— А чего это у нас шторы до сих пор задернуты? Время девятый час, солнце уже высоко, а вы как кроты в подземелье, — голос Тамары Петровны прозвучал не как вопрос, а как звук работающей бетономешалки, ворвавшейся в тихий утренний сон.
Дверь в спальню распахнулась настежь, ударившись ручкой о стену. Никакого стука, никакого предупреждения — просто вторжение, словно это была не комната супружеской пары, а общественная кладовая. Алиса, стоявшая посреди комнаты в одном кружевном белье и с одним чулком в руке, замерла. Она как раз собиралась натянуть узкую юбку-карандаш, но от неожиданности выронила её на пол.
— Тамара Петровна! — рявкнула Алиса, инстинктивно прикрываясь скомканной блузкой, которую успела схватить с кровати. — Вы вообще знаете, что такое стучать? Мы здесь, между прочим, переодеваемся!
Свекровь даже не сбавила шаг. Она прошла к окну, по-хозяйски раздвинула плотные гардины, впуская в комнату резкий, неприятный солнечный свет, который тут же высветил пылинки в воздухе. Дмитрий, лежавший на кровати лицом к стене, лишь глубже зарылся под одеяло, изображая ветошь. Он прекрасно слышал, что мать вошла, но предпочел тактику мертвого опоссума.
— Ой, да что я там не видела, — фыркнула Тамара Петровна, разворачиваясь к невестке и окидывая её фигуру цепким, оценивающим взглядом. — Всё то же самое, что и у всех. Только ребра торчат, смотреть страшно. Кормить тебя надо лучше, а то Димке, небось, и обнять нечего. Вон, кожа да кости, и белье это черное тебя только старит.
Алиса почувствовала, как к горлу подступает горячий ком. Это было не смущение, нет. Смущение улетучилось еще полгода назад, когда свекровь впервые зашла к ним в ванную, пока Алиса чистила зубы, чтобы проверить, не много ли воды та льет. Сейчас это была чистая, концентрированная ярость.
— Выйдете, пожалуйста, — процедила Алиса, стараясь не сорваться на визг. — Я опаздываю на работу, и мне нужно одеться без зрителей.
— Одевайся, кто тебе мешает? Я только фикус полью и пыль с подоконника смахну, а то вы тут мхом скоро зарастете, — Тамара Петровна провела пальцем по подоконнику, демонстративно рассматривая подушечку пальца, словно искала там сибирскую язву. — И вообще, я зашла спросить, что вы на ужин будете. У меня курица размораживается, но если ты опять свои эти травы жевать собираешься, то готовь себе отдельно.
Алиса, плюнув на приличия, отвернулась и начала быстро натягивать юбку. Руки дрожали, молния заела. Свекровь, заметив на тумбочке чек и упаковку от новых колготок, мгновенно сменила вектор атаки. Её рука коршуном упала на бумажку.
— Так-так, — протянула она, щурясь на цифры. — Две тысячи восемьсот рублей? За что? За вот эту вот паутинку?
— Это не паутинку, это компрессионное белье, у меня ноги отекают от сидячей работы, — огрызнулась Алиса, застегивая наконец юбку. — Отдайте чек.
— Две восемьсот… — Тамара Петровна покачала головой, глядя на невестку как на душевнобольную. — Димка, ты спишь там или оглох? Ты видел, сколько твоя жена на тряпки спускает? У нас квартплата пять тысяч, а она трусы с носками по цене золота покупает.
Одеяло на кровати зашевелилось. Из-под него показалась взлохмаченная голова Дмитрия. Глаза его бегали, избегая встречаться взглядом с женой.
— Мам, ну чего ты начинаешь с утра пораньше? — промямлил он, зевая. — Ну купила и купила. Её деньги, она работает. Дай поспать еще десять минут.
— Её деньги? — Тамара Петровна картинно всплеснула руками, всё еще сжимая чек. — Семья у вас одна! Бюджет должен быть общий! А вы живете как соседи. Сегодня она колготки за три тысячи купит, завтра шубу захочет, а потом вы ко мне придете просить на ремонт машины? Я же вижу, как вы деньгами сорите. В мусорном ведре вчера видела упаковку от доставки суши. Тысяча рублей в помойку! А я, между прочим, на эти деньги могла бы неделю вас супами кормить.
