— Оформляй кредит на себя сейчас же! Мне нужен новый смартфон! Пацаны засмеют, если я приду со старьем! У тебя хорошая кредитная история, вот и плати! Не беси меня, подписывай документы в приложении! — заявил муж жене, с размаху опуская широкую ладонь на поверхность кухонного стола, покрытую дешевой клеенкой в цветочек.
Удар был такой силы, что чашка с недопитым остывшим чаем подпрыгнула, выплеснув бурую лужу прямо на крошки хлеба. Ирина замерла у раковины. Её руки, по локоть в мыльной пене, сжимали жирную сковородку, которую она пыталась отмыть после жарки котлет — единственного блюда, на которое хватило денег в этом месяце. Шум воды, бьющей в дно металлической мойки, на секунду показался ей спасительным барьером, отделяющим её от того безумия, что творилось за спиной.
Она медленно перекрыла кран. В наступившей относительной тишине отчетливо слышалось тяжелое, сопящее дыхание Николая и гудение старого холодильника, который трясся в углу, словно в припадке.
— Коля, ты бредишь? — спросила она, не оборачиваясь, глядя в темное окно, где отражалась их убогая кухня: облупившаяся краска на газовой трубе, гора немытой посуды и грузная фигура мужа, нависшая над столом. — Какой смартфон? Мы за коммуналку третий месяц не платим. Мне на проездной занимать пришлось у сменщицы.
— Не переводи тему! — рявкнул Николай. Скрипнул стул — он встал, и кухня, площадью всего в шесть квадратных метров, мгновенно стала тесной, как обувная коробка. — Ты меня не слышишь? Я сказал: мне нужен аппарат. Завтра встреча с пацанами, мы тему мутим реальную, бизнес. Я что, как лох последний, достану этот кирпич с треснутым экраном? Имидж — это всё, Ира. Встречают по одежке.
Ирина наконец повернулась. Она вытерла мокрые руки о несвежее вафельное полотенце, чувствуя, как усталость после двенадцатичасовой смены сменяется холодным, липким раздражением. Николай стоял посреди кухни в одних трусах и растянутой майке-алкоголичке, сквозь которую просвечивало рыхлое тело. На его лице, одутловатом от вчерашнего пива, читалась непоколебимая уверенность в собственной правоте. Он искренне верил, что этот кусок пластика и стекла за сто тысяч рублей — ключ к его успеху, а не очередной гвоздь в крышку гроба их семейного бюджета.
— Пацаны засмеют? — переспросила она, глядя ему прямо в глаза. — Твои пацаны — это те безработные лбы, которые стреляют у тебя сотку на сигареты? Коля, тебе тридцать пять лет. Ты полгода сидишь на диване и рассказываешь мне сказки про «темы». Я не буду брать кредит. На мне и так висит твой долг за тот ноутбук, который ты «удачно» продал, чтобы отыграться в ставках.
Лицо Николая потемнело. Он ненавидел, когда ему тыкали в нос реальностью. В его вселенной он был непонятым гением, временно испытывающим трудности, а Ирина — скучной бабой, которая тянет его на дно своей мелочностью.
— Ты меня куском хлеба попрекать будешь? — процедил он, делая шаг к ней. Теперь он стоял так близко, что Ирина чувствовала кислый запах перегара и несвежего тела. — Я мужик. Я глава семьи. Если я решил, что это нужно для дела, значит, ты идешь и делаешь. А не умничаешь тут с грязной посудой.
— Ты глава семьи только когда жрать просишь, — отрезала Ирина, пытаясь протиснуться мимо него к выходу из кухни. Ей нужно было в душ, смыть с себя этот день и этот разговор.
Но Николай не дал ей пройти. Он резко выбросил руку в сторону, уперевшись ладонью в косяк двери, перекрывая единственный путь к отступлению. Его поза была угрожающей: ноги широко расставлены, голова опущена, взгляд исподлобья. Это был уже не просто бытовой спор. Это была физическая преграда.
— Стоять, — скомандовал он тихо, но от этого тона у Ирины похолодело внутри. — Мы не договорили. Ты думаешь, ты самая умная? Думаешь, я не знаю, что тебе вчера аванс пришел? И что банк тебе предложение прислал персональное, я тоже видел. Уведомление всплыло, пока ты в ванной торчала.
— Ты лазил в моем телефоне? — Ирина отшатнулась назад, упершись поясницей в холодный край столешницы.
