— Оля, ну серьезно, опять свинина? — Марина брезгливо ковырнула вилкой в тарелке, отодвигая сочный кусок мяса к самому краю фаянса, словно это была дохлая мышь. — Я же просила что-то легкое. Ты же знаешь, у меня после расставания с Димой жуткий стресс, организм на кортизоле, он требует очищения, а ты пихаешь в меня эти трансжиры. Могла бы запечь рыбу или сделать салат с рукколой и креветками. Это не так уж сложно.
Ольга, стоявшая у раковины и оттирающая присохшую гречку от кастрюли, которую Марина «забыла» помыть после своего завтрака, медленно выдохнула. Внутри, в районе солнечного сплетения, начал развязываться тугой узел холодного бешенства. Три дня. Ровно три дня прошло с тех пор, как сестра мужа, заплаканная и с одним чемоданом, возникла на их пороге, заявив, что её «козел» выгнал её на мороз. За эти семьдесят два часа квартира превратилась в филиал хаоса, где Ольга из хозяйки превратилась в невидимую обслугу.
— В холодильнике лежит пакет огурцов и сельдерей, — Ольга не обернулась, продолжая тереть кастрюлю с остервенением, которого та не заслуживала. — Помой и ешь, если мясо тебя не устраивает. Я пришла с работы двадцать минут назад, у меня отчетный период, и я не нанималась работать твоим личным диетологом.
— Какая ты все-таки грубая, Оль, — протянула золовка, демонстративно отодвигая от себя тарелку так, что вилка со звоном упала на пол. — Андрей всегда говорил, что ты черствая. Вот у мамы, когда я приезжаю, всегда первое, второе и компот. А ты даже ради гостьи, которая переживает личную драму, не можешь напрячься. Ладно, я йогурт поем. Надеюсь, он хотя бы свежий?
Марина встала, шаркая тапками — Ольгиными тапками, потому что свои она, видите ли, забыла, — и поплелась к холодильнику. Ольга наконец выключила воду и вытерла руки. Ей нужно было в ванную, смыть с себя офисную пыль и, возможно, нанести ту самую восстанавливающую маску, которую она купила с премии. Маленькая баночка французского бренда стоила как крыло самолета, но эффект от нее был потрясающий.
Ольга вошла в ванную и замерла. На стеклянной полочке царил разгром. Тюбики были разбросаны, крышки валялись отдельно. Но взгляд Ольги приковала к себе та самая заветная баночка с золотой каемкой. Она стояла открытой на краю раковины. Внутри, в кремовой субстанции, виднелись глубокие, грубые следы пальцев, вычерпавших добрую половину содержимого. Рядом, на бортике ванной, лежали ватные диски, обильно смазанные драгоценным средством.
— Марина! — голос Ольги прозвучал не громко, но так, что золовка на кухне поперхнулась йогуртом.
Марина появилась в дверном проеме ванной, облизывая ложку.
— Чего ты орешь? Нервная какая-то.
— Ты брала мой крем? — Ольга подняла баночку, демонстрируя варварски вычерпанное содержимое. — Ты хоть понимаешь, сколько это стоит? Это для лица, Марина! Это концентрат!
— Ой, да не жмись ты, — отмахнулась золовка, закатывая глаза. — У меня пятки после душа так стянуло, просто ужас. Вода у вас тут жесткая. Я посмотрела — банка красивая, пахнет приятно. Намазала ступни, сразу легче стало. Тебе что, для родной сестры мужа жалко? Ты себе еще купишь, ты же зарабатываешь, а я сейчас в уязвимом финансовом положении. И вообще, могли бы и получше косметику держать, впитывается долго.
Ольга смотрела на нее и не верила своим ушам. Пять тысяч рублей были размазаны по пяткам наглой девицы, которая даже не думала извиняться.
— Выйди, — тихо сказала Ольга.
— Что?
— Выйди из ванной. И не смей больше трогать мои вещи. Никакие. Даже мыло.
— Пф-ф, больно надо, — фыркнула Марина и удалилась, бормоча что-то про «скупердяйку» и «мещанку».
