— Денис, я не поняла, где ключи от «Тойоты»? На тумбочке их нет, в карманах куртки тоже пусто. Мне выходить через двадцать минут, а я даже обуться сама не могу, не то что искать по всей квартире.
Светлана стояла в дверном проеме кухни, тяжело опираясь рукой о косяк. Живот, огромный и, казалось, живущий своей отдельной жизнью, тянул вниз, отзываясь ноющей болью в пояснице при каждом резком движении. Девятый месяц превратил привычные ритуалы в полосу препятствий: надеть носки — подвиг, найти удобную позу для сна — фантастика, а поездка в женскую консультацию на другой конец города превращалась в полноценную экспедицию. Она смахнула со лба прилипшую прядь волос и вопросительно посмотрела на мужа.
Денис сидел за столом, неторопливо намазывая масло на поджаренный тост. Он был спокоен, даже слишком спокоен для утра понедельника. В его движениях сквозила какая-то самодовольная расслабленность, будто он только что выиграл в лотерею или закрыл крупную сделку. Он откусил кусок хлеба, прожевал и только потом, не поднимая глаз от планшета, ответил:
— А ключей и не будет, Свет. Садись, позавтракай спокойно. Тебе сейчас нервничать вредно, давление подскочит.
— В смысле «не будет»? — Светлана почувствовала, как внутри зарождается холодный комок тревоги. — У меня плановый скрининг, потом анализы. Врач сказала быть строго к десяти. Ты что, загнал её на сервис без предупреждения? Денис, ну как так можно? Я же просила: пока я не рожу, машина должна быть под окном круглосуточно.
Она с трудом доковыляла до стула и опустилась на него, чувствуя, как отекшие ноги гудят даже в мягких домашних тапочках. Денис наконец отложил планшет и посмотрел на жену. В его взгляде читалось снисхождение, смешанное с гордостью, которую обычно испытывают люди, совершившие, по их мнению, благородный поступок.
— Не на сервисе она. Я её Артему отдал.
В кухне повисла тишина, нарушаемая лишь гудением холодильника. Светлана моргнула, пытаясь переварить услышанное. Артем, сын Дениса от первого брака, вчера праздновал восемнадцатилетие. Они поздравляли его по телефону, перевели денег на карту. Обычный, вежливый ритуал общения с «той» семьей, который Светлана поддерживала ради мира в доме.
— Кому отдал? — переспросила она, надеясь, что ослышалась. — Покататься на денек?
— Насовсем отдал, Света. Подарил. Парню восемнадцать стукнуло, совершеннолетие. Это важная веха. Мужчина должен начинать взрослую жизнь за рулем, а не в метро толкаться. Я вчера вечером отогнал, документы передал, ключи вручил. Видела бы ты его глаза! Пацан чуть не расплакался. Сказал: «Батя, ты лучший». Ради таких моментов стоит жить.
Денис улыбнулся своим мыслям, подливая себе кофе. Он явно ожидал, что жена сейчас разделит с ним эту радость, восхитится его щедростью и отцовским размахом. Но Светлана смотрела на него как на сумасшедшего.
— Ты отдал нашу единственную машину? Машину, на которой мы возим продукты? На которой мы собирались ехать в роддом, если начнется ночью? Ты подарил её мальчику, который еще даже на бензин сам не заработал? Денис, ты в своем уме? А я? Как я должна передвигаться?
Денис поморщился, словно от зубной боли. Его благодушное настроение начало испаряться, уступая место раздражению. Он не любил, когда его «гениальные» решения подвергались сомнению, особенно женщиной, которая, по его мнению, ничего не смыслила в мужском воспитании.
— Ой, ну начинается. Свет, давай без драмы. Какое «нашу»? Машину покупал я, оформлена она на меня. Имею полное право распоряжаться своим имуществом. А насчет тебя я всё продумал. Сейчас такси на каждом углу. Приложение открыла, кнопку нажала — через три минуты карета подана. Комфорт-класс, климат-контроль, вежливый водитель. И главное — дешевле выйдет. Ты посчитай сама: бензин, страховка, налог, зимняя резина, мойки эти бесконечные. Это же пылесос для денег! А такси — платишь только за поездку. Экономия колоссальная.
