Лена разглядывала фотографию ресторана на экране телефона, и её охватывало предвкушение. «La Maison» — так назывался этот островок французской элегантности в центре города. Мягкий свет люстр, столики с белоснежными скатертями, панорамные окна с видом на заснеженную набережную. Именно здесь она хотела провести этот Рождественский вечер. Наедине с Димой. Только вдвоём, как когда они были молодожёнами.
— Дорого, конечно, — пробормотала она, просматривая меню. — Но мы же не каждый день…
— Давай закажем, — Дима обнял её за плечи и заглянул в экран. — Я уже устал от этих кредитных платежей, от этой экономии. Один вечер в год мы можем себе позволить.
Они выплачивали ипотеку за двухкомнатную квартиру, машину брали в кредит два года назад. Деньги утекали сквозь пальцы, как песок, но они справлялись. Вместе. И этот вечер должен был стать их маленькой победой над бытом, их личным праздником.
Лена уже представляла, как они сидят у окна, смотрят на снежинки, танцующие в свете фонарей, как официант разливает вино по бокалам, как Дима улыбается ей той особенной улыбкой, которая была только для неё…
Телефон зазвонил резко, разрушив хрупкую мечту. На экране высветилось: «Свекровь».
— Лена, дорогая! — в трубке зазвучал звенящий голос Татьяны Ивановны. — Димочка дома? Передай ему трубку!
— Здравствуйте, — Лена протянула телефон мужу, и сердце почему-то ёкнуло. Она знала этот тон. Когда свекровь говорила таким голосом — слишком бодрым, слишком настойчивым — это означало, что она уже всё решила.
Дима слушал, кивал, хмурился.
— Мам, но мы уже собирались… — начал он и замолчал под натиском материнского монолога. — Ну, мама… Хорошо. Да, конечно. До встречи.
Лена не спрашивала. Она уже знала.
— Они хотят поехать с нами в ресторан, — Дима виноватым взглядом посмотрел на неё. — Мама услышала от тёти Люси, что мы собираемся в «La Maison», и теперь настаивает, чтобы мы отметили Рождество все вместе. Семьёй.
— Семьёй? — Лена почувствовала, как внутри разливается холод. — Дима, мы планировали этот вечер для нас двоих. Мы так давно не были наедине…
— Я понимаю, солнце, но… Ну, что я мог сказать? Она уже так обрадовалась.
Вот оно, это «что я мог сказать». Дима никогда не мог отказать матери. Никогда. И Лена это знала с первых дней их знакомства. Но тогда, шесть лет назад, это казалось трогательным — сын, который заботится о матери. Теперь же это было просто утомительно.
— Хорошо, — Лена встала и подошла к окну. За стеклом падал снег. — Но я должна предупредить твою маму, что ресторан очень дорогой. Пусть они это учитывают.
На следующий день она позвонила свекрови сама.
— Татьяна Ивановна, я рада, что вы присоединитесь к нам, но должна предупредить — «La Maison» это довольно дорогой ресторан. Средний чек на человека там около пяти тысяч рублей, это без алкоголя…
— Ах, Леночка! — рассмеялась свекровь. — Мы же не первый раз в ресторан идём! Не волнуйся, мы не в столовой питаемся. У нас с Петром Сергеевичем пенсии хорошие, он ещё и подрабатывает иногда.
Лена почувствовала лёгкое облегчение. Может быть, всё не так плохо. Может быть, вечер всё-таки получится приятным.
Рождественский вечер выдался морозным и ясным. Лена надела то самое чёрное платье, которое берегла для особого случая, уложила волосы, накрасила губы любимой помадой винного оттенка. В зеркале на неё смотрела красивая, но уставшая женщина. Тридцать два года, а она чувствовала себя на все сорок.
— Ты прекрасна, — Дима поцеловал её в шею, и Лена улыбнулась. Может, всё будет хорошо. Может, она просто слишком много нервничает.
«La Maison» встретил их теплом, мягким светом и ароматом французской выпечки. Администратор в безупречном костюме провёл их к столику у окна. Именно к тому самому столику, который Лена выбирала, бронировала, о котором мечтала.