Ольга умылась ледяной водой, пытаясь остудить лицо. Ей хотелось вышвырнуть эту девицу прямо сейчас, но она знала, что Андрей встанет на дыбы. «Она же семья, ей некуда идти». Ладно. Осталось потерпеть до выходных. В выходные она поставит вопрос ребром.
Ольга вышла из ванной и направилась в спальню, чтобы переодеться в домашний костюм. Дверь в спальню была приоткрыта. Оттуда доносилось шуршание и тихое мурлыканье какой-то попсовой мелодии. Ольга толкнула дверь и застыла на пороге во второй раз за вечер.
Марина стояла перед большим зеркалом шкафа-купе. На ней было надето вечернее платье Ольги — темно-синий бархат в пол, вещь, сшитая на заказ для новогоднего корпоратива. Платье сидело на Марине плохо: оно было тесновато в груди и морщило на бедрах, швы опасно натянулись. Но самое страшное было не это. В одной руке Марина держала телефон, делая селфи, а в другой — надкушенный жирный беляш, купленный, видимо, в киоске у дома.
Жирная капля с мяса сорвалась вниз и, описав дугу, смачно шлепнулась прямо на бархатный подол, моментально впитавшись в ворсистую ткань темным, неумолимым пятном.
— Упс, — сказала Марина, заметив в зеркале отражение Ольги. — Блин, салфетка есть? А то капнуло. Слушай, Оль, я думаю, я в этом пойду завтра на собеседование. Ну, или просто прогуляться. Оно мне, конечно, великовато в талии, у тебя фигура-то поплотнее, но с поясом пойдет.
В голове у Ольги что-то щелкнуло. Звук был сухой и четкий, как выстрел. Пелена терпения упала, обнажив голую, незамутненную ярость.
— Снимай, — сказала Ольга. Голос её был абсолютно ровным, лишенным каких-либо эмоций. Это был голос хирурга, сообщающего о необходимости ампутации.
— Да ладно тебе, застираешь, — Марина попыталась стереть жир пальцем, только сильнее размазывая его по бархату. — Чего ты такая душная? Вещи должны служить людям, а не наоборот.
Ольга сделала два быстрых шага, подошла к золовке и жестко схватила её за плечо, разворачивая к себе.
— Я сказала — снимай. Сейчас же.
— Эй, полегче! Ты чего руки распускаешь? — Марина попыталась вырваться, но хватка у Ольги оказалась железной. — Андрей узнает, что ты меня бьешь!
— Если ты не снимешь это платье через пять секунд, я сорву его вместе с твоей кожей, — Ольга смотрела прямо в глаза Марине, и в её взгляде было столько холодной решимости, что золовка испуганно ойкнула.
Марина поспешно, путаясь в ткани и едва не порвав молнию, стянула платье. Она осталась в нижнем белье, прикрываясь руками, хотя стыдливостью там и не пахло.
— На, подавись своей тряпкой! — она швырнула испорченную вещь на пол. — Психопатка! Я Андрею позвоню!
Ольга подняла платье, бережно повесила его на спинку стула, а затем подошла к комоду, где Марина свалила свои вещи. Она не стала ничего складывать. Ольга просто сгребла в охапку джинсы, свитеры, косметичку сестры и швырнула все это в коридор.
— Эй! Ты что творишь?!
Ольга молча вытолкала упирающуюся полуголую девицу в коридор вслед за вещами.
— Одевайся, — бросила она, глядя на то, как Марина судорожно натягивает джинсы, прыгая на одной ноге. — У тебя есть две минуты, чтобы покинуть мою квартиру.
— Твою?! Это квартира моего брата! Ты не имеешь права!
— Это наша общая квартира, и я имею полное право не жить в свинарнике с воровкой, — Ольга открыла входную дверь. Лестничная площадка была пуста и темна. — Вон.
— Ты пожалеешь! Ты, сука, пожалеешь! Андрюша тебе устроит! — визжала Марина, натягивая куртку.
Ольга не ответила. Она просто выставила чемодан Марины за порог, а затем, уперевшись ладонями в спину золовки, с силой вытолкнула её на лестничную клетку. Дверь захлопнулась, отрезав истеричные вопли. Ольга закрыла замок на два оборота и прислонилась лбом к холодному металлу двери. Сердце колотилось где-то в горле, но руки не дрожали. Она знала, что самое страшное еще впереди. Андрей должен был вернуться с минуты на минуту.