Алиса уже натянула блузку и теперь лихорадочно искала пиджак. Ей хотелось одного — выбежать из этой душной комнаты, из этой квартиры, пропитанной запахом чужого контроля.
— Тамара Петровна, положите чек на место и выйдите из комнаты, — сказала она ледяным тоном, глядя свекрови прямо в переносицу. — Мы сами разберемся со своими финансами. Мы не просим у вас ни копейки.
— Пока не просите, — парировала свекровь, не сдвинувшись с места ни на сантиметр. — А как прижмет, так сразу «мама, помоги». Я желаю вам добра, глупые. Деньги любят счет, а не транжирство. Вот я в твои годы каждую копейку откладывала, поэтому у нас и квартира есть, и дача. А вы? Ни кола ни двора, всё на тряпки да на унитаз работаете.
Она подошла к комоду, где лежала косметика Алисы, и взяла в руки флакон духов.
— И это тоже, небось, тысяч пять стоит? Запах резкий, дешевый какой-то, — она поморщилась и с громким стуком поставила флакон обратно. — В общем так, Дима. Вставай. Хватит валяться. Раз вы сами не умеете планировать, вечером сядем и посчитаем. Хватит это терпеть. Я не позволю, чтобы в моем доме деньги на ветер пускали.
Тамара Петровна наконец направилась к выходу, но в дверях остановилась и бросила через плечо:
— И белье свое с кресла убери, Алиса. Разбросала, как в борделе. Порядок должен быть, а не выставка достижений текстильной промышленности.
Дверь за ней не закрылась. Свекровь специально оставила её распахнутой, чтобы контролировать процесс сборов. Алиса стояла, вцепившись пальцами в край стола так, что побелели костяшки. Она посмотрела на мужа. Дмитрий снова натянул одеяло до подбородка и закрыл глаза.
— Ты ничего не хочешь ей сказать? — тихо спросила Алиса.
— Лис, ну она же старый человек, — глухо отозвался Дмитрий из-под подушки. — Ну привыкла она экономить. Не обращай внимания. Она просто волнуется за нас. Сейчас перебесится и успокоится. Давай не будем устраивать скандал на ровном месте.
Алиса молча взяла сумку. Внутри у неё что-то щелкнуло, словно в сложном механизме лопнула важная пружина. Она поняла, что «ровное место» закончилось очень давно, и теперь они катятся по наклонной плоскости прямо в пропасть.
Вечер должен был стать спасением, но превратился во вторую серию кошмара. Вернувшись с работы, Алиса мечтала только об одном: смыть с себя липкую усталость этого бесконечного дня и забыть утренний инцидент. Она заперлась в ванной, с наслаждением повернула защелку и включила горячую воду. Шум струй создал иллюзию безопасности, маленький островок личного пространства, где никто не мог её достать.
Она намыливала мочалку, когда сквозь шум воды услышала странный металлический скрежет. Звук доносился со стороны двери. Алиса замерла, прислушиваясь. Скрежет повторился, затем последовал сухой щелчок, и ручка двери медленно поползла вниз.
— Занято! — крикнула она, прижимая мочалку к груди. — Я моюсь!
Но защелка, которая всегда казалась надежной, предательски поддалась. Дверь распахнулась, впуская клубы прохладного воздуха и невозмутимую Тамару Петровну. Свекровь вошла в ванную комнату так буднично, словно заходила в пустой коридор. В руках у неё была какая-то грязная тряпка.
— Тамара Петровна! — взвизгнула Алиса, отшатываясь в дальний угол душевой кабины и пытаясь прикрыться шторкой, которая липла к мокрому телу. — Вы что творите?! Я же закрылась! Вы чем дверь открыли?
— Ой, не кричи ты так, уши закладывает, — поморщилась свекровь, даже не взглянув на сжавшуюся невестку. Она наклонилась к раковине и начала замачивать тряпку. — Замок у вас тут хлипкий, любой спицей открывается. Мне пол в прихожей протереть надо, Димка наследил своими ботинками. А ты мойся, мойся. Что я там у тебя не видела? Мы обе женщины, анатомия одинаковая.
Алиса стояла под душем, чувствуя, как горячая вода перестает греть. Её трясло от унижения. Свекровь спокойно прополоскала тряпку, выжала её, критически осмотрела полку с шампунями и, хмыкнув, вышла, оставив дверь приоткрытой.