Свёкры прибыли через десять минут. Пётр Сергеевич — грузный мужчина с редеющими волосами и вечно недовольным выражением лица. Татьяна Ивановна — полная женщина в ярко-розовой блузке, с крупными золотыми серьгами и густым слоем пудры на лице.
— Ой, как тут красиво! — Татьяна Ивановна оглядела зал. — Правда, немного вычурно. Мы с Петром Сергеевичем больше любим что-то попроще, поуютнее. Но раз уж вы выбрали…
Лена стиснула зубы и улыбнулась.
Они уселись за стол, официант принёс меню в кожаных папках. Лена заметила, как свёкр покосился на цены и поморщился.
— Дорого у них, — буркнул он. — На эти деньги можно целую неделю питаться.
— Папа, это французская кухня, — мягко сказал Дима. — Здесь всё готовится по особым рецептам…
— Особые рецепты, — хмыкнул Пётр Сергеевич. — Лапшу на уши вешают, а люди ведутся.
Татьяна Ивановна толкнула мужа локтем.
— Петь, не начинай. Мы же договорились. — Она повернулась к Диме и Лене с широкой улыбкой. — Дети, мы с папой сейчас вернёмся, нам нужно кое-что из машины взять. Вы пока выбирайте.
Они ушли, и Лена с облегчением выдохнула.
— Видишь? — Дима взял её за руку. — Они стараются. Мама так хотела провести с нами этот вечер.
— Угу, — Лена не стала спорить. Она просто открыла меню и стала изучать названия блюд. Фуа-гра. Эскарго. Буйабес. Она так давно мечтала насладиться классической французской кухней.
Свёкры вернулись минут через пять. У Татьяны Ивановны в руках была огромная сумка, которая явно была тяжёлой. Она поставила её под стол с довольным видом.
— Ну вот, теперь мы готовы, — объявила она.
Официант подошёл принять заказ. Лена выбрала тёплый салат с морепродуктами и филе дорадо. Дима заказал стейк из говядины. Татьяна Ивановна долго изучала меню, морщась.
— А у вас есть просто картошка с котлетой? — спросила она наконец.
— Мадам, у нас есть биф бургиньон — говядина, тушёная в красном вине с овощами, подаётся с картофелем…
— С пюре? — свекровь прищурилась.
— Это картофель, запечённый в сливках с сыром, — терпеливо пояснил официант.
— А, ну давайте это. А борщ есть?
— Мама, здесь нет борща, — тихо сказал Дима. — Это французский ресторан.
— Какой же это ресторан без борща! — возмутилась Татьяна Ивановна. — Ну ладно, несите этот ваш биф бургиньон.
Пётр Сергеевич заказал куриное филе — самое дешёвое блюдо в меню.
— А что будете пить? — спросил официант. — У нас отличная винная карта, могу порекомендовать французское красное…
— Мы принесли своё, — быстро сказал Пётр Сергеевич.
Воцарилась тишина. Официант моргнул.
— Простите, сэр, но в нашем ресторане действует правило: гости не могут приносить свой алкоголь. У нас есть лицензия…
— Да ладно вам! — Татьяна Ивановна махнула рукой. — Мы же не будем его на стол выставлять! Мы тихонько. Правда, Петь?
— Правда, — кивнул свёкр. — Мы понимаем, ваши правила, всё такое. Но у нас своя водочка, домашняя, настоящая. Не то что эти ваши вина порошковые.
Лена почувствовала, как краска заливает её лицо. Это был кошмар. Настоящий кошмар.
— Я очень прошу прощения, — официант сохранял профессиональную невозмутимость, хотя в его глазах мелькнуло что-то похожее на изумление. — Но это категорически запрещено правилами заведения. Если вы принесёте свой алкоголь, я буду вынужден сообщить администрации.
— Ну и бюрократы! — Пётр Сергеевич скривился. — Ладно, тогда принесите нам… чего там у вас? Водки есть?