Ольга стояла посреди коридора, сжимая в руках то самое испорченное платье. Бархат был безнадежно липким от жира, и этот запах — смесь дешевого жареного теста и лука — казалось, пропитал не только ткань, но и стены квартиры. Тишина, повисшая после ухода Марины, была обманчивой, словно затишье перед ураганом. Ольга знала: сейчас начнется. Она слышала, как внизу хлопнула дверь подъезда, как загудел лифт, поднимая на седьмой этаж не мужа, а проблему.
Ключ в замке повернулся резко, скрежеща, будто металл пытались сломать. Дверь распахнулась, ударившись ручкой о стену, и на пороге возник Андрей. Он был красен, дышал тяжело, а глаза его метали молнии. Видимо, Марина успела перехватить его у подъезда и вылить ушат помоев на «жестокую невестку», приправив это крокодиловыми слезами.
— Ты совсем с катушек слетела? — Андрей не разуваясь прошел в квартиру, оставляя грязные следы на светлом ламинате. — Марина сидит в машине и рыдает! У нее истерика! Ты понимаешь, что ты наделала?
Ольга молча подняла платье, демонстрируя жирное пятно, расплывшееся на животе.
— Она испортила вещь за тридцать тысяч, Андрей. Она надела его без спроса, ела в нем беляши и вытирала руки о подол. А до этого вымазала на пятки мой крем. Я не собираюсь терпеть в своем доме паразита, который не уважает ни меня, ни мое пространство.
Андрей даже не взглянул на платье. Он отмахнулся от улики, как от назойливой мухи.
— Тряпки! Опять твои чертовы тряпки! — заорал он, срывая с шеи шарф и швыряя его на тумбочку. — У человека жизнь рушится, ее парень бросил, она в депрессии, а ты ей в нос тычешь пятном? Ты в своем уме, Оля? Где твое сострадание?
— Сострадание не означает вседозволенность, — холодно парировала Ольга, чувствуя, как внутри закипает обида. Не за платье, а за то, что муж даже не пытается вникнуть. — Я пустила ее пожить. Я кормила ее. А в ответ получила свинарник и хамство.
Андрей подошел к ней вплотную. От него пахло холодным уличным воздухом и чужим раздражением. Он навис над женой, пытаясь подавить ее своим авторитетом, который сейчас казался Ольге мыльным пузырем.
— Ты бессердечная эгоистка! Моей сестре негде жить после ссоры с парнем, а ты выставила её на улицу только за то, что она взяла твою косметику! Верни её сейчас же и уступи ей нашу спальню, ей нужен комфорт для восстановления нервов! — заявил муж, глядя на Ольгу так, словно она была врагом народа.
Ольга моргнула. Ей показалось, что она ослышалась.
— Что ты сказал? Спальню?
— Да, спальню! — Андрей прошел на кухню, налил себе воды из графина и залпом выпил, пролив половину на рубашку. — Марина сейчас в ужасном состоянии. Ей нужен покой, ортопедический матрас и тишина. А не этот диван в гостиной, на котором она мучилась три ночи. У нее спина больная, ты же знаешь! Мы переберемся на кухню. Тут уголок раскладывается, нам хватит.
Ольга медленно опустила платье на пуфик. Ситуация переставала быть просто бытовым скандалом и превращалась в театр абсурда.
— Ты предлагаешь нам, двум взрослым работающим людям, спать на кухонном уголке длиной полтора метра, чтобы твоя сестра, которая палец о палец не ударила, жила в королевских условиях? Ты себя слышишь, Андрей?
— Я слышу, что ты мелочная стерва, которая считает квадратные метры! — рявкнул Андрей. — Это моя сестра! Родная кровь! Если надо будет, я сам буду спать на коврике у двери, лишь бы ей было хорошо. И ты, как моя жена, должна меня поддерживать, а не устраивать сцены из-за банки крема. Подумаешь, крем! Куплю я тебе новый, подавись!
— Ты не купишь, — тихо сказала Ольга. — У тебя нет на него денег. Ты всю зарплату отправляешь маме в деревню или тратишь на запчасти для своей развалюхи. Этот крем я купила с премии. И платье тоже.