— Экономия? — Светлана почувствовала, как к горлу подступает тошнота, и это был не токсикоз. — Ты говоришь об экономии, подарив автомобиль стоимостью в два миллиона вчерашнему школьнику? Денис, мне рожать через три недели! Мне нужно быть мобильной. Мне нужно, чтобы в машине было чисто, чтобы я знала, кто сидел на этом сиденье до меня. Ты хоть представляешь, как укачивает в такси? Как там пахнет дешевыми ароматизаторами?
— Не выдумывай, — отмахнулся он, снова берясь за бутерброд. — Нормально там пахнет. Тебе просто сейчас гормоны в голову бьют, вот ты и ищешь проблемы на ровном месте. Артему машина нужнее. Пойми ты, он парень молодой. Ему перед девчонками надо как-то выглядеть, статус иметь. Что он, как лох, пешком на свидания ходить будет? А у тебя сейчас какой маршрут? Дом — поликлиника — магазин. Всё. Зачем тебе для этого простаивающий под окном кроссовер? Это нерационально.
Светлана смотрела на мужа и видела перед собой совершенно чужого человека. Эгоистичного, черствого, упивающегося своим великодушием за чужой счет. Ему было плевать, как она, с огромным животом и одышкой, будет ждать машину у подъезда под ноябрьским дождем. Ему было плевать, что в такси водители часто дергают машину так, что ее мутит. Главное — Артем теперь «на статусе».
— То есть, понты твоего сына важнее здоровья твоей жены и будущего ребенка? — тихо спросила она, сжимая край стола так, что побелели костяшки пальцев. — Ты ставишь его желание покрасоваться перед девочками выше моей безопасности?
— Не передергивай! — Денис хлопнул ладонью по столу, заставив чашки звякнуть. — Никто твоей безопасностью не рискует. Ты что, в тайгу собралась? В городе живем! Вызовешь машину и доедешь. А Артем — моя кровь. Я обязан дать ему старт. Я не хочу, чтобы он чувствовал себя ущербным среди сверстников. У них там сейчас у всех колеса. А ты эгоистка, Света. Только о себе думаешь. «Мне неудобно», «мне пахнет». А о том, что я, как отец, чувствую, ты подумала?
Он встал из-за стола, давая понять, что разговор окончен. Подошел к окну и посмотрел во двор, где раньше стояла их серебристая «Тойота». Теперь там было пустое мокрое пятно на асфальте.
— Вызывай такси, — бросил он через плечо, не оборачиваясь. — Деньги я тебе на карту кину. И хватит дуться. Сделал дело — гуляй смело. Радоваться надо, что у нас в семье теперь два водителя. Может, он тебя когда-нибудь и подвезет, если попросишь хорошо.
Светлана молча встала. Спина отозвалась резкой болью. Она не стала ничего отвечать. Слов не было, был только горький привкус обиды во рту. Она взяла телефон, открыла приложение такси. «Высокий спрос. Ожидание 15 минут. Стоимость поездки увеличена в два раза».
Она нажала «Заказать» и пошла в прихожую обуваться, чувствуя себя невероятно одинокой в собственной квартире, рядом с живым мужем. Денис продолжал смотреть в окно, любуясь своей щедростью, которую он так легко оплатил её комфортом.
Прошла неделя, которая для Светланы растянулась в вечность. Осенняя слякоть сменилась первыми заморозками, превратив город в грязный каток. В тот вечер Светлана возвращалась из аптеки. Список лекарств, необходимых для подготовки к родам, был внушительным, а пакет оттягивал руку, заставляя останавливаться через каждые пятьдесят метров. Приложение такси, как назло, показывало «высокий спрос» и цену, от которой темнело в глазах. Прождав пятнадцать минут на пронизывающем ветру и наблюдая, как водители один за другим отменяют заказ, она решилась сесть в маршрутку.
Это была ошибка. Салон был набит битком, пахло мокрой псиной, дешевым табаком и перегаром. Светлана прижимала пакет к груди, пытаясь второй рукой защитить живот от локтей угрюмых пассажиров. На резком повороте маршрутку тряхнуло, и грузный мужчина в грязной куртке навалился на неё всем весом.