— Разумеется, сэр. Могу предложить…
— Давайте самую простую. Грамм двести на каждого. И ещё лимону нарезанного.
Официант удалился, и Лена увидела, как он что-то говорит коллеге возле барной стойки. Они оба косились в сторону их столика.
— Татьяна Ивановна, Пётр Сергеевич, — начала Лена, изо всех сил стараясь сохранить спокойствие. — Я же предупреждала, что это дорогой ресторан. Здесь не принято…
— Леночка, милая, не волнуйся так! — свекровь похлопала её по руке. — Мы всё понимаем. Мы же не скандал устраиваем. Просто хотели сэкономить немножко. У молодёжи сейчас кредиты, ипотеки, им каждая копейка на счету. Правда, Димочка?
Дима промолчал, уставившись в меню.
Через несколько минут Татьяна Ивановна поднялась.
— Я в дамскую комнату, — объявила она и, взяв свою огромную сумку, направилась в сторону туалетов.
Вернулась она минут через семь, без сумки, но с довольным видом.
— Там такая красота! — воскликнула она. — Золотые краны, мрамор! Прямо как в кино!
Ещё через десять минут в туалет отправился Пётр Сергеевич. Потом снова Татьяна Ивановна. Потом опять он.
— У них, наверное, проблемы с желудком, — прошептала Лена Диме. — Может, они отравились чем-то?
— Не знаю, — Дима выглядел несчастным. — Послушай, давай просто доедим и уйдём. Постараемся не портить вечер.
Но вечер уже был испорчен. Лена машинально ела свою дорадо, которая на вкус была восхитительна, но она едва ли чувствовала вкус. Она видела, как официанты перешёптываются, глядя на их столик. Она чувствовала, как горят щёки от стыда.
Когда подали основное блюдо, Татьяна Ивановна снова исчезла в туалете. Вернулась она, вытирая рот салфеткой.
— Ох, простите, — сказала она.
А потом Лена заметила. Заметила то, что должна была понять раньше. На губах у свекрови блестели жирные следы — явно не от помады. А от её блузки слабо пахло… селёдкой?
Лена посмотрела на свёкра. Тот ковырял вилкой в своём куриным филе с таким видом, будто оно было сделано из картона. Но при этом выглядел он совсем не голодным. Даже сытым.
Тут до неё дошло.
Они таскали в туалет еду. Свою еду. Ту самую, что принесли в сумке. Вот зачем им понадобилась эта огромная сумка. Вот почему они так часто отлучались. Они ели там свою домашнюю закуску и выпивали свою водку, а здесь только делали вид, что ужинают.
Лена почувствовала, как внутри неё закипает что-то горячее и злое. Это было унизительно. Это было отвратительно. Они превратили её праздник, её романтический вечер в фарс.
Наконец ужин подошёл к концу. Официант принёс счёт в кожаной папке и положил на стол.
Дима открыл его, побледнел, потом вежливо улыбнулся.
— Что ж, разделим пополам, — сказал он, доставая карту.
— Зачем? — Пётр Сергеевич откинулся на спинку стула. — Почему мы должны делить с вами счёт пополам, если пришли со своим?
Лена не поверила своим ушам.
— То есть как? — медленно произнесла она.
— Ну, мы же принесли свою выпивку и закуску, — Татьяна Ивановна улыбалась так, словно говорила нечто совершенно естественное. — А то, что мы заказали здесь — это вы нас пригласили. Ну, мы думали, что вы угостите. Раз уж вы выбрали такое дорогое место.
— Мы вас пригласили? — голос Лены звенел, как струна. — Это вы настояли на том, чтобы поехать с нами!
— Деточка, не надо так, — свекровь поджала губы. — Мы же семья. Разве семья считается друг с другом? Димочка, скажи своей жене, что она не права.
Дима молчал, бледный как стена. Его взгляд метался между матерью и женой.
