— А это еще, мать твою, кто такие? — голос Максима прозвучал не громко, но от его вибрации, казалось, задребезжала хрустальная люстра под потолком.
Он стоял в дверном проеме, не снимая пальто, и тяжелым взглядом сверлил незнакомого человека. Посреди его прихожей, на коленях, ползала полная женщина в синем комбинезоне с надписью «Чистый Дом» на спине. Она монотонно терла швы между плиткой какой-то едкой химией, от запаха которой у Максима мгновенно запершило в горле. Рядом громоздился промышленный пылесос, похожий на маленькую ракету, и ведро с мутной водой.
Женщина подняла на него равнодушный взгляд, вытерла пот со лба тыльной стороной руки в резиновой перчатке и буркнула:
— Клининг. Не топчите, мужчина, я только помыла.
Максим перешагнул через ведро, даже не подумав разуваться. Грязные следы от ботинок, впитавших московскую слякоть, отпечатались на влажной плитке четкой дорожкой. Уборщица цокнула языком, но промолчала.
В квартире стоял гул. Где-то в глубине комнат работал еще один пылесос, перекрывая шум улицы. Максим прошел в гостиную, чувствуя, как внутри закипает холодная, плотная злость. Он ожидал увидеть совсем другую картину. Вечером должны были прийти партнеры — люди старой закалки, консервативные, для которых домашний уют и хозяйственная жена были маркерами надежности. Он специально просил Алису подготовиться. Своими руками. Чтобы пахло пирогом, а не хлоркой.
Алиса лежала на диване, закинув ноги на спинку. На лице у нее была тканевая маска с изображением мордочки тигра, а в ушах — беспроводные наушники. Она листала ленту в телефоне, периодически хихикая и совершенно не обращая внимания на то, что вокруг нее суетятся чужие люди, трогают их вещи, двигают мебель.
Максим подошел к дивану и выдернул один наушник из ее уха.
— Эй! — Алиса вздрогнула и недовольно поморщилась, стягивая маску на подбородок. — Макс, ты чего пугаешь? Я же просила не подкрадываться. И вообще, ты рано. Они еще не закончили.
Она кивнула в сторону кухни, где гремела посудой вторая уборщица.
— Кто «они», Алиса? — Максим говорил подчеркнуто спокойно, но в этом спокойствии было больше угрозы, чем в крике. — Я, кажется, просил тебя навести порядок. Тебя. Лично.
Алиса закатила глаза, всем своим видом показывая, насколько этот разговор ей скучен и неуместен. Она потянулась, демонстрируя идеальную фигуру в шелковом халате, который стоил как средняя зарплата той женщины в коридоре.
— Котик, ну не начинай, а? — протянула она капризно. — Какая разница, кто машет тряпкой? Главное — результат. Вон, посмотри, как паркет блестит. Я вызвала премиум-бригаду, у них эко-средства, все дела. Я хотела, чтобы к приходу твоих старичков все было идеально.
— Я просил домашнюю атмосферу, — процедил Максим, расстегивая пальто и бросая его прямо на кресло, игнорируя вешалку. — А не стерильную операционную с запахом лимона и пота чужих теток. Ты хоть понимаешь, сколько это стоит?
— Ой, да брось, — Алиса фыркнула, снова утыкаясь в телефон. — Не будь мелочным. Ты же хорошо зарабатываешь. Могу я позволить себе маленькую помощь? Я сегодня так устала, полдня на массаже, потом укладка… Я просто физически не могла ползать с тряпкой. У меня, между прочим, спина слабая.
Максим посмотрел на ее руки. Идеальный, свежий маникюр. Длинные ногти сложного, молочного оттенка, украшенные крошечными стразами. Она берегла их как зеницу ока.
В этот момент из кухни вышла вторая работница клининга, неся в руках огромный мешок с мусором. Она протиснулась мимо Максима, задев его плечом.
— Хозяйка, там в мусоре коробки от пиццы и бутылки, выносить или оставить? — громко спросила она.
— Выносите, конечно! — крикнула Алиса, не вставая с дивана. — И побыстрее, у меня голова от вашего шума уже болит.