— Осторожнее можно?! Я беременна! — вскрикнула она, чувствуя, как страх ледяной иглой кольнул сердце.
— Дома сидеть надо с таким пузом, а не по автобусам шастать, — буркнул мужик, даже не извинившись.
Домой она вошла, едва сдерживая слезы. Ноги гудели так, словно она прошла марафон, а низ живота тянуло тревожной, тупой болью. В прихожей было тихо и тепло. Из гостиной доносились звуки футбольного матча и довольные возгласы комментатора.
Денис лежал на диване, закинув ноги на журнальный столик. Рядом стояла банка пива и миска с чипсами. Увидев жену — бледную, с растрепавшимися волосами и грязными брызгами на светлом пальто, — он лишь лениво потянулся.
— О, явилась. А я думал, ты в магазине застряла. Ужин будем делать? Я стейков купил, надо только пожарить.
Светлана молча прошла в комнату, сбросила сумку на кресло и опустилась на край дивана, не в силах даже расстегнуть сапоги.
— Денис, я сегодня чуть не родила в маршрутке, — тихо сказала она, глядя в одну точку. — Меня толкнули. Сильно.
— Ну зачем ты преувеличиваешь? — Денис закатил глаза, не отрываясь от экрана. — «Чуть не родила». Обошлось же? Обошлось. Я же говорил: вызывай такси. Зачем ты лезешь в общественный транспорт, если тебе там плохо? Это какой-то мазохизм, Свет.
— Такси не ехало! — голос её сорвался на крик. — Три машины отменили заказ! Потому что им невыгодно ехать в наш район по пробкам! А я стояла на морозе и мерзла! Ты понимаешь, что машины нет? Той самой, на которой я могла бы доехать за десять минут в тепле и безопасности!
— Опять ты про машину, — Денис недовольно выключил звук телевизора. — Света, мы закрыли эту тему. Артему она нужнее. У парня сейчас самый активный период: универ, друзья, личная жизнь. Ему мобильность необходима как воздух. А ты все равно дома сидишь, гнездуешься. Потерпи немного.
Светлана посмотрела на него долгим взглядом. В этом сытом, довольном лице она пыталась найти хоть каплю сочувствия, хоть тень тревоги за неё и их общего ребенка. Но там было лишь раздражение человека, которому мешают отдыхать.
— Кстати, о гнездовании, — Светлана полезла в сумку за телефоном. — Я сегодня зашла в приложение банка, хотела перевести остаток денег за коляску. Мы же договорились, что оплатим её на этой неделе. Там на счете не хватает ста пятидесяти тысяч. Денис, куда делись деньги из «детской» копилки?
Денис напрягся. Он сел, убрал ноги со стола и потер шею — верный признак того, что разговор ему неприятен.
— Ну… не делись, а были инвестированы, — уклончиво ответил он. — Понимаешь, я отдал Артему машину, но она была на летней резине. Негоже пацана зимой на лысой резине выпускать, это опасно. Плюс страховку надо было сделать расширенную, он же новичок, мало ли что. Ну и диски… Там старые совсем убитые были, стыдно ездить. Я взял ему литье, нормальное, черное. Чтобы вид имела.
Светлана почувствовала, как пол уходит из-под ног. Деньги, которые они откладывали полгода, отказывая себе в отпуске и развлечениях, деньги на кроватку, коляску и платные роды — всё это ушло на «литье» и понты для восемнадцатилетнего лба.
— Ты взял деньги нашего ребенка… — прошептала она, не веря своим ушам. — Ты взял деньги, отложенные на роды, и купил Артему диски? Чтобы машина «вид имела»? Денис, ты серьезно сейчас?
— Да что ты заладила: «нашего, нашего»! — взвился Денис, переходя в наступление. — Артем тоже мой ребенок! Мой сын! И я не собираюсь делать различия. Ему сейчас нужен старт. Представь, как он подъезжает к универу на нормальных колесах. Это уверенность в себе, это статус! А младенцу твоему вообще по барабану, в какой коляске лежать — за пятьдесят тысяч или за пять. Купим на «Авито» подержанную, постираешь чехлы — и будет как новая. Развели тут культ потребления.