— Закройте дверь! — крикнула Алиса ей вслед, чувствуя, как на глаза наворачиваются злые слезы.
— Влажность разводишь, проветривать надо, иначе грибок пойдет, — донеслось из коридора.
Алиса выключила воду. Мыться расхотелось. Она быстро вытерлась, оделась прямо в ванной в домашний костюм, застегнувшись на все пуговицы, словно это была броня, и вышла.
На кухне её ждал второй акт. Дмитрий уже сидел за столом, утыкаясь носом в тарелку с макаронами. Перед ним, вместо привычной сахарницы или салфетниц, были разложены чеки. Длинные, мятые ленты кассовых чеков, которые Алиса обычно выгребала из карманов в конце недели. Тамара Петровна сидела напротив сына, вооружившись калькулятором и очками, сползшими на кончик носа. Она была похожа на прокурора, готовящего обвинительное заключение.
— Садись, Алиса, ужинать будем, — сказала она, не отрываясь от изучения бумажек. — И заодно поговорим о твоей расточительности.
Алиса села. Аппетита не было, но она заставила себя взять вилку. Дмитрий даже не поднял головы, усердно пережевывая макарону, будто от этого зависела его жизнь.
— Я тут подсчитала ваши траты за неделю по продуктам, — начала Тамара Петровна, постукивая пальцем по клавишам калькулятора. — И у меня волосы дыбом встают. Вот чек из супермаркета у дома. Алиса, объясни мне, зачем ты берешь молоко в бутылках за девяносто рублей?
— Потому что оно вкусное и не скисает на второй день, — устало ответила Алиса.
— Молоко в мягких пакетах стоит пятьдесят! — отрезала свекровь. — Переливаешь в банку — и никакой разницы. Сорок рублей переплаты на ровном месте. Дальше. Помидоры черри. Двести рублей за коробочку! Ты что, их на выставку покупаешь? Обычные помидоры стоят в два раза дешевле.
— Мне нравятся черри, они сладкие, — Алиса почувствовала, как внутри снова закипает раздражение. — Тамара Петровна, это наши деньги. Мы зарабатываем, мы и решаем, что есть.
— Вы проедаете будущее! — голос свекрови повысился. — Димка, ты посмотри! Сыр — швейцарский. Колбаса — сырокопченая. Хлеб — цельнозерновой какой-то, золотой, видимо, по такой цене. Вы живете не по средствам. Я в месяц на еду трачу столько, сколько вы за неделю спускаете в унитаз.
Дмитрий наконец поднял глаза, но посмотрел не на жену, а на мать. В его взгляде читалась мольба прекратить, но вслух он сказал совсем другое:
— Мам, ну правда, вкусно же. Алиса хорошо готовит…
— Вкусно ему! — передразнила Тамара Петровна. — А когда зубы лечить придется или на отпуск собирать, ты ко мне прибежишь? «Мама, дай денег»? Вкусно можно и картошки поесть с селедкой. Короче так. Я на этот цирк больше смотреть не могу. Сердце кровью обливается, как вы бюджет транжирите.
Она сгребла чеки в кучу и отодвинула их в сторону, словно мусор. Затем сложила руки на груди и посмотрела на молодых тяжелым, немигающим взглядом.
— С этого месяца вводим новые правила. Раз вы не умеете распоряжаться деньгами, ими буду распоряжаться я. Я человек опытный, жизнь прожила, знаю, где и что купить по акции, где сэкономить.
Алиса выронила вилку. Звон металла о тарелку прозвучал как гонг.
— Что значит — вы будете распоряжаться? — переспросила она тихо.
— То и значит. Зарплату получаете — приносите мне. Я выделяю вам на проезд, на обеды, составляю список продуктов, сама всё покупаю. Коммуналку тоже я платить буду, а то вы вечно забываете показания передавать. Остальное — в копилку, на ваше же будущее. Будем копить на первый взнос на ипотеку, раз уж вам в моей квартире тесно.
— Вы шутите? — Алиса обвела взглядом кухню, надеясь увидеть скрытую камеру. — Я не отдам вам свою зарплату. Я не ребенок, мне двадцать шесть лет!
— А ведешь себя как пятилетняя! — рявкнула Тамара Петровна. — Димка согласен. Мы с ним уже поговорили, пока ты там намывалась полчаса, воду казенную тратила. Да, Дима?
