— Поднимаю еще на пять тысяч. И не надо так сопеть, Серега, у тебя вена на лбу сейчас лопнет.
Руслан с силой швырнул на середину стола две красные фишки. Они со звонким, сухим щелчком ударились о гору других пластиковых кругляшей и смятых купюр. В комнате стоял такой густой сизый туман, что люстра под потолком казалась мутным желтым пятном, едва пробивающимся сквозь слои табачного дыма. Окно было плотно закрыто — кто-то из гостей пожаловался на сквозняк полчаса назад, и теперь воздух в столовой напоминал атмосферу в дешевом портовом кабаке.
— Ты блефуешь, Рус, — осклабился Сергей, вытирая сальные пальцы о джинсы. На столе, среди карт, валялись обглоданные рыбные хребты, лужицы пролитого пива и пустые пачки из-под сигарет. — Я же вижу, как у тебя глаз дёргается. Колл.
— Я тоже в деле, — буркнул третий игрок, лысоватый мужик по кличке Кабан, сдвигая свои фишки в центр.
Руслан почувствовал, как по спине, прямо под промокшей от пота футболкой, пробежала холодная струйка. Карты у него были дрянные. Разномастная мелочь, с которой не то что поднимать ставки — сидеть-то стыдно. Но он проигрывал уже третий час подряд, и злость, перемешанная с алкоголем, требовала реванша. Ему казалось, что если он надавит, если покажет силу, эти двое спасуют.
В этот момент за стеной, в спальне, Елена открыла глаза. Она не плакала и не вздыхала. Она просто лежала и смотрела в темноту, чувствуя, как пульсирует висок. Часы на тумбочке показывали половину третьего ночи. Сквозь тонкую перегородку доносился не просто шум — это был животный гогот, звон стекла и глухие удары кулаком по столу.
Ей вставать через четыре часа. У неё завтра сдача квартального отчета, и голова должна быть ясной, как стекло. Но вместо сна она уже битый час слушала, как её муж проигрывает семейный бюджет.
Очередной взрыв хохота в столовой заставил дребезжать стакан с водой на тумбочке. Елена резко откинула одеяло. Никакой жалости к себе, никакой надежды на совесть мужа. Только холодная, злая решимость прекратить этот балаган. Она нащупала халат, затянула пояс так туго, что перехватило дыхание, и босиком вышла в коридор.
В столовой свет резал глаза. Елена прищурилась, пытаясь разглядеть присутствующих сквозь дымовую завесу.
— О-па, хозяйка проснулась! — Сергей первым заметил её появление. Он сидел, развалившись на стуле, и нагло ухмылялся, даже не думая прикрывать свой пивной живот, вывалившийся из-под задранной футболки. — Ленок, принеси пивка холодненького, а? А то у нас закончилось, а Рус, походу, вставать боится, чтобы фарт не спугнуть.
— Доброй ночи, мальчики, — голос Елены был ровным, металлическим. — Игра окончена. Расходитесь.
В комнате повисла тишина, но не испуганная, а насмешливая. Кабан лениво перетасовал колоду, громко шурша картами.
— Лен, иди спать, — процедил Руслан, не оборачиваясь. Он смотрел только на свои карты, сжимая их так, что побелели костяшки пальцев. Ему было стыдно перед пацанами. Жена пришла его строить, да ещё и в тот момент, когда он поставил на кон почти всё, что было в кармане.
— Я сказала, расходитесь, — Елена подошла к столу вплотную. Запах перегара и дешевого табака ударил в нос, вызывая тошноту, но она даже не поморщилась. — Руслан, ты посмотри на часы. Половина третьего. Завтра рабочий день. У меня отчет, у соседей дети. Вы орете как резаные.
— Да ладно тебе, Ленка, чё ты начинаешь? — Сергей рыгнул и потянулся к пачке сигарет. — Мы культурно сидим. Общаемся. Давно не виделись. Ты чё, мужикам отдохнуть не дашь?
— Отдыхайте в баре. Или на улице. Здесь — квартира, а не игорный притон, — Елена перевела взгляд на мужа. — Руслан, я не шучу. Пусть они уходят. Прямо сейчас.
Руслан медленно поднял голову. Его глаза были красными, мутными от выпитого и от напряжения. Он видел ухмылки друзей. Видел, как Сергей переглядывается с Кабаном, мол, «подкаблучник, баба им рулит». Внутри у него всё кипело. Проигрыш жег карман, а тут ещё она — в этом своём старом халате, с нечесаной головой, стоит и указывает ему, хозяину, что делать.
— Ты чего меня позоришь? — тихо спросил он, и в этом тихом голосе было больше угрозы, чем в крике. — Иди в комнату.
— Я не пойду в комнату, пока здесь этот шалман, — Елена скрестила руки на груди. — Я хочу спать. И я имею на это право в своём доме.