— Я проверял семейный бюджет! — гаркнул он, брызгая слюной. — У нас все общее! И долги, и доходы! Так что не строй из себя целку. Доставай телефон. Оформляй заявку. Там делов на две минуты. Деньги сразу на карту падают. Переведешь мне, я завтра с утра в салон сгоняю.
— Нет, — твердо сказала Ирина, скрестив руки на груди, пытаясь защититься от его напора. — Я не возьму ни копейки. Жри макароны, если хочешь, но новый телефон ты получишь только тогда, когда заработаешь на него сам.
Николай ухмыльнулся. Это была не добрая усмешка, а злой оскал хищника, который загнал жертву в угол и наслаждается моментом.
— Сама, значит, не хочешь? По-хорошему не понимаешь? — он сделал еще один шаг, сокращая дистанцию до минимума. Ирина вжалась в столешницу так, что ручка ящика больно впилась ей в спину. — Ты забыла, кто тебя кормил, когда ты в декрете сидела? Ты забыла, кто тут хозяин? Я требую уважения! Я требую, чтобы мои желания исполнялись!
— Уважение не покупается в кредит, Коля, — прошептала она, понимая, что слова больше не работают. Его глаза были стеклянными от злости и, возможно, от остатков алкоголя. Он не видел перед собой жену. Он видел препятствие. Препятствие между ним и его блестящей игрушкой.
— Заткнись! — заорал он так, что зазвенели ложки в стакане. — Ты просто завистливая тварь! Тебе жалко, что я буду ходить с нормальной техникой! Тебе надо, чтобы я был таким же убогим, как ты! Доставай телефон!
Ирина инстинктивно прикрыла карман домашнего халата рукой. Этот жест стал для Николая сигналом к атаке. Он понял: добровольно она ничего не отдаст. В кухне стало нечем дышать. Воздух сгустился, пропитанный агрессией и страхом.
— Не хочешь по-хорошему… — прошипел он, и его рука, тяжелая и влажная, метнулась к ней, хватая не за плечо, а сразу за ворот халата. Ткань затрещала. — Значит, будет по-моему.
Ирина попыталась оттолкнуть его, уперевшись ладонями в его грудь, но это было все равно что толкать бетонную стену. Николай даже не пошатнулся. Он лишь сильнее сжал ткань, притягивая ее лицо к своему, так близко, что она увидела расширенные поры на его носу и бешенство в зрачках.
— Последний раз говорю, — прорычал он ей в лицо, обдавая зловонным дыханием. — Телефон на стол. Приложение открывай. Иначе я за себя не ручаюсь.
— Пусти, — выдохнула она, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Ты больной. Я сейчас соседям закричу.
— Кричи, — усмехнулся Николай, перехватывая её запястье железной хваткой. — Пусть знают, какая у меня жена жадная. Пусть послушают. Но телефон ты мне дашь. Прямо сейчас.
— Пусти! Мне больно! — вскрикнула Ирина, когда Николай с силой, совершенно не соразмерной ситуации, вывернул ей кисть.
Её попытка вырваться была жалкой и обреченной с самого начала. Двенадцатичасовая смена на ногах выпила из неё все соки, оставив лишь ватную тяжесть в мышцах, в то время как Николай, налитый дурной силой безделья и злости, действовал как таран. Он просто навалился на неё всем весом, прижимая бедром к краю раковины так сильно, что металл больно впился в тазовую кость.
— Не дергайся, хуже будет! — прохрипел он ей прямо в ухо. Его свободная рука, грубая и влажная, уже шарила по её бедру, пытаясь нащупать карман халата. Это было унизительно, гадко, словно её обыскивали в подворотне. — Сама виновата! Довела мужика! Я к тебе по-человечески, а ты кочевряжишься!
Ирина попыталась пнуть его, ударить коленом, но тесное пространство кухни играло против неё. Нога соскользнула по его спортивным штанам, не причинив вреда. В ответ Николай резко дернул её за руку вверх, к лопаткам. В плече полыхнуло огнем, связки натянулись до предела, готовые лопнуть, как старые нитки. Из глаз брызнули слезы — не от обиды, а от чистой, физиологической боли.
— Отдай… — просипела она, задыхаясь. — Не смей… Это мой телефон!