Алиса резко повернулась к мужу. Дмитрий сжался, став визуально меньше раза в два. Он теребил край скатерти и смотрел куда-то в район плинтуса.
— Дим? — голос Алисы дрогнул. — Ты что, серьезно? Ты согласился отдавать ей наши деньги?
— Лис, ну… мама дело говорит, — пробормотал он, не поднимая глаз. — Мы правда много тратим. В прошлом месяце вообще в ноль вышли. А мама умеет экономить, она накопит… Ну, попробуем пару месяцев, что такого? Это же для нас. Чтобы мы свою квартиру купили.
— Ты предаешь меня сейчас, ты понимаешь это? — прошептала Алиса. — Ты хочешь, чтобы я выпрашивала у твоей матери деньги на прокладки? Чтобы я отчитывалась за каждую шоколадку?
— Не утрируй! — вмешалась Тамара Петровна. — На необходимое я всегда дам. А шоколадки — это вредно. И для зубов, и для фигуры. Вон, бока уже наела.
— Это не обсуждение, Алиса, — жестко добавила свекровь, видя, что невестка собирается возразить. — Это условие проживания в моей квартире. Не нравится — ищите другое жилье. Но Димка никуда не поедет, ему и тут хорошо. А ты, если хочешь быть с мужем, будешь жить по правилам семьи. У нас всегда так было: старшие управляют бюджетом, потому что они мудрее.
Алиса встала из-за стола. Ей было физически душно. Стены кухни, оклеенные старыми моющимися обоями в цветочек, казалось, сдвигались, чтобы раздавить её.
— Я не буду ничего есть, — сказала она глухо. — Спасибо за ужин.
— Ишь, какая гордая! — крикнула ей в спину Тамара Петровна. — Голодовку она объявила! Ничего, проголодаешься — придешь. И картошку съешь, и молоко из пакета выпьешь. Жизнь заставит — не так раскорячишься.
Алиса вышла в коридор, чувствуя, как внутри неё зреет холодная, расчетливая решимость. Она понимала: это конец. Но до развязки оставалось пережить еще несколько дней. Дней до зарплаты.
День «Ч» наступил в пятницу. Это был день зарплаты, усиленный квартальной премией, которую Алиса ждала полгода. Она специально сняла всю сумму в банкомате по дороге домой. Тяжелая пачка наличных в конверте, спрятанном во внутренний карман сумки, жгла бок, но придавала странную уверенность. Это был её билет на свободу, её ресурс, её броня.
Едва она переступила порог квартиры, как поняла: засада была спланирована заранее. В узком коридоре её встречали не запахи ужина, а Тамара Петровна. Свекровь стояла, скрестив руки на груди, словно вахтер в женском общежитии, мимо которого пытаются пронести мужчину. За её спиной, переминаясь с ноги на ногу и виновато глядя в пол, маячил Дмитрий.
— Ну, с прибытием, кормилица, — голос свекрови сочился ядом. — Дима сказал, смска пришла еще в обед. Премию дали?
Алиса медленно сняла туфли, не выпуская сумку из рук. Она выпрямилась, глядя в глаза матери мужа.
— Дали. Добрый вечер.
— Добрый, добрый, — закивала Тамара Петровна и требовательно протянула руку ладонью вверх. — Ну, давай сюда. Нечего по карманам прятать. Я уже тетрадку завела, всё запишем: сколько пришло, сколько на еду отложим, сколько в накопления. Дима свою часть уже сдал, правда, там кот наплакал, но копейка рубль бережет.
Алиса перевела взгляд на мужа. Тот вжал голову в плечи, стараясь стать невидимым на фоне обоев.
— Ты отдал ей свою зарплату? Всю? — спросила Алиса тихо, но в голосе звенела сталь.
— Лис, ну мы же договорились… Мама лучше знает, как распределить… — пробормотал он.
— Мы не договаривались, Дима! Это вы за моей спиной решили! — Алиса повернулась к свекрови. — Я денег не дам. Это моя зарплата, мой труд и моя премия. Я не собираюсь отчитываться перед вами за каждую копейку.
Лицо Тамары Петровны пошло красными пятнами. Она сделала шаг вперед, нарушая личное пространство, и вцепилась в ремешок сумки Алисы.
