая, честная и не использует людей.
Алла отшатнулась, будто он её ударил.
— Ты… ты что сказал?
— То, что думаю, — он встал из-за стола. — Я устал, Алла. Устал от твоих претензий, от постоянного недовольства, от того, что ты считаешь весь мир виноватым перед тобой. Твоя мать не виновата, что ты выбрала обижаться. Марина не виновата, что младше. Я не виноват, что пытался создать с тобой семью.
— Ты уходишь? — прошептала Алла. — Из-за неё?
— Я ухожу из-за нас, — поправил он. — Потому что нас больше нет. Если и было когда-то.
Он собрал вещи и ушёл. Снял квартиру на окраине города — скромную однушку с видом на парк. Позвонил Марине и рассказал обо всём.
— Витя, я не хотела… — начала она.
— Я знаю, — перебил он. — Ты ничего не делала. Ты просто была собой. И это показало мне, какой должна быть настоящая семья.
— Но я же сестра Алки. Это всё так сложно…
— Я не прошу тебя ответить мне сейчас, — сказал Виктор. — Я просто хочу, чтобы ты знала: я свободен. И если когда-нибудь ты захочешь дать мне шанс, я буду ждать.
Прошло три месяца. Виктор оформил развод. Алла не сопротивлялась — её гордость была слишком сильно задета, чтобы бороться за мужчину, который предпочёл ей сестру.
Марина долго сомневалась. Ей было страшно — всё-таки муж сестры, семейная драма, осуждение. Но Нина Сергеевна, как ни странно, была на её стороне.
— Маришка, — сказала она однажды, — я всю жизнь пыталась угодить обеим. Боялась обидеть Аллу, потому что она всегда была такой ранимой. Но знаешь, что я поняла? Некоторых людей невозможно не обидеть. Они сами ищут повод для обиды. А ты… ты не виновата в том, что добрая. Не отказывайся от счастья из-за чужой злости.
В конце концов, Марина и Виктор съехались. Нина Сергеевна осталась в своей однушке — счастливая, что наконец-то нужна, что рядом дочь, которая искренне её любит.
Алла осталась одна в двухкомнатной квартире. Она не звонила матери, не общалась с сестрой. Её гордость не позволяла признать ошибку. Вечерами она сидела у окна и смотрела на пустую комнату, которая когда-то предназначалась для детей.
Нина Сергеевна иногда плакала, думая о старшей дочери. Но Марина обнимала её и говорила:
— Мам, ты сделала всё, что могла. Ты не можешь заставить человека быть добрым.
Однажды зимним вечером в дверь позвонили. Марина с Виктором были в гостях у матери и дочь открыла дверь — на пороге стояла Алла. Постаревшая, осунувшаяся, с потухшими глазами.
— Можно войти? — тихо спросила она.
Марина молча отступила.
Алла прошла в комнату, где за столом сидела мать. Нина Сергеевна вздрогнула, увидев дочь.
— Алла…
— Мам, — голос Аллы дрогнул, — я пришла сказать… я была неправа.
Нина Сергеевна встала, шагнула к дочери, обняла. Алла заплакала — тяжело, навзрыд, словно все эти месяцы одиночества вырывались наружу.
Марина стояла в дверях, не зная, что делать. А Виктор положил руку ей на плечо, тихо сказал:
— Оставь их. Им нужно поговорить.
Алла и Виктор не вернулись друг к другу — слишком много было сломано, слишком далеко они разошлись. Но Алла попросила прощения у матери, попыталась наладить отношения с сестрой.
Это было непросто. Шрамы от слов заживают долго. Но хотя бы появилась надежда.
А Нина Сергеевна, сидя на кухне в своей маленькой квартире и слушая, как Марина и Виктор смеются за столом, думала о том, что иногда самые страшные ошибки приводят к самым важным урокам.
Она подарила младшей дочери квартиру, старшая её прогнала. Но в итоге все нашли своё место. Марина — любовь и семью. Виктор — свободу и искренность. Алла — урок смирения.
А сама Нина Сергеевна нашла покой. И поняла главное: любовь нельзя разделить поровну. Можно отдавать её сполна каждому, кто готов принять. А кто не готов — тот сам себя наказывает.
Жизнь продолжалась. И Нина Сергеевна больше не жалела о своём решении. Потому что оно привело всех туда, где они должны были оказаться.