— Был твой, стал общий! У нас всё общее, забыла? — Николай наконец нащупал гаджет. Он рывком выдернул смартфон из кармана, порвав тонкую ткань халата. Звук разрыва материи потонул в его торжествующем сопении. — Вот так. А теперь будем договариваться.
Он отпустил её руку, но тут же, не давая опомниться, схватил Ирину за загривок, как нашкодившего котенка, и с силой нагнул её лицом к столу. Её щека впечаталась в липкую клеенку, пахнущую старым жиром и крошками. Мир перевернулся. Перед глазами, в расфокусе, была сахарница с отбитым краем и грязная кружка. Николай навалился сверху локтем ей на спину, фиксируя, лишая возможности даже вздохнуть полной грудью.
— Руку! — скомандовал он. — Давай сюда палец!
Ирина сжала кулаки до побеления костяшек. Она поджала руки под себя, пряча их под грудью, защищая свои пальцы, словно это было последнее, что у неё осталось. Это был инстинкт: не дать ему доступа, не позволить ему победить.
— Не дам! — выкрикнула она в клеенку, и голос прозвучал глухо, сдавленно. — Уходи! Я вызову полицию!
— Какую полицию, дура? — Николай рассмеялся, и этот смех вибрировал в его грудной клетке, давящей ей на позвоночник. — Муж с женой бюджет обсуждают, какая полиция? Не смеши людей. Давай руку, я сказал! Или я тебе сейчас пальцы по одному ломать буду. Думаешь, не смогу? Я сейчас на взводе, Ира, я за себя не отвечаю!
Он схватил её за локоть правой руки и начал тянуть наружу, из-под живота. Ирина сопротивлялась изо всех сил, упиралась, мычала от натуги, но силы были неравны. Он был тяжелее, злее и одержимее. Рывок — и её рука оказалась на столе, прижатая его потной, волосатой ладонью.
— Разжала кулак! — рявкнул он.
Она не разжала. Тогда он просто начал давить костяшкой своего большого пальца в болевую точку между её указательным и средним. Острая, пронзительная боль прострелила кисть. Ирина вскрикнула и рефлекторно разжала пальцы. Этого мгновения ему хватило.
Николай перехватил её ладонь, распластав её по столу. Он держал её четыре пальца мертвой хваткой, оставляя свободным только большой. Другой рукой он поднес телефон. Экран вспыхнул холодным, равнодушным светом, осветив искаженное лицо мужа и её собственную, дрожащую руку.
— Сейчас… сейчас мы всё сделаем, — бормотал он, и в его голосе слышалось какое-то маниакальное предвкушение. — Технологии, мать их. Всё для удобства людей.
Он ткнул её большим пальцем в сканер отпечатка. Телефон коротко вибрировал и выдал ошибку.
— Черт! — выругался Николай. — Руки мокрые, что ли? Ты спецом их намочила?
Ирина молчала, тяжело дыша. Её сердце колотилось о ребра так, что казалось, сейчас сломает их. Она молилась, чтобы сканер не сработал. Чтобы техника заглючила, сломалась, разрядилась.
Николай, недолго думая, схватил край кухонного полотенца, валявшегося на столе, и грубо, до красноты, вытер её палец. Ткань царапала кожу. Он действовал так, будто чистил картошку — безжалостно и механически.
— Спокойно, — прошипел он, снова прицеливаясь сенсором к подушечке пальца. — Не дергайся, сука, а то промахнусь.
Ирина попыталась дернуть рукой в последней отчаянной попытке, но Николай предвидел это. Он навалился на её плечо всей массой, так что в глазах потемнело от боли, и с силой, вдавливая её плоть в стекло, прижал сканер к пальцу.
Она почувствовала холод стекла. Секунда тянулась вечность. Она видела, как бегает кружок загрузки на экране. И потом — короткая, веселая вибрация и звук разблокировки. Щелк. Замок открыт.
— Есть! — выдохнул Николай с торжеством, от которого Ирину замутило.
Он не отпустил её руку. Он продолжал удерживать её, прижатую к столу, используя её тело как подставку для гаджета. Пальцем левой руки он начал тыкать в иконки на экране, быстро, лихорадочно, боясь упустить момент.
— Так, где тут твой этот… «Сбер»… Ага, вот он, родимый, — комментировал он свои действия, не обращая внимания на то, что жена под ним хрипит от боли и унижения. — Вход по отпечатку… Давай еще разок.