Максим перевел взгляд с уборщицы на жену. Внутри что-то щелкнуло. Последний предохранитель перегорел. Он вспомнил сегодняшний день: бесконечные совещания, крики заказчиков, проблемы с логистикой, кофе на бегу, ноющая боль в шее. Двенадцать часов непрерывного стресса ради того, чтобы вернуться в этот балаган.
Он подошел к журнальному столику, где лежал чек, оставленный бригадиром клининга. Сумма была внушительной. Генеральная уборка, мытье окон, химчистка мебели, «эко-пакет».
— Ты наняла клининг?! Ты сидишь дома целыми днями, у тебя нет детей, и ты не можешь пропылесосить?! У тебя, видите ли, маникюр портится от воды?! Я пашу по двенадцать часов, чтобы оплачивать твои салоны, а ты даже чашку за собой помыть не можешь?! С сегодняшнего дня или ты берешь тряпку в руки, или ищешь себе другого дурака!
Алиса, наконец, почувствовала перемену в его настроении. Она села, поправляя халат, и ее лицо приняло обиженное выражение.
— Макс, ну что ты завелся? Это просто уборка. Я женщина, а не посудомойка. Я должна вдохновлять, а не со шваброй бегать.
Максим смял чек в кулаке. Медленно, с хрустом.
— Вдохновлять? — переспросил он, и его голос стал жестким, как наждачная бумага. — Чем? Тем, что ты даже свои трусы с пола поднять не можешь, пока я не оплачу специально обученного человека?
— Не кричи на меня! — Алиса вскинула подбородок. — Ты знал, кого берешь в жены. Я не создана для быта!
Максим шагнул к ней. Она невольно вжалась в спинку дивана.
— С сегодняшнего дня или ты берешь тряпку в руки, или ищешь себе другого дурака! Поняла меня?! — отчеканил он каждое слово, глядя ей прямо в глаза.
Он резко развернулся к женщине в коридоре, которая замерла с тряпкой в руках, наблюдая за семейной сценой с нескрываемым любопытством.
— Собирайте вещи, — скомандовал Максим ледяным тоном. — Все. Немедленно. Уборка окончена.
— Но мы еще не домыли… — начала было женщина.
— Вон! — рявкнул Максим так, что Алиса на диване подпрыгнула. — Деньги получите за то, что сделали. Остальное доделает хозяйка.
— Макс, ты с ума сошел?! — взвизгнула Алиса, вскакивая на ноги. — Гости через три часа! Тут еще конь не валялся на кухне! Кто это будет делать?!
Максим посмотрел на нее с усмешкой, от которой у Алисы по спине пробежал холодок.
— Ты, дорогая. Ты.
В квартире повисла тишина, но не та, уютная и мягкая, о которой мечтал Максим, возвращаясь с работы. Это была тишина внезапно остановившегося станка. Женщины из клининга, переглядываясь и испуганно пожимая плечами, начали поспешно сворачивать шланги пылесосов. Они чувствовали, что воздух в комнате наэлектризован настолько, что одна искра — и рванет.
Максим стоял у стены, скрестив руки на груди, и молча наблюдал, как одна из уборщиц выливает грязную воду в унитаз, а вторая торопливо запихивает тряпки в сумку. Он перевел деньги бригадиру через приложение, не глядя в глаза, лишь бы они исчезли.
Когда за ними наконец хлопнула входная дверь, звук замка прозвучал как приговор.
Алиса осталась стоять посреди гостиной. Вокруг царил хаос незавершенной уборки: сдвинутый диван, мокрые разводы на паркете, забытая на подоконнике бутылка со стеклоочистителем. Запах дорогой химии смешивался с ароматом её духов, создавая тошнотворный коктейль.
— Ты доволен? — её голос дрожал от возмущения, а не от страха. Она уперла руки в бока, и шелковые рукава халата скользнули вниз, обнажая тонкие запястья с золотыми браслетами. — Ты опозорил меня перед прислугой! Устроил сцену, как какой-то базарный хам! Они же теперь всем расскажут, что у нас муж — истеричка!