— Ты что, глухая? — зашипела она. — В моем доме — мои правила! Я не позволю тебе спускать семейный бюджет на помады и тряпки, пока мой сын в дырявых носках ходит! Отдай по-хорошему, девка, иначе я сама возьму! Для твоей же пользы стараюсь, дура набитая!
— Уберите руки! — крикнула Алиса, дернув сумку на себя.
Но хватка у Тамары Петровны была железная. Началась унизительная, отвратительная возня в тесном коридоре. Свекровь, пыхтя, тянула сумку на себя, Алиса упиралась спиной во входную дверь. Дмитрий стоял в метре от них и просто смотрел. Он не пытался разнять женщин, не пытался защитить жену. Он просто стоял и смотрел, как его мать пытается ограбить его жену.
— Дима! — заорала Алиса, когда ноготь свекрови больно царапнул её по запястью. — Ты будешь стоять и смотреть?! Сделай что-нибудь!
— Мам, ну может, не надо силой… — робко подал голос Дмитрий.
— Заткнись! — рявкнула на него мать, не разжимая пальцев. — Я её сейчас научу уважению! Ишь, фифа какая, деньги она зажала! А жить на всем готовом тебе нравится? Отдай конверт, я знаю, он там!
В этот момент Алиса со всей силы толкнула свекровь. Не ударила, а именно толкнула, чтобы освободиться. Тамара Петровна, не ожидавшая отпора, отшатнулась и ударилась бедром о тумбочку. Сумка осталась у Алисы.
В коридоре повисла тишина, тяжелая, как могильная плита. Свекровь хватала ртом воздух, готовясь разразиться проклятиями, но Алиса её опередила. Она смотрела на мужа, и в её глазах было столько презрения, что Дмитрий невольно попятился.
— Всё, — сказала она громко и четко. — Хватит.
— Ты что себе позволяешь?! — взвизгнула Тамара Петровна. — Ты руку на мать подняла?!
Алиса проигнорировала её. Она смотрела только на Дмитрия, тыча пальцем в сторону спальни, где еще утром происходил постыдный досмотр.
— Твоя мать заходит в нашу спальню без стука, когда мы переодеваемся! А потом требует отдать ей всю мою зарплату «на хранение», чтобы мы не потратили на ерунду! Я не в концлагере, я замужем! Мы уходим!
— Куда ты собралась на ночь глядя? — злорадно усмехнулась свекровь, потирая ушибленное бедро. — Кому ты нужна со своим гонором? Димка никуда не пойдет! Да, сынок? Скажи ей! Пусть катится, раз такая умная!
Алиса не стала слушать ответ. Она фурией влетела в спальню. Распахнула шкаф. Достала с антресоли большой чемодан и швырнула его на кровать раскрытым зевом вверх.
— Дима! — крикнула она из комнаты. — У тебя есть ровно пять минут! Если ты сейчас не начнешь собирать вещи, я уйду одна. И ты меня больше никогда не увидишь. Выбирай: или ты живешь с женой, или остаешься с мамочкой, которая считает твои трусы и деньги!
Дмитрий зашел в спальню, бледный как полотно. Следом влетела Тамара Петровна.
— Не смей! — визжала она, пытаясь закрыть дверцу шкафа перед носом Алисы. — Не смей трогать вещи! Это я покупала! Этот свитер я вязала! Положи на место!
Алиса сгребала одежду с полок охапками, не глядя, своё, мужнино, зимнее, летнее. Всё летело в чемодан бесформенной кучей. Джинсы, рубашки, белье.
— Я сказала — отойдите! — Алиса отпихнула руку свекрови и начала швырять в чемодан носки мужа. — Дима, время идет! Ты мужик или тряпка половая? Ты хочешь всю жизнь отчитываться за банку пива? Ты хочешь, чтобы она указывала нам, как детей делать?
Дмитрий стоял посреди комнаты, разрываясь между двумя огнями. Он смотрел на разъяренную мать, потом на жену, которая с остервенением паковала их жизнь в чемодан.
— Мам, — голос Дмитрия дрожал, но в нем впервые прозвучали твердые нотки. — Мам, отойди.
— Что?! — Тамара Петровна замерла, не веря своим ушам. — Ты… ты её выбираешь? Эту истеричку? Против родной матери? Она же тебя бросит через месяц! Она тебя использует!