Он снова схватил её большой палец и ткнул им в экран. Теперь это было уже обыденно, как поставить печать. Ирина перестала сопротивляться. Силы покинули её. Она лежала щекой на столе, глядя на крошку хлеба перед самым глазом, и чувствовала, как с каждым прикосновением к экрану из неё выкачивают не просто деньги, а остатки самоуважения.
— Заходим… Отлично, — бормотал Николай, и его лицо освещалось зеленым светом банковского приложения. — Кредиты… «Вам предварительно одобрено»… Ха! Я же говорил! Пятьсот косарей! Видишь? Банк верит в нас, Ира! Банк знает, что мы платежеспособные!
Он на секунду оторвался от экрана и посмотрел на неё сверху вниз. В его взгляде не было ни капли сочувствия, только пьянящий азарт игрока, дорвавшегося до фишек.
— Ну что ты такая кислая? — спросил он, скролля условия договора. — Радоваться надо. Сейчас жизнь наладим. Куплю аппарат, начну двигаться, и закроем мы твой этот кредит за пару месяцев. Я тебе слово даю. Мужское.
Ирина закрыла глаза. Слово. Мужское слово Николая стоило меньше, чем та крошка на столе. Но сейчас, прижатая к грязной клеенке, с выкрученной рукой, она была просто биометрическим ключом. Инструментом. Мясом, к которому прилагался банковский счет.
— Ира, ну не будь ты такой занудой, смотри, какие условия! — с фальшивым восторгом воскликнул Николай, свободной рукой водя пальцем по экрану её смартфона. — Срок — пять лет. Платеж вообще копеечный, меньше десятки в месяц. Ты на сигареты больше тратишь… А, нет, ты же не куришь. Ну, на косметику свою.
Ирина лежала щекой на столе, чувствуя, как затекает шея и немеет прижатая к столешнице рука. Боль в вывернутом плече стала тупой, ноющей, отходя на второй план перед ужасом того, что происходило на светящемся дисплее. Зеленое приложение банка работало безупречно быстро, словно подыгрывая грабителю.
— Коля, посмотри на переплату… — прохрипела она, пытаясь сфокусировать взгляд на цифрах. — Там сорок процентов годовых. Ты загоняешь нас в яму. Мы за этот телефон две цены отдадим. Отпусти, пожалуйста. Давай обсудим завтра, на свежую голову.
— Обсуждать будем, когда деньги на карте зазвенят, — отрезал он, и его голос затвердел. — А переплата — это плата за скорость. За имидж. Ты пойми, дура, мне этот телефон нужен завтра. Завтра встреча с Вадиком, он тему мутит с перепродажей тачек. Если я приду как человек, он меня в долю возьмет. А с этого навара я твой кредит за месяц закрою. Еще и спасибо скажешь.
Он нажал на ползунок выбора суммы. Ирина с ужасом увидела, как цифра «140 000» сменилась на «200 000».
— Зачем двести? — выдохнула она, дернувшись всем телом. — Ты же говорил сто сорок!
Николай сильнее надавил локтем ей на лопатки, пресекая попытку бунта.
— А чехол? А стекло защитное? А обмыть покупку? — он говорил это буднично, как будто составлял список покупок в продуктовом. — И вообще, пусть будет подушка безопасности. На первое время, пока бизнес не попрет. Я же о семье думаю. Вдруг тебе сапоги понадобятся? Вот, видишь, я заботливый.
Он убрал галочку с пункта «Страхование жизни», но тут же поставил её обратно, заметив, что без страховки процентная ставка взлетает еще выше.
— Во, со страховкой берем. Безопасность превыше всего, — хохотнул он. — Всё, Ирка, финишная прямая. Жми кнопку «Продолжить». А, нет, я сам нажму. У тебя пальцы дрожат, еще не туда тыкнешь.
Он коснулся экрана. Появилось крутящееся колесико загрузки. Ирина зажмурилась. Ей казалось, что она физически чувствует, как на её шее затягивается удавка. Каждая секунда ожидания ответа от банка была похожа на удар молотка. «Откажите, пожалуйста, откажите», — молилась она про себя. Пусть у банка будет сбой, пусть её кредитная история окажется не такой уж хорошей, пусть хоть что-нибудь произойдет.
Тилиньк.
Мелодичный, радостный звук входящего СМС разрезал тяжелую тишину кухни.