Максим медленно прошел в центр комнаты, стараясь не наступать на мокрые пятна. Он чувствовал, как усталость наваливается на плечи бетонной плитой, но злость придавала сил держаться прямо.
— Истеричка? — переспросил он тихо, глядя на жену, как на диковинное насекомое. — Алиса, ты хоть понимаешь, что сейчас произошло? Я прихожу домой, ожидая увидеть жену, которая готовится к встрече гостей, а вижу… это.
Он обвел рукой комнату.
— Я готовилась! — взвизгнула она, топнув ногой в пушистом тапочке. — Я организовала процесс! Я нашла лучших специалистов! Это менеджмент, Максим! Умные люди делегируют грязную работу, а не горбатятся сами!
— Делегируют? — усмехнулся Максим. — Делегируют, когда зарабатывают на это сами. Или когда заняты чем-то важным. А ты чем была занята? Выбирала фильтр для сторис?
— Я женщина! — Алиса картинно прижала руки к груди. — Моя задача — быть красивой, создавать атмосферу, вдохновлять тебя на подвиги! Я не для того выходила замуж, чтобы портить руки хлоркой и ползать на коленях! Ты знал, кого брал! Я цветок, а не лошадь ломовая!
Максим смотрел на этот «цветок», и внутри у него что-то окончательно умирало. Любовь, терпение, надежда — все это сыпалось пеплом. Перед ним стояла не спутница жизни, а капризный ребенок, уверенный, что мир обязан ему просто по факту существования.
— Вдохновлять… — повторил он, доставая из кармана смартфон. — Знаешь, Алиса, вдохновение — товар дорогой. Но я, кажется, переплачиваю.
— Что ты делаешь? — насторожилась она, увидев, как его палец уверенно скользит по экрану.
— Захожу в банк, — спокойно ответил Максим, не поднимая глаз. — Смотрю расходы за месяц. Спа-салон «Лотус» — сорок тысяч. Бутик белья — двадцать пять. Рестораны с подругами — еще тридцать. И вишенка на торте — клининг за пятнадцать тысяч рублей за три часа работы, пока ты лежала на диване.
— И что? Ты же зарабатываешь! Тебе жалко для жены? — в её голосе появились визгливые нотки паники.
— Мне не жалко для жены, Алиса. Мне жалко для паразита, — отрезал он. — Я терпел долго. Я думал, ты оценишь, поймешь. Но ты воспринимаешь меня просто как банкомат с функцией объятий.
Он нажал кнопку на экране. Раз, другой.
На столике рядом с диваном звякнул телефон Алисы. Экран загорелся уведомлением. Потом еще одним. И еще.
Алиса схватила свой айфон, и её глаза расширились.
— Что это? — прошептала она, глядя в экран. — «Операция отклонена»? Почему мне пришло сообщение от банка о блокировке карты? Максим!
— Я заблокировал твою карту, — буднично сообщил он, убирая свой телефон обратно в карман. — И дополнительную тоже. И доступ к общему счету закрыл.
— Ты… ты шутишь? — она побледнела, маска самоуверенности сползла с её лица, обнажив растерянность. — А как же моя запись на маникюр завтра? У меня бронь столика на пятницу! Мне нужно заправить машину!
— У тебя есть ноги, Алиса. А маникюр у тебя и так свежий, — Максим подошел к ней вплотную. От него веяло холодом и решимостью. — С этой минуты лавочка закрыта. Полный финансовый локдаун.
— Ты не имеешь права! Это абьюз! Экономическое насилие! — закричала она, срываясь на фальцет. — Я позвоню маме! Я… я уйду!
— Иди, — пожал плечами Максим. — Дверь открыта. Но учти: карты не заработают ни у мамы, ни на улице. Ты же сама сказала — ты цветок. А цветы без воды и ухода быстро вянут. Если хочешь, чтобы садовник продолжал за тобой ухаживать, придется начать приносить пользу.
Алиса стояла, открывая и закрывая рот, как рыба, выброшенная на берег. Она впервые в жизни столкнулась с реальностью, где её желания не исполняются по щелчку пальцев. В её голове не укладывалось, как этот всегда покладистый, любящий Максим мог поступить с ней так жестоко. Она привыкла, что обида и надутые губки решают любые проблемы, но сейчас перед ней стояла стена.