Эти слова ударили Андрея больнее, чем пощечина. Упоминание финансов всегда было его больным местом. Лицо его пошло красными пятнами, желваки заходили ходуном.
— Ах, вот как мы заговорили? Попрекаешь? — он злобно прищурился. — Значит так. Квартира общая? Общая. Я имею право привести сюда кого хочу. Марина сейчас поднимется. И она займет спальню. Это не просьба, Оля. Это требование. Я глава семьи, и я решаю, кто и где будет спать. А ты, раз такая умная и богатая, можешь сейчас пойти и постелить нам на кухне. И чтобы к приходу Марины был готов нормальный ужин, а не то, что ты там ей подсунула. Девочка на нервах ничего не ела весь день.
Он достал телефон и начал набирать номер, демонстративно отвернувшись от жены.
— Мариша? Да, зайка, не плачь. Поднимайся. Да, я с ней поговорил. Она все поняла. Да, освободит. Заходи, родная, сейчас чайку попьем.
Ольга смотрела на широкую спину мужа, обтянутую свитером, который она подарила ему на прошлый день рождения. Она видела не мужчину, за которого выходила замуж, а капризного мальчика, который готов сломать любимую игрушку, лишь бы доказать свою правоту. В этот момент что-то внутри нее, то, что держало этот брак на плаву последние годы, с хрустом надломилось.
Андрей повернулся к ней, уже сменив тон на торжествующий.
— Слышала? Она идет. У тебя пять минут, чтобы убрать свои манатки из спальни. Сгребай все в пакеты, потом разберешься. И постельное белье смени на чистое. Марина любит сатин, тот комплект, что мы на свадьбу получили.
— Ты серьезно хочешь, чтобы я постелила ей наше брачное белье? — Ольга говорила шепотом, но в этом шепоте было больше стали, чем в криках мужа.
— А что такого? Тряпка есть тряпка. Не будь фетишисткой, — бросил Андрей, направляясь в прихожую встречать сестру. — И лицо попроще сделай. Не порть вечер.
Ольга осталась стоять посреди комнаты. Взгляд её упал на кухонный уголок — жесткий, узкий, пропитанный запахами еды. Андрей предлагал ей спать там, скрючившись, пока его сестра будет нежиться на их кровати, возможно, снова поедая беляши и вытирая руки о шелковые простыни. Это было не просто неуважение. Это было публичное унижение, возведенное в ранг семейной добродетели.
Она услышала, как открылась входная дверь, как в квартиру ввалилась Марина — шумная, всхлипывающая, но уже явно чувствующая себя победительницей.
— Ой, Андрюша, ты мой спаситель! — донесся из коридора гнусавый голос золовки. — А то я думала, мне на вокзале ночевать придется. У тебя тут так тепло… А Оля где? Надеюсь, она не будет опять скандалить? Мне сейчас любой стресс противопоказан.
— Не будет, — громко, чтобы Ольга слышала, ответил Андрей. — Оля у нас все осознала. Проходи, раздевайся. Сейчас я твои вещи в спальню занесу.
Ольга сделала глубокий вдох. Воздух показался ей густым и вязким. Она поняла, что план с «потерпеть до выходных» отменяется. Терпеть было больше нечего. Если она сейчас промолчит и начнет собирать вещи из спальни, она перестанет существовать как личность. Она станет просто функцией, удобным приложением к квартире и зарплате.
Она шагнула навстречу голосам, но не на кухню, чтобы готовить ужин, и не в спальню, чтобы освобождать место. Она пошла в прихожую, где Андрей, пыхтя, пытался затащить огромный чемодан сестры, а Марина уже по-хозяйски стягивала сапоги, бросая их прямо посередине коврика.
Марина, увидев Ольгу в коридоре, театрально ойкнула и сделала шаг назад, прячась за широкую спину брата. Её лицо тут же приняло выражение испуганной лани, хотя в глазах, подведенных размазавшейся тушью, плясали бесенята торжества. Она прекрасно понимала расклад сил: пока брат рядом, она неприкосновенна.
— Андрюша, может, не надо? — пропищала она, цепляясь за рукав его куртки. — Она на меня так смотрит… Я боюсь. Я лучше в хостел поеду, чем терпеть этот негатив.