— Есть контакт! — Николай аж привстал, ослабив хватку, но всё еще не выпуская её полностью. — Код подтверждения. Ну-ка, что там нам прислали… Четыре… Восемь… Два…
— Не вводи! — заорала Ирина, собрав последние силы. Она резко извернулась, пытаясь выбить телефон из его руки головой, раз уж руки были заблокированы.
Её лоб ударился о его запястье. Телефон выскользнул, но не упал, а лишь звякнул о столешницу рядом с сахарницей. Николай взревел. Он схватил Ирину за волосы и с силой припечатал её лицом обратно в клеенку.
— Ты совсем страх потеряла?! — его лицо исказилось от ярости. — А если бы разбила?! Я тебе сейчас башку разобью! Лежи смирно, тварь!
Он тяжело дышал, его грудная клетка ходила ходуном. Одной рукой он прижимал её голову к столу так, что нос расплющился о поверхность, а второй схватил телефон.
— Последняя цифра… Пять, — прорычал он, яростно тыкая в экран. — «Подтвердить».
Ирина перестала сопротивляться. Она просто лежала и смотрела одним глазом на крошку хлеба, которая теперь была совсем близко, впитывая её слезу. Она слышала, как он нажимает на экран. Раз. Два.
Наступила тишина. Даже холодильник, казалось, перестал гудеть, ожидая вердикта.
— Да! — победный вопль Николая, наверное, разбудил соседей за стеной. — Да, детка! «Кредит оформлен, средства зачислены на карту». Смотри! Смотри, дура!
Он сунул телефон ей под нос, почти касаясь экрана её лицом. Цифры на счету, еще утром показывавшие жалкие триста рублей, теперь были длинными и внушительными. Двести тысяч триста рублей. Виртуальные цифры, за которые ей придется расплачиваться реальной жизнью.
— Видишь? — он тряс телефоном перед её глазами. — Банк мне доверяет! Точнее, нам. Мы теперь при бабках!
Николай наконец убрал локоть с её спины и выпрямился. Он чувствовал себя королем мира. Напряжение покинуло его тело, сменившись пьянящей эйфорией легких денег. Он даже не посмотрел на жену, которая медленно, с трудом сползала со стула, держась за ноющее плечо. Для него она выполнила свою функцию — стала мостом между его желанием и реальностью.
— Так, сейчас перекину себе на карту, пока ты не начала истерить и блокировать счета, — пробормотал он, быстро заходя в раздел переводов. — Лимит позволяет… Отлично. Перевод… Себе… В другой банк… Комиссию сожрали, падлы, ну да ладно.
Ирина стояла, прислонившись к холодильнику, и поправляла разорванный ворот халата. Её руки тряслись, но в голове вдруг стало пусто и звонко. Страх ушел. Вместо него пришло что-то другое — холодное, тяжелое, как могильная плита. Она смотрела на мужа, который с детским восторгом переводил украденные у их будущего деньги на свой счет, чтобы потратить их на игрушку.
— Всё, — Николай довольно хлопнул ладонью по столу и бросил её телефон на кухонное полотенце, словно это была использованная салфетка. — Деньги у папы. Можешь не проверять.
Он повернулся к ней, сияя самодовольной улыбкой. В его глазах не было ни капли раскаяния. Он искренне считал, что поступил правильно. Что проявил мужской характер и добился своего.
— Ну чего ты смотришь волком? — спросил он, открывая холодильник и доставая банку пива. — Радоваться надо. Завтра у мужа будет новый статус. А ты… ты должна гордиться, что помогла. Сама же потом спасибо скажешь, когда я на «Мерсе» подъеду.
— Ты перевел все двести тысяч? — тихо спросила Ирина. Голос её был безжизненным, плоским.
— Конечно. Не оставлять же их тебе, ты ж их на коммуналку спустишь или на продукты, — хмыкнул он, дергая кольцо на банке. Пш-ш-ш. Звук открываемого пива прозвучал как финальный аккорд. — А деньги должны работать. Всё, мать, расслабься. Дело сделано.
Он сделал жадный глоток, запрокинув голову, и рыгнул.
— Иди спать, — бросил он пренебрежительно, направляясь к выходу из кухни с банкой в одной руке и своим старым телефоном в другой. — Мне еще заказ оформить надо, цвет выбрать. «Титан» или «Графит», как думаешь? Хотя, тебя спрашивать… У тебя вкуса нет.