— Ты чудовище… — прошипела она, и в её глазах заблестели злые слезы. — Из-за какой-то пыли ты готов лишить меня средств к существованию?
— Не из-за пыли, Алиса. А из-за твоего отношения, — Максим устало потер переносицу. — Ты вызвала чужую женщину мыть наш дом, потому что тебе лень. Ты плюнула мне в лицо этим поступком. Теперь будем жить по-новому.
Он развернулся и пошел в сторону кладовки. Через секунду оттуда раздался грохот падающих ведер и швабр.
— Гости будут через два с половиной часа, — голос Максима донесся из коридора гулко и страшно. — Квартира должна блестеть. И ужин должен быть на столе.
Алиса замерла, сжимая в руке бесполезный теперь телефон. Она все еще не верила, что это происходит на самом деле. Ей казалось, что сейчас он выйдет, засмеется, скажет, что это был дурацкий розыгрыш, и переведет ей деньги на шопинг в качестве извинения.
Но Максим вышел из кладовки, держа в руках старое пластиковое ведро и швабру с серой тряпкой. Он не улыбался.
Он с размаху швырнул инвентарь к её ногам. Ведро гулко ударилось о паркет, швабра с сухим стуком упала рядом, едва не задев её идеальный педикюр.
— Не хочешь быть хозяйкой — иди работай и нанимай прислугу за свои деньги, — отчеканил он, глядя на неё сверху вниз. — А пока ты живешь за мой счет, в этом доме действуют мои правила. Время пошло, Алиса. Либо ты убираешь этот свинарник, либо я выставляю тебя за дверь вслед за клинингом. Выбирай.
Алиса стояла над опрокинутым ведром, словно над разверзнутой пропастью. В её голове, привыкшей к глянцевым картинкам и легким решениям, происходящее никак не хотело укладываться в единую картину мира. Максим, её Максим, который всегда сдувал с неё пылинки, теперь сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и смотрел на неё с холодной, изучающей отстраненностью. Он не кричал, не махал руками, но от его взгляда хотелось провалиться сквозь землю — или, по крайней мере, сквозь этот проклятый, липкий паркет.
— Время идет, Алиса, — напомнил он, демонстративно взглянув на наручные часы. — Гости не любят ждать. А пыль сама себя не вытрет.
Она всхлипнула, но слез не было — только злая, удушливая обида. Схватив ведро, она поплелась в ванную. Шум воды, ударяющей о пластиковое дно, показался ей оглушительным. Она налила воды слишком много, и когда тащила тяжелое ведро обратно, расплескала лужу в коридоре.
— Тряпку выжимай, — прокомментировал Максим, не меняя позы. — Ты же не палубу корабля драишь, паркет вздуется. Ремонт я оплачивать не собираюсь, вычту из твоих будущих «карманных», если они у тебя вообще будут.
Алиса стиснула зубы так, что заныли челюсти. Она опустилась на колени. Шелковый халат мешал, полы путались в ногах, и ей пришлось подоткнуть их за пояс, оголив бедра. В любой другой ситуации это выглядело бы соблазнительно, но сейчас напоминало кадр из плохой драмы про Золушку, у которой фея-крестная ушла в запой. Алиса опустила тряпку в ведро. Вода мгновенно стала серой. Ей было противно опускать туда руки, маникюр цеплялся за ткань, а кольцо с бриллиантом, которое она забыла снять, тускло блеснуло, скрываясь в мутной жиже.
— Три сильнее, — голос Максима хлестнул, как кнут. — Ты просто размазываешь грязь. Вон там, у плинтуса. Ты что, не видишь? Пятно от кофе, которому уже неделя.
Алиса с ненавистью посмотрела на темное пятнышко на светлом дубовом паркете. Она начала тереть, вкладывая в каждое движение всю свою злость на мужа.
— Я ненавижу тебя, — прошипела она, не поднимая головы. — Ты садист. Тебе нравится унижать меня. Ты получаешь удовольствие, глядя, как я ползаю тут.