— Я сказал, отойди, — Дмитрий подошел к шкафу и, трясущимися руками, снял с вешалки свою куртку. — Мы уезжаем. Алиса права. Так жить нельзя. Это не семья, это дурдом.
— Ах так… — прошептала Тамара Петровна, и лицо её исказилось такой ненавистью, что стало похоже на страшную маску. — Ну и валите! Валите оба! Но учтите: ни копейки от меня не получите! Квартиру я на кошачий приют перепишу! На порог не пущу, когда приползете обратно!
Алиса застегнула молнию на чемодане. Она тяжело дышала, волосы выбились из прически, но она чувствовала себя победительницей. Она схватила Дмитрия за руку, словно боялась, что он в последний момент передумает.
— Бери рюкзак с ноутбуком. Быстро! — скомандовала она.
— Прокляну! — не унималась свекровь, преграждая путь к выходу. — Счастья вам не будет! На чужих слезах счастья не построишь! Воры! Неблагодарные свиньи!
— Мы не воры, Тамара Петровна, — холодно бросила Алиса, толкая чемодан к выходу. — Мы просто взрослые люди, которые хотят дышать, а не задыхаться. С дороги!
Она шла напролом, как ледокол, толкая перед собой чемодан и таща за собой мужа, который оглядывался на мать с выражением ужаса и вины. Но Алиса не дала ему остановиться. Скандал достиг апогея, и пути назад уже не было. Мосты не просто горели — они взрывались.
Выход из квартиры превратился в боевую операцию. Коридор, заставленный шкафами и вешалками, стал полосой препятствий, в конце которой, раскинув руки в проеме входной двери, стояла Тамара Петровна. Она больше не напоминала заботливую мать или строгую хозяйку. Сейчас это была фурия, теряющая контроль над своей собственностью. Лицо её пошло багровыми пятнами, рот искривился, обнажая неровный ряд зубов.
— Не пущу! — взревела она, когда Алиса попыталась протиснуть чемодан мимо неё. — Только через мой труп вы отсюда выйдете! Димка, очнись! Она же тебя в бомжатник тащит!
Алиса не стала вступать в дискуссию. Времени на дипломатию не осталось. Она действовала как робот, запрограммированный на эвакуацию. Схватив мужа за плечо, она резко дернула его к обувной полке.
— Обувайся, — скомандовала она ледяным тоном, не терпящим возражений. — У тебя тридцать секунд. Шнурки не завязывай, заправишь внутрь.
Дмитрий, белый как мел, трясущимися руками пытался попасть ногой в кроссовок. Его пальцы не слушались, пятка сминала задник. Он то и дело бросал испуганные взгляды на мать, которая продолжала изрыгать проклятия, но уже не решалась приблизиться к невестке, помня недавний толчок.
— Ты, подстилка! — плевалась словами Тамара Петровна. — Ты мне сына испортила! Он был нормальным парнем, пока ты не присосалась! Что, деньги в кармане ляжку жгут? Решила погулять? Да вы через три дня приползете ко мне голодные, будете у двери скрестись, как шелудивые псы!
— Ключи, — Алиса проигнорировала оскорбления, обращаясь только к мужу. — Достань ключи от квартиры. Сейчас же.
Дмитрий похлопал себя по карманам, достал связку. Тамара Петровна, увидев блеск металла, коршуном метнулась вперед.
— Сюда дай! — она вырвала ключи из рук сына с такой силой, что брелок больно хлестнул его по пальцам. — Это моё! Всё здесь моё! Чтобы духу вашего здесь не было! Чтоб вы сдохли под забором!
Алиса, воспользовавшись моментом, пока свекровь отвлеклась на захват ключей, ударила плечом входную дверь, распахивая её настежь. Холодный воздух подъезда ворвался в душную, пропитанную ненавистью квартиру.
— Вперед, — Алиса пихнула Дмитрия в спину, выталкивая его на лестничную площадку. Затем схватила ручку чемодана и рывком перетащила его через порог. Колесики гулко стукнули о бетонный пол.
Они оказались на площадке. Лифт гудел где-то на верхних этажах, ждать его было бессмысленно. Алиса потащила чемодан к лестнице.
— Стой! — визг Тамары Петровны, казалось, мог резать стекло. — Стоять, я сказала!
Свекровь выскочила на порог. В руке она сжимала тяжелый зимний ботинок Дмитрия, который тот не успел убрать в шкаф. Размахнувшись, она швырнула его вслед уходящим. Ботинок пролетел в сантиметре от головы Дмитрия и с глухим звуком ударился о стену подъезда, оставив грязный след на побелке.