Николай вышел в коридор, оставив Ирину одну посреди разгромленной кухни, пропитанной запахом его пота и её унижения. На столе светился экран её телефона, показывая уведомление от банка: «Спасибо, что вы с нами».
Николай вышел из кухни, небрежно пнув по дороге кошачью миску. Ирина осталась стоять, прислонившись спиной к гудящему холодильнику. В ушах звенела тишина, прерываемая лишь стуком собственного сердца, которое, казалось, пыталось проломить ребра и выскочить наружу. Она посмотрела на свои руки. Они не дрожали. Наоборот, пальцы налились какой-то тяжелой, свинцовой силой. Боль в вывернутом плече отступила, растворившись в холодном, кристально чистом бешенстве.
Она медленно отлепилась от холодильника. Взгляд упал на плиту. Там, на конфорке, стояла чугунная сковорода, на которой она полчаса назад жарила те самые несчастные котлеты. Тяжелая, черная, с нагаром, въевшимся в металл годами. Ирина взяла её за ручку. Вес посуды приятно оттянул руку. Это был не кухонный инструмент. Сейчас это был аргумент. Весомый, грубый, единственный, который мог понять её муж.
Из комнаты донесся голос Николая. Он разговаривал сам с собой, громко, возбужденно: — Так, «Титан»… Нет, «Пустынный песок» лучше смотрится. Элитный цвет. Доставка… Курьером, конечно. Завтра с десяти до двух. Отлично. Ждите, папочка готовится к выходу в свет.
Ирина двинулась в коридор. Она шла тихо, босыми ногами по линолеуму, сжимая рукоять сковороды так, что побелели костяшки. В ней не было страха. Страх остался там, на кухне, размазанный по клеенке вместе со слезами. Сейчас остался только холодный расчет. Он забрал у неё будущее? Она заберет у него настоящее.
Она вошла в комнату. Николай сидел в компьютерном кресле спиной к двери, уткнувшись в свой старый телефон. На экране монитора перед ним светилась заставка его любимой игры — танки, в которые он вбухал тысячи часов и денег, пока она штопала колготки.
— Слышь, Ир! — крикнул он, не оборачиваясь, услышав её шаги. — Ты там долго дуться будешь? Принеси еще пива, у меня банка пустая. И чипсы там в шкафу были, давай тащи. Обмывать будем покупку. Я оформил! Завтра привезут!
Он потянулся, хрустнув суставами, и вальяжно закинул руки за голову. — Ты пойми, я ж для нас стараюсь. Сейчас с Вадиком перетрем, дела пойдут, я тебе шубу куплю. Синтетическую, но красивую. Ну, чего встала? Пиво где?
Ирина подошла вплотную к спинке его кресла. Запах его пота смешивался с пыльным запахом системного блока.
— Я не принесла пиво, — сказала она. Голос был сухим и шершавым, как наждачная бумага.
Николай начал поворачиваться, на его лице застыла недовольная гримаса. — Ты че, оглохла? Я сказ…
Договорить он не успел. Ирина с коротким, резким выдохом опустила чугунную сковороду вниз. Она целилась не в голову — тюрьма в её планы не входила. Она ударила туда, где была его душа.
Удар пришелся прямо по клавиатуре и лежащему рядом геймпаду. Раздался отвратительный хруст ломающегося пластика. Клавиши брызнули в разные стороны, как выбитые зубы. Николай вздрогнул, инстинктивно поджав ноги, но Ирина уже заносила руку для второго удара.
— Ты че творишь, сука?! — взвизгнул он, пытаясь вскочить, но запутался в пледе.
Второй удар с размаху прилетел в монитор. Жидкокристаллическая матрица не выдержала встречи с советским чугуном. По экрану побежала паутина трещин, изображение мигнуло, исказилось кислотными полосами и погасло. Черный прямоугольник, его окно в мир иллюзий, превратился в бесполезный кусок мусора.
— Монитор! — заорал Николай нечеловеческим голосом, будто ему отрубили руку. — Ты монитор разбила! Тварь! Он тридцатку стоил!
Он наконец выбрался из кресла и бросился на неё. Его лицо было багровым, глаза вылезли из орбит. Но Ирина не отступила. Она ждала этого. Когда он протянул к ней руки, чтобы схватить за горло, она не стала убегать или закрываться. Она просто ткнула торцом тяжелой сковороды ему прямо в солнечное сплетение.