Сергей громко рассмеялся:
— Слышь, Русь, она права качает. Может, нам ещё обувь снять и на цыпочках ходить?
Этот смех стал спусковым крючком. Руслан резко, с грохотом отодвинул стул и встал. Он был выше жены на голову, и сейчас, нависая над ней, он пытался вернуть себе потерянный авторитет самым примитивным способом — агрессией.
— Мы никуда не уйдем! У нас игра в самом разгаре! Заткнись и не мешай! Если тебе шумно, надень наушники или иди гуляй! Это и мой дом тоже, я имею право отдыхать как хочу!
— Руслан, ты пьян, — спокойно констатировала Елена, хотя внутри у неё всё сжалось от предчувствия беды. — Заканчивай этот цирк.
— Это не цирк! — взревел он, и жила на его шее вздулась. — Я же сказал: если тебе шумно, надень наушники или иди гуляй! Главное, чтобы ты нам на глаза не попадалась! Это и мой дом тоже, я имею право отдыхать как хочу!
— Отдыхать? — Елена обвела взглядом заплеванный стол. — Ты называешь это отдыхом? Ты проигрываешь наши деньги, ты превратил кухню в помойку…
— Я сказал — заткнись! — заорал Руслан, ударив ладонью по столу так, что подпрыгнула пепельница, рассыпав серый пепел на скатерть. — Ты кто такая, чтобы мне указывать? Я здесь деньги зарабатываю, пока ты спишь!
— Зарабатываешь? — Елена горько усмехнулась. — Ты посмотри на свою кучку фишек, «добытчик». Ты же в минусе. Очередной раз.
Это был удар ниже пояса. Удар по самому больному — по мужскому самолюбию, растоптанному на глазах у «стаи». Лицо Руслана перекосилось от бешенства. Он не мог допустить, чтобы она оказалась права. Не сейчас. Не перед ними.
— А ты, я смотрю, главным бухгалтером заделалась? Чужие убытки подсчитываешь? — Руслан перекосился, его лицо пошло красными пятнами, словно у человека, которого только что ударили по щеке мокрой тряпкой. — Тебе какое дело до моих фишек? Я их заработал, я их и просаживаю.
Он тяжело дышал, раздувая ноздри. Слова жены попали в самую точку, в тот гнойник неуверенности, который он весь вечер пытался залить водкой и засыпать бравадой перед друзьями. Он действительно проиграл почти половину аванса, и осознание этого факта, озвученное вслух, превратило его страх в слепую, разрушительную ярость.
— Ты просаживаешь не свои деньги, Руслан. Ты просаживаешь то, на что мы должны жить этот месяц, — Елена говорила тихо, но каждое её слово падало в душном воздухе комнаты, как камень. Она видела, что муж на взводе, видела бешеные огоньки в его глазах, но отступать было некуда. Страх ушел, осталось только брезгливое презрение к этому пьяному спектаклю. — Я не позволю тебе пустить нас по миру ради того, чтобы ты мог понтануться перед своими собутыльниками.
Сергей, сидевший сбоку, мерзко хихикнул, подливая себе водки в пластиковый стаканчик: — Слышь, Рус, а она тебя реально за яйца держит. Жестко у вас тут, матриархат, епт. Я б своей за такие предъявы уже давно леща выписал, чтоб берега видела.
Это стало последней каплей. Руслан взревел, как раненый зверь. Ему нужно было действие, нужно было немедленно уничтожить источник своего унижения. Он резко, широким размашистым движением сгреб со стола всё, что попалось под руку. Карты, тяжелые глиняные фишки, мелочь, зажигалки — всё это полетело не на пол, а прямо в лицо Елене.
Пластиковые кругляши ударили её по щекам, по лбу, больно отскочили от ключиц. Одна карта, червовый валет, скользнула краем по шее, оставив тонкую царапину. Елена инстинктивно зажмурилась и прикрыла лицо руками, но с места не сдвинулась. По комнате разлетелись фишки, с сухим стуком ударяясь о ламинат и закатываясь под диван.
— На! Жри! — орал Руслан, брызгая слюной. — Подавись этими деньгами! Мало тебе? Ещё насыпать? Ты меня позорить вздумала? В моём доме?
Он выскочил из-за стола, опрокинув стул. Грохот падения мебели смешался с матом. Руслан подлетел к жене, схватил её за плечи своими тяжелыми, потными ладонями. Пальцы больно впились в мягкую ткань халата, сжимая тело до синяков. Елена попыталась вырваться, дернулась, но он был сильнее. Алкоголь и ярость удесятерили его силы.
— Убери руки! Ты спятил?! — выкрикнула она, впервые за вечер повысив голос.