— Чтобы ноги твоей здесь не было, предатель! — орала она, перегибаясь через перила, пока молодые поспешно спускались по ступеням. — Я тебя из завещания вычеркну! Я на тебя порчу наведу! Ты мне больше не сын! Слышишь? Не сын ты мне, а тряпка половая!
Дмитрий споткнулся, чуть не полетел кубарем, но Алиса жестко ухватила его за куртку, удерживая равновесие. Она не дала ему остановиться, не дала обернуться.
— Не смотри назад, — прошипела она ему в ухо. — Иди. Быстрее.
Эхо скандала катилось за ними по гулким лестничным пролетам. Соседи приоткрывали двери, высовывали любопытные носы, слышались щелчки замков, но никто не вышел. Люди предпочитали слушать чужую драму через глазок.
— Вон пошли! — голос свекрови доносился уже глуше, но ярости в нем не убавилось. — И шлюху свою забери! Пусть она тебя кормит! Пусть она тебе сопли вытирает! Неблагодарные твари!
Они вывалились из подъезда в темный, сырой двор. Ночной ветер ударил в лицо, остужая горящие щеки. Алиса протащила чемодан еще метров десять, подальше от окон квартиры, и только тогда остановилась у скамейки под фонарем.
Её грудь ходила ходуном. Адреналин, который гнал её вперед, начал отступать, уступая место крупной дрожи. Дмитрий стоял рядом, опустив руки. На одной ноге у него был кроссовок, шнурки которого волочились по асфальту, на куртке не хватало пуговицы. Он смотрел на темные окна третьего этажа, где все еще горел свет и, кажется, мелькала тень матери.
— Лис… — его голос был сиплым, словно он долго кричал. — Мы правда ушли? Вот так? Насовсем?
Алиса посмотрела на него. В тусклом свете фонаря он выглядел потерянным ребенком, у которого отобрали любимую игрушку и выгнали на мороз. Но жалости не было. Было только чувство брезгливости к тому, что они терпели столько времени.
— Да, Дима. Насовсем, — жестко ответила она, доставая телефон, чтобы вызвать такси. — Обратной дороги нет. Твоя мать только что пыталась проломить тебе голову ботинком. Ты это осознаешь?
Дмитрий провел рукой по лицу, стирая невидимую паутину.
— Мне некуда идти, — тихо сказал он. — У меня даже ключей нет.
— У нас есть деньги. Снимем гостиницу на пару дней, потом найдем квартиру, — Алиса говорила четко, по-деловому, отсекая любые нытья. — Ты работаешь, я работаю. С голоду не умрем. Но возвращаться в этот ад я не буду. И тебе не позволю.
Она подошла к нему вплотную и взяла за подбородок, заставляя посмотреть ей в глаза.
— Ты сейчас должен выбрать окончательно, Дима. Прямо здесь, на этом асфальте. Или ты садишься со мной в такси и мы строим свою жизнь, без досмотров трусов и отчетов за йогурты. Или ты поднимаешься обратно к маме, просишь прощения и отдаешь ей свою зарплату до конца дней. Решай.
Дмитрий посмотрел на темный подъезд, откуда они только что сбежали. Вспомнил перекошенное лицо матери, её цепкие пальцы, унизительные проверки в ванной. Потом посмотрел на жену — растрепанную, злую, но живую и настоящую.
— Такси вызывай, — выдохнул он, отворачиваясь от дома. — Я не вернусь туда.
К подъезду подъехала желтая машина. Алиса молча кивнула, закинула чемодан в багажник и открыла заднюю дверь. Они сели в салон, пахнущий дешевым ароматизатором «елочка».
— Куда едем? — равнодушно спросил таксист, не оборачиваясь.
— Подальше отсюда, — сказала Алиса, глядя, как удаляется освещенный подъезд, где на пороге, возможно, все еще стояла женщина, считавшая, что любовь — это контроль, а семья — это концлагерь.
Машина свернула за угол, и дом исчез из виду. Дмитрий накрыл своей холодной ладонью руку Алисы. Она не отдернула её, но и не сжала в ответ. Скандал закончился, но война за нормальную жизнь только начиналась. И в этой войне пленных уже не брали…