— Никаких хостелов! — отрезал Андрей, с грохотом ставя чемодан на паркет. — Ты у себя дома. А с Ольгой я разберусь.
Он решительно шагнул вглубь квартиры, толкнув Ольгу плечом, словно она была предметом мебели, неудачно стоящим на проходе. Ольга пошатнулась, но устояла. Она молча пошла за мужем в спальню — их спальню, их личное пространство, которое сейчас на её глазах превращалось в проходной двор.
Андрей уже был там. Он включил верхний свет, который Ольга терпеть не могла за его резкость, и начал срывать с кровати покрывало. Его движения были дергаными, агрессивными. Он сгреб в охапку подушки — её ортопедическую и свою, пуховую — и швырнул их на пол, к ногам жены.
— Чего стоишь как памятник? — рявкнул он, не глядя на нее. — Бери белье, неси на кухню. Или ты ждешь, что я один буду всё таскать? Сестре нужно лечь, она на ногах не стоит от усталости.
Ольга смотрела на развороченную кровать. На то место, где они спали пять лет. Это было больше, чем просто перестановка мебели. Это было символическое изгнание.
— Я никуда ничего не понесу, — тихо, но твердо сказала она. — И спать на кухне я не буду. Уголок там не раскладывается полностью, Андрей. Там длина метр сорок. Ты предлагаешь мне спать сидя? Или, может, калачиком у холодильника?
Андрей выпрямился, держа в руках стопку простыней. Его лицо исказила гримаса раздражения, смешанного с презрением.
— Опять ты за своё? Комфорт ей подавай! — он шагнул к ней, нависая. — Ты здоровая баба, Оля. На тебе пахать можно. Поспишь пару ночей с подогнутыми ногами — не развалишься. А Маринка — она хрупкая, у неё душевное потрясение. Ей нужно вытянуть позвоночник, расслабиться. Ты что, не понимаешь разницы между физическим неудобством и душевной травмой?
— То есть моя спина и мой сон не важны? — Ольга чувствовала, как ледяной холод заливает грудь. — Я завтра встаю в шесть утра на работу. Мне нужно быть собранной. Марина не работает, она может спать до обеда хоть на надувном матрасе.
— Марина ищет себя! — взревел Андрей, швыряя простыни обратно на кровать. — У нее творческий кризис! А ты со своей работой носишься, как с писаной торбой. Подумаешь, цифры в офисе перекладывать. Великий труд! Я тоже работаю, но я готов пожертвовать комфортом ради сестры. Почему ты такая черствая? Откуда в тебе столько желчи?
В дверях спальни появилась Марина. Она уже скинула куртку и теперь стояла, прислонившись к косяку, с видом мученицы, наблюдающей за казнью еретиков.
— Андрюш, правда, не ругайтесь, — протянула она елейным голосом. — Мне так неудобно… Может, я на полу лягу? Прямо здесь, на коврике. Я привыкла страдать.
— Даже не думай! — Андрей метнулся к сестре, обнимая её за плечи. — Ты будешь спать на кровати. Как человек. А эта… — он кивнул в сторону Ольги, и в этом жесте было столько пренебрежения, словно он указывал на грязную тряпку, — эта сейчас всё уберет. И постелит нам на кухне.
Он повернулся к жене, и его взгляд стал колючим, оценивающим.
— Знаешь, в чем твоя проблема, Оля? Ты сухая. В тебе нет женственности, нет тепла. Ты только о деньгах и шмотках думаешь. Вот Марина — она другая. Она тонкая натура. Ей нужна забота. А ты — ломовая лошадь. Тебе и на голых досках нормально будет, ты же толстокожая.
Ольга молчала. Слова мужа падали в тишину, как тяжелые камни в мутную воду. «Ломовая лошадь». «Толстокожая». Вот, значит, кем она была для него все эти годы. Удобным механизмом для зарабатывания денег, готовки и уборки. Функцией с набором опций «жена». А Марина — это «тонкая натура», которую нужно оберегать от малейшего ветерка, даже если для этого придется сломать хребет собственной жене.
