Ольга открыла шкаф и замерла. Серого джемпера не было на месте. Того самого, кашемирового, который она купила в прошлом месяце и надела всего один раз. Она раздвинула вешалки, заглянула на верхнюю полку, присела на корточки перед нижним ящиком. Ничего.
«Наверное, в стирку отправила», — подумала она и прошла в ванную. В корзине для белья джемпера не оказалось. На сушилке тоже. Ольга вернулась в спальню и методично перебрала все полки. Безрезультатно.
— Паш, ты джемпер мой серый не видел? — крикнула она мужу, который сидел в гостиной за ноутбуком.
— Какой джемпер? — отозвался он, не отрываясь от экрана.
— Серый, кашемировый. Я его недавно купила.
— Не знаю, Оль. Не видел.
Ольга пожала плечами и закрыла дверцу шкафа. Вещи иногда теряются. Может, она действительно куда-то засунула и забыла. В конце концов, одежды у неё было достаточно. Работа в юридической компании требовала соответствующего гардероба, и за пять лет Ольга собрала приличную коллекцию качественных вещей.
Через неделю пропала белая рубашка. Ольга помнила точно: она висела в шкафу рядом с синим блейзером. Теперь на вешалке болталась только юбка.
— Паша, — Ольга прошла в гостиную, держа в руках пустую вешалку. — Моя белая рубашка куда-то делась. Ты точно её не видел?
Павел поднял глаза от монитора и посмотрел на жену.
— Оль, ну сколько можно? Я же говорю, что не видел.
— Просто странно. Сначала джемпер, теперь рубашка.
— Может, ты их куда-то убрала? У тебя же там целый торговый центр. Как ты вообще помнишь, что у тебя есть?
В его голосе послышалось раздражение, и Ольга решила не продолжать разговор. Павел фрилансер, он работал из дома веб-дизайнером, пока она пропадала в офисе с девяти до семи. Может, он действительно не обращал внимания на её вещи.
Но через две недели Ольга обнаружила, что пропали новые джинсы и чёрная водолазка из мериносовой шерсти. Терпение начало иссякать. Она села на кровать и попыталась вспомнить, когда именно могли исчезнуть вещи. Джемпер пропал в начале октября, вскоре после того, как у них в гостях была мать Павла. Рубашка — после визита его сестры Насти. А джинсы…
Ольга вздрогнула. Джинсы она видела в последний раз в пятницу, перед выходными, когда к ним снова приезжала свекровь с Настей.
— Паша, — она вошла в гостиную, стараясь говорить спокойно. — Нам нужно поговорить.
— Что случилось? — он оторвался от работы и повернулся к ней.
— У меня снова пропали вещи. Джинсы и водолазка.
Павел вздохнул.
— Оль, опять? Может, тебе к врачу сходить? Ты стала слишком забывчивой.
— Я не забывчивая! — голос Ольги дрогнул от обиды. — Послушай, я заметила закономерность. Вещи исчезают после того, как у нас бывает твоя мама или Настя.
Лицо Павла изменилось. Он отвёл взгляд.
— И что ты этим хочешь сказать?
— Я хочу знать, куда деваются мои вещи.
Повисла тяжёлая пауза. Павел почесал затылок, потом встал и прошёлся по комнате.
— Ладно, — наконец произнёс он. — Иногда мама или Настя берут что-нибудь из твоих вещей. Ненадолго. Потом возвращают.
Ольга уставилась на него, не веря своим ушам.
— Что?
— Ну, ты же не носишь половину того, что висит в шкафу. У них ситуация сложная, денег мало. Настt платят мало, а ей ещё дочку прокормить надо. Мама на пенсию живёт. А ты…
— А я что?
— У тебя всего полно, — Павел развёл руками. — Ты даже не замечала, что вещи пропадают. Вот видишь, сколько времени прошло?
Ольгу затошнило. Она представила, как Настя, или того хуже — свекровь, надевает её джемпер, её рубашку, её джинсы. Как ткань, которая касалась её кожи, касается чужой кожи. Как её вещи пропитываются чужим запахом, чужим потом. Она ощутила, как по спине ползут мурашки отвращения.
— Павел, — она с трудом выговорила его имя. — Ты позволяешь им носить мою одежду?
— Тебе чего, жалко что ли? Поносят и вернут! — удивлялся муж. — Оль, это же моя семья. Мы должны помогать друг другу.
— Помогать? — голос Ольги сорвался на крик. — Ты называешь это помощью?
— А что в этом такого? — Павел тоже начал повышать голос. — Это просто одежда! Вещи! А ты ведёшь себя так, будто у тебя что-то ценное украли!
— Это моё! — Ольга чувствовала, как внутри всё кипит. — Моё! Я это покупала на свои деньги! Для себя!
— Вот именно, на свои деньги, — в голосе Павла появились язвительные нотки. — Ты всегда всё меряешь деньгами. Моя квартира, моя одежда, мои деньги. Ты просто жадная, Оля. Тебе жалко поделиться с людьми, которым повезло меньше.
— Это не жадность! — она сжала кулаки. — Я… я не могу носить то, что носил кто-то другой. Понимаешь? Не могу!
— Почему? Они что, грязные? Больные? — Павел сложил руки на груди. — Или ты какая-то особенная?
Ольга открыла рот, но слова застряли в горле. Как объяснить? Как рассказать про это чувство, которое охватывает её при одной мысли о чужих руках, трогающих её вещи? Это не про чистоту и не про высокомерие. Это про границы, про личное пространство, про то, что есть вещи, которые должны принадлежать только тебе.
— У тебя целый гардероб, — продолжал Павел, наступая. — Ты даже не помнишь, что у тебя есть. А они вынуждены донашивать чужую одежду, потому что на новую денег нет. И вместо того, чтобы проявить человечность, ты устраиваешь истерику из-за каких-то джинсов!
