— Старуха, уступи место!
Жесткий, болезненный тычок в спину заставил меня качнуться вперед. Я инстинктивно схватилась за тяжелую бархатную портьеру примерочной, чтобы не упасть, и ткань грубо, с сухим шорохом проехала по ладони.
Плечо заныло, словно по нему ударили палкой.
Я медленно развернулась, чувствуя, как внутри поднимается горячая волна возмущения, но лицо мое оставалось привычно непроницаемым.
Надо мной возвышалась молодая, ухоженная женщина в пальто цвета «кэмел», от которого за версту веяло химчисткой и холодной улицей. Она смотрела на меня сверху вниз, как смотрят на досадное пятно на дорогом ковре — с брезгливостью и желанием немедленно стереть.
— Женщина, вы оглохли? — процедила она, нервно постукивая острым, как скальпель, каблуком по паркету. — Я опаздываю. У меня мероприятие через час, а вы тут застряли с этой тряпкой. Дайте пройти.
Ее длинные пальцы с хищным маникюром вцепились в вешалки с такой силой, что пластик жалобно скрипнул.
Я перевела взгляд на «тряпку», которую прижимала к груди. Это было платье из моей новой коллекции, глубокого винного оттенка, сшитое из итальянского шелка, который я лично выбирала на выставке полгода назад.
Для нее это был просто кусок материи с ценником, для меня — месяцы работы, бессонные ночи и исколотые пальцы швей.
— Здесь нет живой очереди, как в супермаркете, — спокойно ответила я, расправляя складку на рукаве кардигана. — Примерочная занята. Я жду, когда освободится вторая, чтобы проверить посадку этого образца.
Блондинка закатила глаза так картинно, словно играла в дешевом сериале.
— Образца? — она фыркнула, и этот звук был похож на влажный шлепок. — Бабуля, ты себя в зеркало видела? Этот фасон для молодых и успешных, а не для… таких, как ты. Отдай сюда, я примерю.
Она протянула руку, пытаясь выхватить вешалку у меня из рук. Ее ладонь была ледяной и влажной, прикосновение вызвало у меня физическое отвращение.
Я не разжала пальцев. Моя хватка была крепкой — годы работы с ножницами и тяжелыми рулонами ткани сделали руки сильными, несмотря на возраст.
— Вещь не продается, — отрезала я, глядя ей прямо в переносицу. — Она нуждается в доработке.
— Все продается, если есть деньги, — нагло заявила она, снова дергая вешалку на себя. — У меня их достаточно, чтобы купить весь этот магазин вместе с тобой и твоими вязаными носками.
Я бросила быстрый взгляд в сторону кассы.
Там, за стойкой из темного дуба, замерла Полина — моя новая помощница, студентка текстильного института. Девочка работала всего вторую смену.
Ее лицо было белее мела, глаза расширились от ужаса. Она узнала меня, как только я вошла десять минут назад, но я приложила палец к губам, прося не устраивать официоз.
Теперь Полина металась взглядом между мной и разъяренной клиенткой, не зная, что делать: вмешаться или подчиниться моему безмолвному приказу.
— Девушка! — рявкнула на нее блондинка, не выпуская вешалку. — Чего застыла как соляной столб? Скажи этой… пенсионерке, чтобы убиралась. Я вип-клиент, у меня золотая карта вашей сети!
Полина судорожно сглотнула, ее пальцы нервно комкали край рабочей тетради.
— Простите, но… — голос у нее дрожал, срываясь на писк. — Эта дама… она имеет право…
— Какое право?! — взвизгнула клиентка, и ее голос резанул по ушам, как пенопласт по стеклу. — Право задерживать меня? Я знаю хозяйку этого места! Мы с ней лучшие подруги!
Я удивленно приподняла бровь.
Ложь была настолько наглой и нелепой, что мне даже стало интересно, как далеко она зайдет.
— Правда? — переспросила я, чуть ослабив натяжение ткани, чтобы не порвать нежный шелк. — И как же ее зовут, вашу подругу?
Блондинка на секунду запнулась. Ее взгляд забегал, сканируя пространство в поисках подсказки, но на стенах висели только зеркала и эскизы.