— Мама, я… Мы не рассчитывали…
— Мы с вашим отцом пенсионеры, — Татьяна Ивановна изобразила обиженную гримасу. — У нас деньги ограничены. Не то что у вас, молодых. У вас зарплаты, вы работаете…
— У нас кредиты! — Лена больше не могла сдерживаться. — Ипотека! Автокредит! Мы едва сводим концы с концами! Я предупреждала вас, что ресторан дорогой! Вы сами сказали, что заплатите за себя!
— Ленка, успокойся, — Дима положил руку ей на плечо, но она резко отстранилась.
— Нет, Дима! Нет! Я не буду молчать! Твои родители всегда так делают! Они навязываются, они устраивают свои правила, а потом ждут, что мы будем за всё платить!
— Как ты смеешь! — вскочила Татьяна Ивановна. — Я твоя свекровь! Мы с твоим отцом тебя вырастили, вложили в тебя столько…
— Вы его вырастили! — крикнула Лена, и несколько посетителей за соседними столиками обернулись. — Не меня! И да, спасибо вам за это! Но это не значит, что мы должны содержать вас до конца жизни!
— Лена, пожалуйста, — Дима схватил её за руку. — Давай не будем устраивать сцену. Я заплачу. Просто заплачу за всех, и поедем домой.
— Нет, — Лена встала. Её колени дрожали, но она держалась прямо. — Нет. Я не согласна.
Она взяла свою сумочку и направилась в сторону дамской комнаты. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Она не оглядывалась, но чувствовала на себе взгляды.
В коридоре возле туалетов она остановила того самого официанта.
— Простите, — её голос дрожал. — Можно ли разделить наш счёт? Оплатить отдельно?
Официант мгновенно всё понял. В его глазах мелькнуло сочувствие.
— Разумеется, мадам. Я сейчас всё сделаю.
Через минуту он вернулся с двумя отдельными счетами. Лена просмотрела их — стейк Димы, её дорадо, салат, два бокала вина. Она достала карту, оплатила.
— Вот те гости ещё задержатся, посчитайте их потом…
— Конечно, мадам.
Лена вернулась к столу. Три пары глаз уставились на неё.
— Я оплатила нашу с Димой часть, — сказала она чётко. — За нас двоих. За свою еду и выпивку. Остальной счёт — ваш. Дима, пошли.
— Лена, что ты… — начал Дима, но она взяла его за руку и потянула.
— Пошли. Прямо сейчас.
— Димочка! — взвизгнула Татьяна Ивановна. — Димочка, ты не можешь нас так оставить!
— Нам же нечем заплатить! — Пётр Сергеевич схватился за край стола. — Мы думали, что вы…
— Вы думали неправильно, — Лена развернулась к ним. — У вас есть карты. Вы вполне можете оплатить то, что сами заказали. До свидания.
Она шла к выходу, чувствуя, как Дима идёт рядом. Она не оглядывалась. За спиной раздавались возмущённые голоса свёкров, шарканье стульев, но она не останавливалась.
Холодный воздух ударил в лицо, когда они вышли на улицу. Лена жадно вдохнула его, стараясь успокоить дрожь в руках.
— Ты… Ты реально это сделала, — пробормотал Дима.
— Да, — ответила Лена. — Да, я это сделала.
— Они будут в ярости.
— Пусть.
— Они… Они могут вообще перестать с нами общаться.
Лена повернулась к мужу. В свете уличного фонаря она видела его растерянное лицо, и вдруг поняла, что не испытывает ни гнева, ни жалости. Только усталость.
— Дима, — тихо сказала она. — Если они перестанут с нами общаться из-за того, что мы не дали себя использовать, то, может быть, это и к лучшему?
Он молчал.
Они поймали такси и ехали домой в тишине. Лена смотрела в окно на проплывающие мимо огни города, на снег, всё так же падающий с тёмного неба. Рождественский вечер, который должен был стать праздником, превратился в кошмар. И всё же, где-то глубоко внутри, она чувствовала облегчение. Она сказала «нет». Наконец-то.
Телефон Димы начал разрываться от звонков, как только они вошли в квартиру. Татьяна Ивановна. Пётр Сергеевич. Снова Татьяна Ивановна. Дима не брал трубку. Он просто стоял посреди гостиной с телефоном в руке, и Лена видела, как борются в нём чувства.