— Мне не нравится, Алиса. Мне стыдно, — спокойно парировал Максим. — Стыдно, что моя жена, здоровая, молодая женщина, превратила наш дом в свинарник и считает это нормой. Стыдно, что я должен стоять над тобой как над нашкодившим щенком, чтобы ты убрала за собой.
Алиса дернула рукой, и тряпка зацепилась за острый угол ножки дивана. Раздался неприятный хруст. Алиса вскрикнула, отдергивая руку. На кончике указательного пальца, там, где только что был идеальный миндалевидный ноготь, теперь зиял неровный обломок. Лак треснул, обнажив живую пластину.
— А-а-а! — она схватилась за палец, и на глазах выступили уже настоящие слезы боли. — Я ноготь сломала! Под корень! Больно же! Ты доволен?! Посмотри, что ты наделал!
Она сунула руку ему под нос, демонстрируя «увечье». Максим даже не моргнул. Он лишь брезгливо отстранился.
— Ничего страшного. Заживет, — равнодушно бросил он. — В шахте люди пальцы теряют, и ничего, работают. А это просто кусок роговой ткани. Меньше будет мешать держать швабру. Продолжай. У нас еще кухня и ванная.
— Я не буду! — закричала она, вскакивая с колен. Грязная вода с тряпки капала на её халат. — Я вызову такси и уеду к Ире! Ты ненормальный!
— Вызывай, — кивнул Максим, доставая телефон. — Только учти, такси теперь только за наличные. У тебя есть наличные, Алиса? Или, может, Ира оплатит твою поездку? А потом будет кормить тебя и одевать? Ира, которая удавится за копейку?
Алиса замерла. Она прекрасно знала подруг. Ира терпела её, пока Алиса платила за их коктейли. Без денег мужа она была никому не нужна в их кругу. Это осознание ударило больнее, чем сломанный ноготь.
— Ты чудовище… — прошептала она, снова опускаясь на колени.
Следующий час превратился в монотонный кошмар. Максим ходил за ней по пятам. Он указывал на пыль на карнизах, заставлял отодвигать тяжелые кресла, под которыми скатались клубки шерсти и волос. Когда Алиса попыталась схалтурить и просто смахнуть пыль с комода на пол, он заставил её перемывать весь пол в комнате заново.
— Воду поменяй, — скомандовал он, когда они добрались до кухни. — Она уже черная.
Алиса, шатаясь от усталости, побрела в ванную. Спина, непривычная к нагрузкам, ныла немилосердно. Колени горели. Руки, некогда нежные и ухоженные, покраснели от контакта с водой и химией — перчатки она в порыве истерики так и не надела, а Максим не напомнил.
На кухне было хуже всего. Здесь царил застарелый жир. Плита, которую Алиса использовала раз в месяц, чтобы сварить кофе, была забрызгана маслом — следы готовки того самого клининга, который она вызывала в прошлый раз, или доставки еды, которую она небрежно распаковывала.
— Духовку тоже, — сказал Максим, садясь за кухонный стол и наблюдая, как она возится с губкой. — И вытяжку. Там слой жира в палец толщиной.
— Я не отмою это! Тут нужно спецсредство! — взвыла Алиса, ногтями скребя по эмали.
— У тебя есть руки и средство для посуды. Три сильнее, — неумолимо ответил он. — Знаешь, Алиса, я ведь когда-то тоже мыл полы. В студенчестве. В подъездах. Чтобы заработать на цветы тебе. Помнишь?
Алиса не помнила. Или не хотела помнить. Она остервенело терла металлическую решетку, представляя, что это лицо мужа.
— Ты мне за это заплатишь, — бормотала она себе под нос, размазывая слезы по щекам грязной рукой. — Ты пожалеешь. Я тебе такую жизнь устрою…
— Громче, — сказал Максим. — Я не слышу. Что ты там бормочешь? Благодарности?
— Чтоб ты сдох! — рявкнула она, поворачиваясь к нему. Лицо её было красным, волосы выбились из прически и прилипли к потному лбу, на щеке красовалась серая полоса сажи. — Ты этого хотел? Увидеть меня такой? Униженной, грязной, жалкой? Ну что, самоутвердился?