— Культ потребления? — Светлана медленно встала. Усталость как рукой сняло, её сменила холодная, звенящая ярость. — То есть безопасность и комфорт новорожденного — это потребление, а новые диски для взрослого парня, который палец о палец не ударил, — это необходимость?
— Ты меркантильная, Света, — бросил Денис, снова включая телевизор, всем видом показывая, что аудиенция окончена. — Тебе лишь бы денег потратить на свои хотелки. А я думаю о будущем сына. Он мужиком растет, ему техника нужна. А ты могла бы и поэкономнее быть. Вон, мать моя меня вообще в коробке из-под телевизора первое время держала, и ничего, человеком вырос.
— Человеком? — переспросила она, глядя на его профиль. — Ты уверен, Денис?
Он не ответил, прибавив громкость. Светлана стояла посреди комнаты, чувствуя, как внутри рушится что-то важное и фундаментальное. Это был уже не просто спор о машине. Это было предательство. Он не просто забрал у неё комфорт — он украл у их будущего ребенка ресурсы, чтобы пустить пыль в глаза своему первенцу.
Она пошла на кухню, но не жарить стейки, как он просил. Она налила стакан воды, руки предательски дрожали. В голове крутилась одна мысль: он оплатил понты сына их безопасностью. И самое страшное — он искренне считал, что прав. Для него Артем был личностью, продолжением его эго, а она и будущий малыш — досадной обузой, требующей расходов, которые можно и урезать.
В этот момент телефон Дениса, лежащий на кухонном столе, звякнул сообщением. Светлана машинально скосила глаза. На экране высветилось уведомление от банка: «Оплата услуг автосервиса: полировка кузова и тонировка. Сумма: 12 000 руб».
Это стало последней каплей. Он продолжал тратить их деньги прямо сейчас, пока она стояла здесь, униженная и обокранная. С этого момента обратной дороги не было.
Вечером пятницы атмосфера в квартире накалилась до предела, хотя внешне всё казалось спокойным. Денис ходил по комнате с телефоном у уха, нервно жестикулируя свободной рукой. Его голос, поначалу уверенный и наставнический, с каждой минутой становился всё более заискивающим и успокаивающим. Светлана сидела в кресле, механически перебирая стопку детских пеленок, которые только что погладила. Она не прислушивалась специально, но в тишине небольшой квартиры каждое слово мужа звучало как выстрел.
— Да не переживай ты так, Тёма. Ну, с кем не бывает? — говорил Денис, останавливаясь у окна. — Железо есть железо. Главное, сам цел? Ну вот и отлично. Бампер — это расходник, ерунда. Фара? Ну, поменяем фару. Не дрейфь, папка решит. Скажи маме, чтобы не лезла, я сам разберусь с ремонтом. Всё, давай, не кисни. Завтра загонишь в сервис к Михалычу, я ему наберу.
Он нажал отбой и шумно выдохнул, потирая переносицу. Светлана отложила пеленку. Её руки замерли на мягкой фланели. Она уже знала ответ, но должна была задать этот вопрос, чтобы окончательно расставить все точки над «i».
— Что случилось? — спросила она ровным, лишенным эмоций голосом.
Денис дернулся, словно забыл, что он в комнате не один. Он попытался нацепить на лицо маску беззаботности, но глаза бегали.
— Да так, мелочи жизни. Артем парковался возле клуба, не рассчитал габариты. Столбик зацепил. Там ерунда: бампер треснул, ну и фару разбил немного. Опыта мало, бывает. Научится.
— И сколько стоит эта «наука»? — Светлана смотрела на него в упор.
— Ну… — Денис замялся. — С покраской, заменой… Тысяч сорок, может, пятьдесят. Сейчас запчасти подорожали, сам понимаешь. Но делать надо срочно, а то ездить стыдно с разбитой мордой.
— Пятьдесят тысяч, — повторила она. — У нас осталось сорок на карте. Это последние деньги на платные роды и послеродовую палату. Ты собираешься отдать их?
— Свет, ну не начинай, а? — Денис раздраженно махнул рукой. — Найдем мы деньги. Займу у кого-нибудь, кредиткой перекроюсь. Не бросать же пацана в беде. Он и так расстроен, чуть не плачет. Ему поддержка нужна, а не твоя бухгалтерия. Ты можешь хоть раз войти в положение? Роды твои никуда не денутся, родишь бесплатно, по полису, как все нормальные бабы рожают. Чай, не принцесса. А машина должна быть на ходу.