— Значит, мы переезжаем на кухню, — медленно проговорила Ольга, глядя мужу прямо в глаза. — На тот самый диван из кожзама, который липнет к телу и скрипит от каждого вздоха. И я должна буду вставать на час раньше, чтобы приготовить твоей сестре диетический завтрак, пока ты будешь храпеть рядом, свесив ноги с табуретки?
— Именно так, — Андрей самодовольно ухмыльнулся, решив, что сломил её сопротивление. — И без лишних разговоров. Я глава семьи, я так решил. Квартира общая, имею право распоряжаться метрами. Не нравится — дверь там же, где и была. Только учти: уйдешь — назад не приму. Мне жена-предательница не нужна.
Марина за спиной брата уже прошла в комнату и по-хозяйски провела рукой по туалетному столику Ольги.
— Ой, Андрюш, а тут душновато, — сморщила она носик. — И шторы эти тяжелые, пылесборники. Надо бы их снять постирать. Оля, ты займись завтра, ладно? А то у меня аллергия может начаться. И увлажнитель воздуха принеси сюда, у меня кожа сохнет.
Андрей кивнул, полностью поддерживая каприз сестры.
— Слышала? Завтра займешься шторами. И увлажнитель перетащи. А сейчас — марш на кухню, стелить постель. И чтобы тихо было, Марине нужно выспаться.
Ольга смотрела на этот сюрреалистический спектакль. Муж, который ради капризов взбалмошной девицы готов унизить жену до уровня прислуги. Золовка, которая, едва переступив порог, начала перекраивать быт под себя, даже не спрашивая разрешения.
Она вдруг очень четко осознала одну вещь: диалога не будет. Договориться с террористами невозможно, особенно если один из них — твой муж, а второй — его «священная» родственница. Андрей не просто просил уступить место. Он проверял границы её терпения, ломал её волю, наслаждаясь властью. Ему нравилось чувствовать себя благородным рыцарем за чужой счет.
Ольга подошла к шкафу. Андрей победно хмыкнул, решив, что она сейчас начнет доставать постельное белье. Но Ольга прошла мимо полки с простынями. Она выдвинула ящик, где лежали документы на квартиру, и достала плотную папку. Затем она взяла с полки свою сумку, положила туда папку, зарядку от телефона и ключи от машины.
— Ты чего копаешься? — нетерпеливо бросил Андрей, уже начавший взбивать подушку для сестры. — Спать хочется. Давай быстрее.
Ольга застегнула сумку. Внутри у нее все звенело от напряжения, но внешне она оставалась пугающе спокойной. Это было спокойствие снайпера перед выстрелом. Она поняла, что кухня с липким диваном ей сегодня не грозит. Как и эта спальня. Как и этот брак.
— Я не буду стелить на кухне, Андрей, — сказала она, вешая сумку на плечо.
— Что? Опять начинаешь? — он развернулся, сжимая кулаки. — Я же сказал…
— Я слышала, что ты сказал, — перебила его Ольга. — Ты сказал достаточно. Теперь послушай меня.
Марина, почувствовав изменение в интонации, перестала рыться в баночках на столе и настороженно замерла. Воздух в комнате сгустился, став тяжелым, как перед грозой. Ольга сделала шаг назад, к выходу из спальни, чтобы не оказаться в ловушке, если Андрей решит применить силу.
— Ты назвал меня ломовой лошадью и эгоисткой, — голос Ольги звучал сухо, без единой слезинки. — Ты решил, что можешь вытирать об меня ноги ради комфорта сестры. Ты забыл только одну маленькую деталь, Андрей. Очень важную деталь.
— Какую еще деталь? — Андрей набычился, шагнув к ней. — Не тяни резину!
— Деталь о том, кто на самом деле оплачивает этот банкет, — Ольга усмехнулась, и эта усмешка была страшнее любого крика. — И кто на самом деле имеет право голоса в этой квартире.
— Деталь эта, Андрей, называется «финансовая состоятельность», — Ольга произнесла это тихо, но каждое слово падало в тишину комнаты с тяжестью свинцовой гири. — Ты так любишь кричать, что ты глава семьи, но забываешь, что глава — это не тот, кто громче всех орет и стучит кулаком по столу. Глава — это тот, кто несет ответственность. А ты не несешь ничего, кроме своего раздутого эго и бесконечных проблем своей родни.