— Они напишут, что я плохой сын, — наконец сказал он хрипло. — Что я бросил их.
— Ты не бросил их, Дима, — Лена подошла к нему. — Ты просто не дал им использовать нас. Это разные вещи.
— Для них это одно и то же.
Возможно, он был прав. Лена разделась, смыла косметику, переоделась в домашнее. Платье, которое она выбирала для романтического ужина, теперь лежало на стуле, и она не хотела на него смотреть.
Звонки продолжались весь вечер. Потом пошли сообщения. Длинные, возмущённые, обвиняющие. Татьяна Ивановна писала, что они с Петром Сергеевичем опозорены, что им пришлось расплачиваться несколькими картами в ресторане, так как на каждой было недостаточно средств. Что официанты смотрели на них как на преступников. Что это ужасно, унизительно, что они никогда в жизни не испытывали такого стыда.
«И это всё из-за твоей жены», — заканчивалось последнее сообщение. «Она настроила тебя против родной матери. Она испортила наши отношения. Пока ты не извинишься и не возместишь нам моральный ущерб, мы не хотим тебя знать».
Лена читала эти сообщения через плечо Димы. Она ждала, что он сейчас скажет: «Нужно извиниться». Что он пойдёт к ним, будет просить прощения, обещать, что такого больше не повторится.
Но Дима молчал. Он просто сидел на краю кровати, глядя в экран телефона, и молчал.
— Что ты будешь делать? — спросила наконец Лена.
— Ничего, — ответил он тихо. — Ничего не буду делать.
И вот так, в рождественскую ночь, в их маленькой квартире воцарилась тишина.
На следующий день, и на следующий, и через неделю Татьяна Ивановна и Пётр Сергеевич не звонили. Не писали. Молчали.
Дима ходил мрачный, но Лена видела, что с каждым днём его плечи расправляются всё больше. Будто с них снимали невидимый груз, медленно, по капле.
— Знаешь, — сказал он однажды вечером, когда они сидели на диване, и за окном снова шёл снег. — Может быть, ты была права. Может быть, мне действительно нужно было научиться говорить «нет».
Лена взяла его за руку.
— Это трудно, — сказала она. — Говорить «нет» тем, кого любишь. Но иногда это необходимо. Иначе любовь превращается в манипуляцию.
Через месяц Татьяна Ивановна всё-таки позвонила. Она не извинилась. Она говорила так, будто ничего не произошло, будто не было того рождественского вечера, того счёта, той сцены в ресторане. Она просто спросила, как у них дела, и не могли бы они занять ей пятнадцать тысяч до пенсии.
Дима посмотрел на Лену. Она ничего не сказала, только слегка покачала головой.
— Нет, мама, — ответил он. — Не можем. У нас самих сейчас трудно.
— Ах вот как, — голос свекрови стал холодным. — Значит, так. Ну что ж. Живите.
Она бросила трубку, и тишина снова вернулась в их жизнь.
Но на этот раз она была другой. Лёгкой. Почти невесомой.
— Знаешь, — сказала Лена, подходя к окну. — Я всё думаю, стоило ли оно того? Этот скандал, эти отношения, которые теперь, возможно, не восстановить?
— И что ты думаешь? — спросил Дима.
Лена смотрела на падающий снег, на тёплые огни в окнах соседних домов, и вдруг поняла.
— Да, — сказала она. — Стоило. Потому что впервые за шесть лет брака я почувствовала, что ты на моей стороне. Что мы — одна команда. Не ты с мамой против меня. А мы с тобой. Вместе.
Дима обнял её со спины, прижал к себе.
— Прости, что я так долго этого не понимал, — прошептал он.
А снег продолжал падать, укрывая город белым покрывалом, пряча старые следы и обещая новое начало. И, может быть, именно в этом и был настоящий смысл Рождества — не в дорогих ресторанах и красивых платьях, а в том, чтобы научиться защищать свою семью. Свою настоящую семью. Ту, которую ты выбираешь сам.