Максим посмотрел на неё долгим, тяжелым взглядом. В его глазах не было торжества, только бесконечная, свинцовая усталость.
— Я хотел увидеть хозяйку, — тихо сказал он. — А вижу только истеричку, которая впервые в жизни столкнулась с реальностью. Осталось полчаса, Алиса. Гости пунктуальны. Если они войдут и увидят этот бардак — пеняй на себя. Я слово держу.
Он встал и вышел из кухни, оставив её наедине с грязной плитой и тикающими часами, отсчитывающими минуты до её окончательного краха или призрачного спасения. Алиса швырнула губку в раковину, но тут же, всхлипнув, подняла её снова. Страх остаться на улице без гроша оказался сильнее гордости.
Последние двадцать минут перед приходом гостей напоминали сцену из немого кино, пущенную на ускоренной перемотке. Алиса металась между кухней и ванной, оставляя за собой шлейф нервозности и запаха чистящего средства «Свежесть океана». Когда она наконец влетела в душевую кабину, вода показалась ей спасением. Она терла кожу жесткой мочалкой до красноты, словно пытаясь смыть с себя не только пыль и жир, но и унижение последних двух часов.
Она вышла из ванной, завернутая в полотенце, когда в домофон позвонили. Сердце ухнуло куда-то в район желудка.
— Открывай, я сейчас! — крикнула она, судорожно натягивая бежевое платье-футляр. Ткань легла идеально, но руки… Алиса с ужасом посмотрела на свои ладони. Кожа была сухой, воспаленной, местами шелушилась от едкой химии. Сломанный ноготь она наскоро запилила, но палец все равно выглядел уродливо коротким и припухшим по сравнению с остальными.
Максим уже встречал гостей в прихожей. Его голос звучал приветливо, бархатно — тот самый тон успешного, уверенного в себе хозяина жизни, который так нравился Алисе раньше и который теперь вызывал у нее дрожь.
— Борис Петрович, Людмила Ивановна, проходите! Рады, очень рады. Да, погода дрянь, но у нас тепло.
Алиса сделала глубокий вдох, натянула на лицо улыбку, которая ощущалась как гипсовая маска, и вышла в коридор.
— А вот и моя хозяйка, — представил её Максим, обнимая за талию. Его пальцы сжались на её боку чуть сильнее, чем требовалось. Это было предупреждение.
— Очаровательно выглядите, деточка, — проскрипел Борис Петрович, грузный мужчина с седыми усами, вручая ей букет хризантем. — И пахнет у вас… замечательно. Чистотой, уютом.
— Спасибо, — выдавила Алиса, принимая цветы. Она старалась держать руки так, чтобы букет и оберточная бумага скрывали её пальцы. — Прошу к столу.
Ужин прошел как в тумане. Алиса механически раскладывала по тарелкам запеченное мясо, которое успела сунуть в духовку в последний момент, и нарезала овощи. Она почти не ела, только пила воду, чувствуя, как от усталости гудят ноги. Каждый раз, когда Людмила Ивановна, женщина строгая и дотошная, хвалила чистоту скатерти или блеск бокалов, Алиса вздрагивала. Ей казалось, что это изощренная издевка.
— Знаете, Максим, — вдруг сказала Людмила Ивановна, промокая губы салфеткой. — Сейчас такая редкость — настоящий домашний уют. Молодежь все больше по ресторанам, да клининги эти бездушные вызывают. А у вас чувствуется… душа. Женская рука. Это дорогого стоит.
Алиса подняла глаза на мужа. Максим медленно пережевывал стейк, глядя на неё в упор. В его взгляде не было торжества, злорадства или тепла. Там была пустота. Словно он смотрел на новый, только что купленный, но еще не проверенный в деле механизм.
— Да, — спокойно согласился он. — Алиса сегодня очень старалась. Я настоял, чтобы все было по-домашнему.
— И правильно! — подхватил Борис Петрович. — Жена — это хранительница. Если в доме чисто и сытно, значит, и в бизнесе у мужа порядок будет. Тыл, так сказать.