Андрей замер, словно налетев на невидимую стену. Его лицо, только что выражавшее торжество победителя, пошло красными пятнами.
— Ты деньгами меня попрекать вздумала? — прошипел он, сужая глаза. — Низко, Оля. Как же это низко. Я мужик, я зарабатываю! А то, что у меня сейчас временные трудности с машиной и кредитом мамы…
— Временные трудности у тебя длятся три года, — перебила его Ольга, не повышая голоса. Она чувствовала странную легкость, будто с плеч упал рюкзак с камнями, который она тащила в гору все это время. — Давай посмотрим правде в глаза. Ипотеку плачу я. Коммуналку плачу я. Продукты, которыми ты сейчас так щедро угощал сестру, купила я. Твой вклад в бюджет — это оплата твоего же бензина и бесконечные переводы маме. Ты живешь в квартире, за которую платит «ломовая лошадь», спишь на матрасе, купленном «эгоисткой», и требуешь, чтобы я уступила место женщине, которая за тридцать лет не научилась уважать чужой труд.
Марина, почувствовав, что земля уходит из-под ног брата, решила вступить в игру. Она отлипла от косяка и сделала жалобное лицо, хотя в глазах читалась откровенная злоба.
— Ой, ну зачем ты так, Оленька? — затянула она своим липким голоском. — Деньги — это же наживное. Главное — семья, поддержка. Нельзя быть такой меркантильной. Андрюша тебя любит, а ты ему бухгалтерию устраиваешь. Фу, как базарная торговка.
Ольга перевела взгляд на золовку. В этом взгляде было столько ледяного презрения, что Марина невольно поправила воротник кофты, словно ей стало холодно.
— А ты, Марина, вообще молчи. Ты называешь меня меркантильной, стоя в моем халате, сожрав мой ужин и испортив мое платье, которое стоит больше, чем ты заработала за всю жизнь. Ты не «тонкая натура», ты обычная паразитка. Ты приехала сюда не за утешением, а за бесплатным комфортом, потому что твой очередной сожитель, видимо, прозрел раньше, чем мой муж.
— Заткнись! — заорал Андрей, теряя остатки самообладания. Он шагнул к жене, замахнувшись, но остановился, наткнувшись на её спокойный, уничтожающий взгляд. — Не смей оскорблять мою сестру! Ты сейчас же извинишься, или…
— Или что? — Ольга усмехнулась. — Ударишь меня? Давай. Только учти, Андрей, это будет последнее, что ты сделаешь в статусе моего мужа. Хотя, по факту, ты перестал им быть еще час назад, когда предложил мне спать на полу, как собаке.
Ольга прошла к кровати, где Андрей уже успел разложить подушки для сестры. Она резким движением сдернула простыню, которую муж так старательно расправлял, и швырнула её прямо в лицо Марине. Ткань накрыла золовку с головой, та взвизгнула, запутываясь в материи.
— Это что за цирк?! — взревел Андрей, хватая Ольгу за руку. — Ты совсем больная?!
Ольга вырвала руку с такой силой, что Андрей отшатнулся.
— Цирк закончен, — отчеканила она. — Слушайте меня внимательно, оба. Я никуда не пойду. Ни на кухню, ни в гостиную, ни на коврик. Это моя спальня. Моя кровать. И мой дом. А вы двое сейчас возьмете свои манатки, этот уродливый чемодан и вымететесь отсюда.
— Ты не имеешь права! — брызжа слюной, заорал Андрей. — Это наша квартира! Я здесь прописан! Я никуда не уйду!
— Ах, прописан? — Ольга кивнула. — Отлично. По закону ты имеешь право пользования. Но права превращать мою жизнь в ад у тебя нет. Хочешь остаться? Пожалуйста. Но условия меняются. Прямо сейчас. Я блокирую твою карту, которая привязана к моему счету. Я перестаю покупать продукты на троих. Я больше не плачу за интернет, которым ты играешь в свои танчики. И самое главное — вы оба спите на кухне. На том самом уголке. Вдвоем. Валетиком. Или как вам там, родным душам, удобнее.