Светлана медленно поднялась с кресла. Тяжесть живота больше не мешала ей, она её просто не чувствовала. Внутри всё заледенело. Исчезли страх, сомнения, надежда, что всё образуется. Осталась только кристальная ясность: перед ней стоит не муж, не отец её ребенка, а чужой, опасный человек, который методично разрушает её жизнь ради прихоти другого.
— Бесплатно? — тихо переспросила она. — То есть я должна терпеть хамство дежурной бригады и лежать в коридоре, потому что твой сын не умеет парковаться у ночного клуба?
— Не утрируй! — рявкнул Денис. — Никто тебя в коридор не положит. Просто надо расставлять приоритеты. Машина — это актив. А твои платные палаты — это блажь. Я уже пообещал сыну, что помогу. Я не могу забрать свое слово назад, я мужик!
В этот момент пружина, сжимавшаяся внутри Светланы последние недели, лопнула. Она не кричала истерично, её голос был твердым и злым, каждым словом она вбивала гвозди в крышку гроба их брака.
— Мужик? Ты называешь себя мужиком? — она шагнула к нему, глядя прямо в глаза.
— Да! Именно так!
— Ты отдал нашу машину своему сыну, чтобы он катался с девочками, а я на девятом месяце должна трястись в маршрутке? «Мальчику нужнее»? Ты подвергаешь риску меня и нашего ребенка ради его понтов! Я подаю на развод, живи со своим любимым сыночком! — кричала жена на мужа, и этот крик был не просьбой о помощи, а приговором.
Денис опешил. Он привык, что Света может поворчать, поплакать, но в итоге смирится и пойдет готовить ужин. Такой жесткости он от неё не ожидал.
— Ты… ты что несешь? Какой развод? Тебе рожать скоро, кому ты нужна с прицепом? — он попытался усмехнуться, но улыбка вышла кривой. — Остынь, гормоны играют.
— Вон, — сказала Светлана, указывая на дверь. — Прямо сейчас. Вон из моей квартиры.
Квартира досталась Светлане от бабушки, Денис был здесь только прописан, но прав собственности не имел. Он всегда об этом забывал, считая жилье общим по факту проживания.
— Ты меня выгоняешь? — его лицо побагровело. — Из-за царапины на бампере? Света, ты пожалеешь. Я сейчас уйду, но обратно не вернусь. Будешь потом локти кусать, одна с младенцем на руках.
— Я буду кусать локти, если останусь с тобой еще хоть на минуту, — отчеканила она. — Ты украл у нас деньги, ты украл у меня спокойствие, ты предал нас. Собирай вещи. Только самое необходимое. Остальное заберешь потом, когда меня не будет дома. Ключи на стол.
Денис смотрел на неё с ненавистью. В его глазах не было раскаяния, только уязвленное самолюбие.
— Ну и отлично! — он схватил куртку с вешалки. — Больно надо! Я к сыну поеду. У него, слава богу, есть совесть и благодарность. Он поймет, кто здесь прав. А ты сиди тут в своих пеленках и гний от злости.
Он швырнул связку ключей на тумбочку с такой силой, что она отскочила и упала на пол. Светлана не шелохнулась. Денис лихорадочно натягивал ботинки, продолжая бормотать оскорбления.
— Идиотка… Истеричка… Останешься у разбитого корыта… Посмотрим, как ты запоешь, когда деньги кончатся.
Он распахнул дверь, впуская в квартиру холодный воздух подъезда. На пороге он обернулся, ожидая, что она остановит его, извинится, попросит остаться. Но Светлана стояла посреди коридора, прямая и непоколебимая, как скала. Её руки обнимали живот, защищая того, кто был действительно важен.
— Уходи, Денис. Твоя семья теперь там, где твоя машина.