Алиса спрятала руки под стол и сжала их в кулаки. Сломанный ноготь больно впился в ладонь, но эта физическая боль немного отрезвляла. Она сидела в своем собственном доме, в дорогом платье, за столом с важными людьми, но чувствовала себя прислугой, которой позволили присесть с господами. И самое страшное было в том, что она понимала: Максим не шутил. Он действительно готов выгнать её. Тот уютный мир, где можно было капризничать и топать ножкой, рухнул за один вечер.
Когда за гостями наконец закрылась дверь, в квартире повисла звенящая тишина. Она была тяжелой, плотной, как ватное одеяло.
Алиса осталась стоять у стола, глядя на грязные тарелки. Посудомойку она загрузить не успела.
Максим вернулся из прихожей, расслабляя узел галстука. Он прошел мимо неё к бару, налил себе виски и сделал большой глоток.
— Ну что, — сказал он, не оборачиваясь. — Не умерла?
— Ты доволен? — тихо спросила Алиса. Сил на истерику уже не было. Голос звучал глухо и безжизненно. — Я все сделала. Я унижалась, я драила этот чертов пол, я улыбалась твоим старикам. Верни мне карты.
Максим медленно повернулся. Он покрутил стакан в руке, наблюдая, как янтарная жидкость омывает кубики льда.
— Карты? — переспросил он с легким удивлением. — Алиса, ты, кажется, не поняла. Это была не разовая акция. Это была демо-версия твоей новой реальности.
— Что? — у неё подкосились ноги, и она опустилась на стул. — Но я же… Я убралась! Ты обещал!
— Я обещал, что не выгоню тебя сегодня, если ты приведешь дом в порядок. Ты осталась. Крыша над головой есть, еда в холодильнике есть. А карты… — он усмехнулся, но улыбка не коснулась глаз. — Доверие, милая, зарабатывается годами, а теряется за секунду. Ты свое потеряла. Хочешь деньги на маникюр? Заработай. Или сэкономь на продуктах. Я буду выделять бюджет на хозяйство. Наличными. Под отчет.
Алиса смотрела на него широко раскрытыми глазами. Перед ней стоял чужой человек. Жесткий, циничный, расчетливый. Тот самый Максим, которого боялись конкуренты и которого она никогда не видела дома.
— Ты не можешь так поступить, — прошептала она. — Мы же семья. Я твоя жена.
— Вот именно, — жестко отрезал Максим, ставя стакан на стол с громким стуком. — Ты жена. А не содержанка. И я хочу видеть рядом партнера, а не паразита. Сегодня ты впервые за три года сделала что-то полезное для нашего дома. И знаешь что? У тебя неплохо получилось.
Он подошел к ней, взял её руку — ту самую, со сломанным ногтем и красной кожей. Алиса попыталась вырваться, но он держал крепко. Он поднес её ладонь к губам, но не поцеловал, а лишь внимательно осмотрел.
— Руки кремом помажь, — буднично сказал он, отпуская её ладонь. — И посуду в посудомойку загрузи. Не оставлять же на утро, тараканы заведутся.
Максим развернулся и направился в спальню.
— Спокойной ночи, Алиса, — бросил он через плечо. — Завтра подъем в семь. Я привык к завтраку, а доставку я больше не оплачиваю.
Алиса осталась одна посреди идеально убранной гостиной. Свет от люстры отражался в натертом паркете, создавая иллюзию идеальной жизни. Она посмотрела на свои руки. Они дрожали. Внутри неё бурлила смесь ненависти, страха и какого-то нового, еще не осознанного чувства. Уважения? Нет. Скорее, понимания силы.
Она медленно встала, подошла к столу и начала собирать тарелки. Звон фарфора в тишине квартиры звучал как поминальный колокол по её прошлой жизни. Но вместе с тем, это был звук начала чего-то настоящего. Жестокого, грубого, но настоящего.
Алиса взяла грязную тарелку, смахнула остатки еды в мусорное ведро и включила воду. Теплая струя коснулась воспаленной кожи, но она даже не поморщилась. Завтра будет новый день. И завтра она решит: сбежать, сдаться или начать играть по новым правилам. Но сегодня посуда должна быть чистой…