— Ее зовут… Марина! — выпалила она первое попавшееся имя. — Марина Викторовна! И если я ей сейчас позвоню, тебя, старая перечница, выставят отсюда вперед ногами.
В моем паспорте значилось «Вера Игоревна», и никакой Марины в руководстве не было и в помине.
— Звоните, — предложила я ровным тоном. — Очень интересно послушать, что скажет Марина.
Блондинка побагровела. Красные пятна пошли по шее, портя идеально наложенный тон.
— Ты нарываешься! — прошипела она, наклоняясь ко мне. От нее пахло резким, агрессивным мускусом, который забивал тонкий аромат лаванды, которым мы ароматизируем помещение. — Ты хоть понимаешь, кто я? Мой муж разнесет эту лавочку по кирпичику!
Она резко дернула платье на себя. Раздался сухой, отвратительный треск.
Я почувствовала, как натяжение исчезло.
В моих руках осталась вешалка и верхняя часть платья. В ее руках — оторванный подол и кусок подкладки.
Время в бутике остановилось. Исчезли звуки улицы, гул кондиционера, шуршание пакетов у других покупателей.
Остался только этот звук — звук умирающей вещи. Труд моих мастеров, часы кропотливой работы, душа, вложенная в каждый стежок — все это было уничтожено одним хамским рывком.
Блондинка тупо смотрела на кусок ткани в своей руке. Потом перевела взгляд на меня, и в ее глазах мелькнул страх, тут же сменившийся агрессивной защитой.
— Это ты виновата! — взвизгнула она, бросая обрывок на пол. — Старая дура! Ты порвала платье! Я не буду за это платить!
Она наступила каблуком на нежный шелк, оставляя на нем грязный след уличной пыли.
Внутри меня все сжалось. Но это была не паника.
Это была холодная, тяжелая решимость. Словно кто-то повернул выключатель, и вместо уставшей женщины в кардигане появилась та, кто создала этот бизнес с нуля в девяностые.
Я аккуратно повесила испорченное платье на кронштейн. Медленно, не торопясь, отряхнула руки, словно стряхивая грязь после прикосновения к чему-то нечистому.
В этот момент я перестала быть просто посетителем и вернулась в свое истинное состояние.
Я прошла мимо остолбеневшей блондинки, даже не взглянув на нее. Зашла за стойку администратора.
Полина, увидев мое лицо, мгновенно отступила в сторону, освобождая место. Она знала этот взгляд.
Я положила ладони на прохладную, гладкую поверхность дубовой столешницы. Это было мое место силы. Мой капитанский мостик.
— Полина, — мой голос звучал тихо, но в нем была такая плотность, что он легко перекрыл начавшуюся было истерику клиентки. — Заблокируй входную дверь.
Девочка метнулась к дверям и щелкнула замком. Табличка «Открыто» перевернулась на «Закрыто».
Блондинка, которая уже собиралась ретироваться, замерла.
— Вы что творите? — она попятилась, натыкаясь спиной на стеллаж с аксессуарами. — Это незаконное удержание! Я полицию вызову!
— Вызывайте, — кивнула я, доставая из-под прилавка бланк акта о порче имущества. — Заодно объясните им, как вы испортили эксклюзивное изделие стоимостью в три ваши месячные зарплаты.
— Я? — она задохнулась от возмущения. — Это та бабка… это вы! Вы не отпускали!
— Я не «бабка», — я подняла на нее глаза. — Я Вера Игоревна. Хозяйка этого салона. И той самой «Марины», которой вы грозились позвонить, не существует.
Слова упали тяжело, как гири.
Лицо хамки вытянулось. Она открывала и закрывала рот, напоминая рыбу, выброшенную на берег. Весь ее лоск, вся ее напускная уверенность начали осыпаться, как дешевая штукатурка.
Она переводила взгляд с моего простого кардигана на уверенную позу, на испуганную, но почтительную Полину, и пазл в ее голове никак не складывался. В ее мире хозяйки выглядели иначе — они носили меха, кричали и увешивали себя золотом.
— Вы… вы врете, — прошептала она, но в голосе уже не было прежней стали. — Вы просто хотите меня развести.