Дверь захлопнулась. Щелкнул замок. Светлана прислонилась спиной к стене и медленно сползла вниз. Слез не было. Было только гулкое, звенящее чувство пустоты и странного, пугающего облегчения. Воздух в квартире вдруг стал чище. Она осталась одна, без денег, без помощи, перед лицом неизвестности, но впервые за долгое время она чувствовала, что поступила правильно. Она избавилась от балласта, который тянул их на дно.
Ночной город встретил Дениса колючим ветром и равнодушным светом фонарей. Он ехал в такси к сыну, глядя на мелькающие за окном огни, и с каждой минутой его уверенность в правильности поступка только крепла. В голове выстраивалась стройная картина новой жизни: мужская берлога, отсутствие вечного женского нытья, понимание и уважение со стороны сына. Он представлял, как они с Артемом сядут на кухне, откроют пиво и по-мужски обсудят стервозность баб. Денис чувствовал себя героем, сбросившим оковы. Он ведь столько сделал для парня: машина, деньги, поддержка. Теперь пришла очередь сына подставить плечо.
Такси остановилось у обшарпанной пятиэтажки, где Артем снимал «однушку» — естественно, при финансовой поддержке отца. Денис расплатился, оставив водителю последние крупные купюры, и бодро взбежал на третий этаж. Он даже не стал звонить предварительно, решив сделать сюрприз. Свой же человек, родная кровь.
Дверь открылась не сразу. За ней слышался приглушенный смех и ритмичные басы музыки. Наконец замок щелкнул, и на пороге появился Артем. Он был в одних джинсах, с голым торсом, пахнущий дорогим парфюмом, купленным, кстати, тоже на деньги Дениса. Увидев отца с дорожной сумкой, парень перестал улыбаться. Его лицо вытянулось, приняв выражение досадливого недоумения.
— Бать? Ты чего тут? Случилось что? — Артем не сделал попытки отойти в сторону, перегораживая вход своим телом.
— Случилось, Тёма. Свобода случилась, — Денис попытался протиснуться в прихожую, но сын не сдвинулся с места. — Поссорился я со своей. Окончательно. Всё, развод и девичья фамилия. Так что принимай постояльца. Поживу у тебя пока, осмотрюсь, а там видно будет.
Артем нахмурился, оглядываясь назад, в глубину квартиры, где на диване виднелась женская сумочка и пара бокалов.
— В смысле «поживу»? Пап, ты время видел? Пятница, вечер. У меня гости. Вон, Лера приехала. Мы вообще-то планы строили, — в голосе сына зазвучали капризные нотки. — Тут всего тридцать квадратных метров. Куда я тебя положу? Между нами, что ли?
Денис опешил. Он ожидал чего угодно: удивления, вопросов, но не такого откровенного отпора.
— Артём, я вообще-то отец. И я только что ушел из дома, потому что защищал твои интересы. Она мне скандал закатила из-за денег на ремонт твоей машины. Я ей сказал, что сын для меня важнее, хлопнул дверью и ушел. Мне идти некуда.
Парень тяжело вздохнул, почесав затылок. В его глазах не было ни грамма благодарности, только холодный расчет и раздражение от того, что вечер испорчен.
— Пап, ну это ваши с ней разборки. Зачем меня впутывать? Я просил тебя с ней ругаться? Нет. Ты сам решил поиграть в благородство. А у меня здесь своя жизнь. Личная, между прочим. Я не могу поселить тебя здесь, это будет… кринжово. Представь: я с девушкой, и тут ты на кухне в трусах ходишь. Нет, вариант вообще не рабочий.
— Не рабочий? — Денис почувствовал, как к лицу приливает жар. — То есть машину за два миллиона брать — это рабочий вариант? Деньги сосать из меня каждый месяц — это нормально? А как отцу переночевать надо, так «кринжово»? Ты ничего не попутал, сынок? Я эту квартиру оплачиваю наполовину!
— Оплачиваешь — спасибо, это твоя родительская обязанность, — жестко отрезал Артем, и в этот момент он стал пугающе похож на самого Дениса, только моложе и циничнее. — А машину ты мне подарил. Подарил, понимаешь? Это теперь моя собственность. Ты не можешь купить мое время или квадратные метры за подарки. Это так не работает.
Из комнаты выглянула миловидная девушка в коротком халатике.
— Тём, кто там? Закажи роллы, пока курьер едет!