Андрей смотрел на неё, открыв рот. Он впервые видел жену такой. Не удобной, не понимающей, не терпеливой. Перед ним стоял чужой, жесткий человек, готовый идти до конца.
— Ты блефуешь, — неуверенно произнес он. — Ты не сделаешь этого. Мы же семья. Пять лет брака… Оля, ну перебесилась и хватит. Марине реально некуда идти.
— Мне плевать, Андрей, — Ольга произнесла это с пугающим спокойствием. — Мне абсолютно, тотально плевать, где будет спать твоя сестра. Пусть снимает номер в гостинице. Пусть идет на вокзал. Пусть спит в твоей машине. Это больше не моя проблема. А ты… Ты сделал свой выбор. Ты выбрал сестру, когда решил унизить меня. Теперь живи с этим выбором.
Ольга подошла к двери спальни и выразительно распахнула её, указывая на выход.
— Вон. Оба. Сейчас же.
— Я не уйду! — взвизгнула Марина, выпутавшись из простыни. Лицо её пошло красными пятнами, нос распух. — Андрюша, сделай что-нибудь! Она же сумасшедшая! Она нас выгоняет из собственного дома!
— Мы будем спать здесь! — Андрей попытался вернуть себе доминантную позу, упершись руками в бока. — А ты, раз такая принципиальная, можешь валить к маме.
Ольга устало вздохнула. Разговоры были бесполезны. Она подошла к комоду, взяла ключ от спальни, который обычно лежал в шкатулке, и крепко сжала его в кулаке. Затем она быстрым шагом подошла к выключателю, погасила верхний свет, оставив лишь тусклое бра, и рывком выставила чемодан Марины в коридор.
— Я считаю до трех, — сказала она. — Если вы не выйдете, я вызываю наряд и заявляю о проникновении посторонних и угрозе жизни. И поверь, Андрей, я это сделаю. Мне терять нечего, семьи у меня больше нет. Раз.
— Ты не посмеешь, — прошипел муж, но в глазах его мелькнул страх. Он знал Ольгу — она никогда не бросала слов на ветер, если уж что-то решала.
— Два.
Марина, поняв, что бесплатный сыр закончился и мышеловка захлопнулась, схватила свою сумку.
— Пошли отсюда, Андрюша! — взвизгнула она. — Она же психопатка! Она нас реально ментам сдаст! Поехали к маме, лучше в деревне, чем с этой змеей!
Андрей колебался секунду. Он смотрел на Ольгу, надеясь увидеть в её глазах сомнение, жалость, хоть что-то от той женщины, которая любила его. Но там была лишь холодная пустота. Он понял, что проиграл. Не просто спор за кровать, а всю партию.
— Ты пожалеешь, Ольга, — процедил он сквозь зубы, хватая с полки свой телефон. — Ты приползешь ко мне. Ты одна сдохнешь в этой бетонной коробке. Кому ты нужна, старая, бездетная и злая?
— Три, — равнодушно закончила счет Ольга.
Андрей плюнул на пол — прямо на пушистый ковер — и вышел, громко топая. Марина выскочила за ним, напоследок показав Ольге средний палец.
Ольга захлопнула дверь спальни прямо перед их носами и дважды повернула ключ в замке. Из коридора донеслись крики, грохот передвигаемой мебели, отборный мат Андрея и истеричные вопли Марины. Они, кажется, пытались устроиться на кухне, попутно проклиная хозяйку дома.
Ольга прислонилась спиной к двери и медленно сползла на пол. В темноте спальни было тихо. Она слышала, как за стеной Андрей орет, что завтра же подаст на развод и отсудит половину квартиры, как Марина требует вызвать такси, потому что на кухонном диване «воняет». Но эти звуки доносились словно из другого мира.
Она посмотрела на свою руку. Пальцы все еще сжимали ключ. Она была одна в своей спальне. Семья рухнула, впереди были тяжелый развод, дележка имущества, сплетни родственников и одиночество. Но странное дело — вместо страха или боли Ольга чувствовала только невероятное, звенящее облегчение.
Она встала, подошла к кровати, сбросила на пол подушку, на которой спал Андрей, и легла посередине широкого матраса. Прямо в одежде. Завтра будет новый день. Завтра она сменит замки. А сегодня она наконец-то выспится. В своей собственной постели…