— Полина, — я не сводила глаз с хамки. — Распечатай чек на артикул 045-Б. Платье «Винная ночь». И включи в счет химчистку ковра в примерочной, где эта дама только что наследила.
Блондинка судорожно схватилась за сумочку.
— Я ничего не буду платить! — взвизгнула она, но голос сорвался. — Это… это несчастный случай!
Я вышла из-за стойки. Теперь я наступала.
Я подошла к ней близко, нарушая ее личное пространство так же, как она нарушала мое пять минут назад.
— Вы пришли в мой дом, — сказала я тихо. — Вы оскорбили меня. Вы напугали мою сотрудницу. Вы уничтожили труд моих мастеров. Вы думали, что деньги дают вам право быть животным?
Она вжалась в стеллаж. От нее пахло страхом — кислым, неприятным запахом пота, пробившимся сквозь дорогой дезодорант.
— Я… я извинюсь, — пробормотала она. — Я просто нервничала… У меня сложный день…
Она пыталась давить на жалость, но я видела только пустоту за ее красивым фасадом.
— Платить не нужно, — вдруг сказала я.
В ее глазах вспыхнула надежда.
— Правда? Ой, спасибо! Я знала, что мы договоримся…
— Платить не нужно, потому что я не возьму ваши деньги, — продолжила я жестко. — Мне не нужны деньги, которые пахнут хамством. Но вы сейчас же уберете за собой.
Я указала рукой на кусок ткани, валяющийся на полу.
— Что? — ее брови поползли вверх. — Я?! Руками?
— Именно. Поднимите то, что вы испортили. И положите на стол. Или мы все-таки будем ждать полицию и смотреть записи с камер видеонаблюдения?
Она стояла секунду, кусая губы. Потом, всхлипнув, медленно, с огромным трудом, присела.
Ее колени хрустнули. Ей было неудобно в узкой юбке, но она наклонилась. Ее холеные пальцы коснулись грязного пола, подбирая изуродованный шелк.
Это был мой жест. Не месть, а урок.
Она положила обрывок на прилавок, стараясь не смотреть мне в глаза.
— Теперь я могу идти? — прошептала она.
— Уходите, — сказала я. — И забудьте дорогу сюда. Ваша карта аннулирована. В базе клиентов вы теперь в черном списке. Ни в одном моем салоне вас больше не обслужат.
Полина щелкнула замком, открывая дверь.
Блондинка вылетела на улицу, как пробка из бутылки, даже не оглянувшись. Холодный осенний ветер ворвался в помещение, выдувая тяжелый дух скандала.
Я устало опустилась в кресло. Адреналин отступал, и колени начали предательски дрожать.
— Вера Игоревна… — Полина подошла ко мне, держа в руках стакан воды. Вода в стакане мелко вибрировала. — Вы как? Я так испугалась… Я думала, она набросится.
Я взяла стакан. Холодное стекло приятно холодило пальцы.
— Спасибо, Полина. Все хорошо.
Я посмотрела на испорченное платье. Шелк был безнадежно испачкан и порван. Жаль. Это был лучший образец.
Но потом я посмотрела на свои руки. Они не дрожали.
Я защитила свое пространство. Я не позволила превратить мой магазин в базар, где прав тот, кто громче кричит.
— Завари нам чаю, — попросила я, чувствуя, как напряжение в плечах отпускает. — С мятой. И открой окно. Нужно проветрить.
Полина кивнула и убежала в подсобку.
Я осталась одна в торговом зале. Провела рукой по мягкому плечу манекена. Ткань ответила мне теплом и уютом.
Здесь снова был мой мир. Тихий, спокойный, полный достоинства. И никто не имел права его разрушать.
Эпилог
Через неделю я увидела ее снова. Она стояла на другой стороне улицы, глядя на витрину. На ней было другое пальто, но то же выражение лица — вечно недовольное, ищущее жертву.
Она заметила меня через стекло. Я стояла, прикалывая новую брошь к лацкану жакета.
На секунду наши взгляды встретились.
Она дернулась, словно ее ударили током, развернулась и быстро пошла прочь, смешиваясь с серой толпой.
Я улыбнулась и вернулась к работе. В моем мире больше не было места для грязи, даже если она упакована в дорогие бренды.