Артем обернулся к ней, натянул дежурную улыбку: — Сейчас, зай, пять минут. Тут курьер адресом ошибся.
Он снова повернулся к отцу, и взгляд его стал ледяным.
— Короче, пап. Извини, но нет. Езжай в гостиницу. Или к друзьям. Мне сейчас вот эти семейные драмы вообще не в кассу.
— У меня нет денег на гостиницу, — тихо, сквозь зубы процедил Денис. — Я последние тебе на ремонт бампера перевел и на такси потратил.
Артем пожал плечами, всем видом показывая, что это не его проблема. Потом его взгляд упал на брелок от ключей в руке отца, и губы скривились в злой усмешке.
— Ну, раз денег нет… Иди в машину ночуй. Она же под окном стоит, я её еще в сервис не отогнал. Там печка хорошая, сиденья раскладываются. Ты же сам говорил: «Тойота — это комфорт». Вот и наслаждайся своим комфортом. А мне не мешай.
Дверь захлопнулась прямо перед носом Дениса. Щелкнул замок, потом второй. Из-за двери снова зазвучала музыка, отрезая его от того мира, который он так старательно строил и финансировал.
Денис стоял на грязной лестничной клетке, глядя на облупленную краску двери. Внутри было пусто. Не было злости, не было обиды, было только ошеломляющее осознание собственной глупости. Он променял семью, тепло, уют и преданность жены на… на вот это. На закрытую дверь и предложение поспать в машине, которую он сам же и купил, лишив беременную жену всего.
Он медленно спустился вниз. На улице начался дождь со снегом. «Тойота» стояла у подъезда — грязная, с разбитой фарой и треснувшим бампером, похожая на побитую собаку. Ключей у него не было — он отдал запасной комплект сыну еще неделю назад. Даже попасть внутрь своего «подарка» он не мог.
Денис достал телефон. 2% зарядки. Пальцы не слушались от холода. Гордость, которая распирала его час назад, сдулась, превратившись в липкий страх. Он набрал номер Светланы.
Гудки шли долго. Очень долго. Он уже собирался сбросить, когда на том конце подняли трубку.
— Света? — голос его дрогнул, стал хриплым и жалким. — Света, это я.
— Я слышу, — ответил голос жены. Он был абсолютно спокойным, безжизненным.
— Свет, я… я всё осознал. Я был не прав. Артем… он поступил со мной по-свински. Выгнал меня. Предложил в машине спать. Представляешь? Родного отца… Свет, пусти меня домой. Я замерз, денег нет. Я обещаю, всё будет по-другому. Я завтра же заберу машину, продам её, верну деньги…
Он тараторил, пытаясь заполнить паузу, пытаясь зацепиться хоть за что-то.
— Денис, — прервала она его. — Ты не понял. У тебя больше нет дома. Я сменила замки. Вызвала мастера сразу, как ты ушел.
— Как сменила? — он опешил. — Но я же прописан… Это и моя квартира! Света, ты не имеешь права! Я сейчас приеду, я полицию вызову!
— Вызывай, — равнодушно ответила она. — Покажешь им прописку. Они скажут, что это гражданско-правовые отношения, и уедут. А я дверь не открою. Ты сделал свой выбор, Денис. Ты выбрал сына и его комфорт. Вот и иди к нему. Или в машину. Мне всё равно. Мне теперь нужно думать о себе и о ребенке, а лишний, капризный ребенок в виде сорокалетнего мужика мне не нужен.
— Света, не дури! Куда я пойду ночью?! На улице мороз!
— Туда же, куда ты отправлял меня на девятом месяце — на маршрутку, — жестко сказала она. — Или пешком. Для здоровья полезно. Прощай.
Связь оборвалась. Экран телефона мигнул и погас — села батарея.
Денис остался один в темном дворе чужого района. Рядом стояла его бывшая машина, в окне на третьем этаже горел свет и мелькали тени танцующих людей, а где-то на другом конце города в теплой квартире спала женщина, которая больше никогда не назовет его мужем. Он медленно опустился на холодную, мокрую скамейку у подъезда, подтянул колени к груди и закрыл глаза, слушая, как ветер воет в водосточных трубах, оплакивая его разбитую жизнь…