— Я не устраиваю истерику! — закричала Ольга. — Я просто хочу, чтобы ты спрашивал разрешения, прежде чем раздавать мои вещи направо и налево!
— Ладно, ладно, — Павел махнул рукой. — Я передам им. Больше не будут брать. Доволна?
— Нет! — Ольга почувствовала, как к горлу подступают слёзы. — Не довольна! Потому что ты не понимаешь! Ты вообще не пытаешься понять!
— Что мне понимать? — он посмотрел на неё с раздражением. — Что моя жена эгоистка, которая не может поделиться лишней тряпкой с семьёй мужа?
Это слово — «эгоистка» — прозвучало как пощёчина. Ольга отступила на шаг.
— Знаешь что, — она говорила тихо, но твёрдо. — Я не эгоистка. Я просто человек, у которого есть право на личное пространство. И если ты этого не понимаешь…
— Что, если не понимаю? — Павел насмешливо приподнял бровь.
Ольга посмотрела на него — на человека, с которым прожила три года. На человека, который должен был быть на её стороне, защищать её границы, а не нарушать их. На человека, который считал нормальным раздавать её вещи без спроса и называл это помощью.
— Забери свои вещи, — сказала она. — Я хочу, чтобы ты съехал.
Павел замер.
— Что?
— Ты слышал. Это моя квартира. Я купила её до свадьбы. И я хочу, чтобы ты освободил её.
— Оля, ты серьёзно? — он смотрел на неё недоверчиво. — Из-за одежды? Из-за каких-то тряпок?
— Нет, — она покачала головой. — Не из-за одежды. Из-за того, что ты не уважаешь меня. Из-за того, что ты считаешь нормальным лезть в мои вещи, не спрашивая. Из-за того, что когда я пыталась объяснить, как мне неприятно, ты назвал меня эгоисткой.
— Но это же мелочь! — воскликнул Павел. — Мы из-за мелочи разрушаем брак?
— Для тебя это мелочь, — Ольга почувствовала, сдерживаться больше не может. — А для меня это важно. И если ты не видишь разницы, значит, нам не по пути.
Следующие дни прошли в молчании и сборах. Павел пытался заговорить с ней, уговаривал, обвинял, потом снова пытался помириться. Ольга молчала. Она упаковывала его вещи в коробки и выставляла в коридор.
— Ты пожалеешь, — сказал он, когда грузил последнюю коробку в машину. — Останешься одна в своей стерильной квартире с дорогими тряпками, которые никто не смеет тронуть.
Ольга закрыла дверь, не ответив.
Когда она осталась одна, первым делом перестирала всё, что могли надеть его родственники. Серый джемпер так и не вернулся. Белая рубашка тоже. Ольга не стала требовать их обратно. Она просто выбросила эту историю из головы вместе с Павлом.
Вечером она сидела на диване с чашкой чая, закутавшись в свой халат — единственный, к которому точно никто не прикасался. В квартире было тихо. Но в этой тишине не было тревоги или давления.
Ольга подумала о том, что люди часто путают жадность с личными границами. Называют эгоизмом желание контролировать своё личное пространство. Не понимают, что для кого-то физический контакт с вещами имеет значение.
Она не жалела о своём решении. Да, возможно, для кого-то это выглядело как преувеличение. Как истерика из-за пары вещей. Но Ольга знала: дело было не в вещах.
Дело было в уважении.
Её телефон завибрировал. Сообщение от Павла: «Мама спрашивает, когда она может взять те туфли, что ты ей обещала».
Ольга усмехнулась и заблокировала номер.
Некоторые люди просто никогда не поймут.
Через месяц Ольга встретила старую подругу в кафе. Они болтали о работе, о планах на Новый год, и вдруг Лена спросила:
— Слушай, а как там Паша? Давно вас вместе не видела.
— Мы развелись, — спокойно ответила Ольга.
— Господи! Из-за чего?
Ольга задумалась. Потом улыбнулась и сказала:
— Из-за одежды, если честно.
Лена непонимающе моргнула:
— В смысле?
— В прямом, — Ольга отпила кофе. — Он считал, что я должна делиться своими вещами с его родственниками. Без спроса. И не понимал, почему мне это неприятно.
— И ты из-за этого ушла?
— Нет, — Ольга покачала головой. — Я ушла, потому что он не считал нужным уважать мои чувства. Одежда была просто поводом.
Лена кивнула, помолчала, потом сказала:
— Знаешь, я тебя понимаю. У меня тоже есть вещи, которые я не могу дать никому надеть. Это как… интимная зона, что ли. И не важно, насколько дорогая вещь. Важно, что это твоё.
— Именно, — Ольга почувствовала облегчение от того, что кто-то понял. — И когда человек нарушает эту границу, а потом ещё и обвиняет тебя в жадности…
— То нужно уходить, — закончила Лена. — Правильно сделала.
Они помолчали, каждая думая о своём.
— А знаешь, что самое смешное? — сказала Ольга. — Он до конца был уверен, что я не права. Что я эгоистка, которая не хочет помочь бедным родственникам. Он так и не понял, что дело не в помощи, а в том, как он это делал.
— Некоторые люди никогда не поймут, — пожала плечами Лена.
— Да, — согласилась Ольга. — Но это уже не моя проблема.
Когда Ольга вернулась домой, она прошла в спальню и открыла шкаф. Вещи висели ровными рядами, каждая на своём месте. Никто не будет их трогать без спроса. Никто не наденет, не оставит на них свой запах, не растянет, не испачкает.
Это была её территория. Её пространство. Её выбор.
И впервые за долгое время Ольга почувствовала себя дома.