Николай захрипел, согнувшись пополам. Воздух со свистом покинул его легкие. Он осел на пол, хватая ртом воздух, как вытащенная на берег рыба.
— Больно? — спросила Ирина, глядя на него сверху вниз. В её глазах не было ни жалости, ни торжества. Только пустота. — А мне каково было, когда ты мне руку ломал?
— Я… тебя… убью… — просипел он, пытаясь восстановить дыхание. Слюна капала с его губ на ковер. — Ты за всё заплатишь… Каждая копейка… Кровью умоешься…
— Чем заплачу? — усмехнулась она жуткой, кривой улыбкой. — Кредитками? Ты уже всё забрал. У меня ничего нет. И у тебя теперь ничего нет.
Николай, рыча от ярости, схватил её за лодыжку и резко дернул на себя. Ирина не удержала равновесие и рухнула на пол рядом с ним. Сковорода с грохотом откатилась в сторону. Началась безобразная, животная возня. Здесь не было красивых приемов или благородства. Николай бил наотмашь, куда попало, стараясь причинить максимальную боль. Он ударил её кулаком в бедро, потом в бок. Ирина вцепилась ногтями ему в лицо, оставляя глубокие, кровоточащие борозды на щеке, прямо от глаза до подбородка.
— Ненормальная! Психичка! — орал он, пытаясь отцепить её руки от своего лица.
Они катались по полу среди обломков клавиатуры и осколков пластика, сбивая стулья, опрокидывая тумбочку. Пыль столбом стояла в комнате. Ирина укусила его за предплечье, прокусывая кожу до крови, чувствуя во рту соленый вкус. Николай взвыл и ударил её головой в нос. В глазах Ирины вспыхнули звезды, теплая кровь хлынула на губы, но она не разжала челюстей. Она была как бультерьер, который почувствовал вкус крови и больше не чувствует боли.
Наконец, задыхаясь и обессилев, они раскатились в разные стороны. Николай, прижимая руку к расцарапанной щеке, отполз к дивану. Его майка была порвана, на лысине наливалась шишка. Ирина сидела у стены, вытирая рукавом кровь с носа. Её халат окончательно превратился в тряпку, на скуле наливался синяк.
В комнате повисла тяжелая, звенящая тишина, нарушаемая только их хриплым дыханием.
— Вали отсюда, — прохрипел Николай, глядя на неё с ненавистью, от которой, казалось, могли завять цветы на обоях. — Чтобы духу твоего здесь не было.
— Это моя квартира так же, как и твоя, — сплюнула Ирина кровь на ковер. — Я никуда не пойду. Ты хотел войны? Ты её получил. Мы теперь будем жить здесь. Вместе. В этом аду.
Она посмотрела на разбитый монитор, потом на мужа.
— Телефон привезут завтра? — спросила она тихо. — Смотри, не урони его. А то руки у меня теперь нервные. Могут и кипятком плеснуть случайно.
Николай посмотрел на неё, и впервые в его глазах промелькнуло что-то похожее на животный страх. Он понял, что той Ирины, которую он ломал через колено полчаса назад, больше нет. Перед ним сидел чужой, опасный человек, которому нечего терять.
— Ты больная… — прошептал он, отползая дальше. — Ты реально больная.
— Деньги верни, — сказала она просто. — Или каждый день будет таким. Я тебе спать не дам. Жрать не дам. Я тебе жизнь в такой кошмар превращу, что ты сам сбежишь.
— Пошла ты! — огрызнулся он, но голос его дрогнул. Он судорожно схватил свой телефон, проверяя, цел ли он. — Деньги мои! Я их заработал! Я рискнул!
— Ты украл, — Ирина с трудом поднялась на ноги, опираясь о стену. Всё тело болело, но эта боль была правильной. Она отрезвляла. — И я у тебя их заберу. Кусками. Нервами. Здоровьем.
Она перешагнула через обломки клавиатуры и пошла к двери. На пороге она остановилась и, не оборачиваясь, бросила: — Спокойной ночи, Коля. Дверь в спальню не запирай. Замки старые, выбиваются с одного пинка.
Ирина вышла, оставив мужа сидеть на полу в разгромленной комнате, сжимающего телефон с украденными деньгами, как спасательный круг, который вот-вот пойдет ко дну вместе с ним. Скандал не закончился. Он только начался, и теперь это была война на уничтожение, запертая в четырех стенах типовой «двушки»…