— Я тебе покажу, кто здесь спятил! Я тебе покажу, кто здесь хозяин! — он тряхнул её так, что голова мотнулась из стороны в сторону. — Захотела свежего воздуха? Будет тебе воздух! Проветри мозги, раз они у тебя заплыли!
Он потащил её к балконной двери. Елена упиралась ногами, тапочки скользили по гладкому полу, но Руслан толкал её перед собой, как таран. Кабан, до этого молча жевавший колбасу, перестал жевать и с некоторым интересом наблюдал за происходящим, даже не подумав вмешаться. Для них это было шоу, продолжение развлечения, куда более интересное, чем вялая игра в покер.
Руслан ударом ноги распахнул балконную дверь. В комнату ворвался ледяной ноябрьский ветер, моментально выдувая сигаретный дым. Шторы взметнулись, как паруса.
— Пошла вон! — рявкнул он и с силой толкнул жену в темноту.
Елена не удержалась на ногах. Она вылетела на бетонный пол балкона, больно ударившись бедром о ящик с инструментами. Холод мгновенно охватил её, пробираясь под тонкий халат, кусая голую кожу ног. Она развернулась, пытаясь встать, но перед её лицом уже хлопнула дверь.
Щелкнула ручка. Потом ещё раз — Руслан с остервенением повернул пластиковый фиксатор вниз, наглухо запирая выход.
Елена замерла. Она стояла босиком на ледяном бетоне, в одной пижаме и легком халате, а за стеклом, в тепле и свете, стоял человек, которого она знала десять лет. Его лицо было искажено торжествующей гримасой. Он тяжело дышал, глядя на неё сверху вниз, как надзиратель смотрит на бунтующего заключенного в карцере.
Руслан показал ей средний палец через стекло, развернулся и пошел обратно к столу, поправляя сбившуюся футболку.
— Вот так, пацаны, — громко, с наигранной бравадой заявил он, плюхаясь на место и поднимая с пола перевернутый стул. — Бабу надо учить. А то распустились совсем, берегов не видят. Пусть посидит, подумает над своим поведением. Остынет — шелковая станет.
— Красава, Рус! — заржал Сергей, поднимая стакан. — Мужик сказал — мужик сделал. За воспитательный процесс!
— А не замерзнет? — лениво спросил Кабан, тасуя новую колоду, которую достал из кармана. В его голосе не было сочувствия, только праздное любопытство.
— Не сахарная, не растает, — отмахнулся Руслан, жадно хватая кусок колбасы. Руки у него всё ещё дрожали, но теперь это была дрожь возбуждения от собственной безнаказанности и власти. — Там всего минус пять. Часик посидит — научится мужа уважать. Сдавай давай, карта слезу любит.
За стеклом Елена подошла к двери. Она не стучала. Она просто смотрела. Ветер трепал полы её халата, ноги уже начинали неметь, но она не сводила глаз с затылка мужа. Внутри неё, где-то очень глубоко, что-то окончательно умерло в этот момент, уступая место холодной, кристально чистой ненависти.
Холод был не просто температурой воздуха — он был живым, хищным существом, которое моментально набросилось на Елену, стоило только щелкнуть замку балконной двери. Бетонный пол, даже через тонкую подошву тапочек, вытягивал тепло из тела с жадностью вампира. Ветер, гуляющий на десятом этаже, пронизывал легкую пижамную ткань насквозь, заставляя кожу покрываться болезненной «гусиной кожей».
Елена обхватила себя руками, пытаясь сохранить хоть кару жара, но это было бесполезно. Зубы начали выбивать дробь, неконтролируемая дрожь сотрясала плечи. Первой мыслью было постучать. Унизительно, громко забарабанить в стекло, попросить, потребовать впустить обратно. Но она подняла глаза и увидела спину мужа.
Руслан сидел к окну боком. Он что-то эмоционально рассказывал, размахивая руками, и опрокидывал в себя очередную стопку. Его лицо, красное и потное, лоснилось в свете люстры. Он выглядел довольным. Он чувствовал себя победителем, дрессировщиком, который наказал непослушного зверя.
Елена прижалась лбом к ледяному стеклу. Пар от её дыхания тут же оседал на поверхности белым туманным пятном, сквозь которое искаженная комната казалась еще более отвратительной. Она видела, как Сергей смеется, запрокидывая голову, и золотой зуб в его рту блестит, как маленькая искра безумия. Видела, как Кабан, лысоватый и флегматичный, сгребает фишки, безразлично поглядывая в сторону балкона.
Внутри Елены, где-то в районе солнечного сплетения, вместо страха начал разгораться холодный, тяжелый гнев. Он был страшнее любой истерики. Она поняла, что если сейчас начнет стучать и умолять, то окончательно превратится в вещь, в мебель, об которую можно вытирать ноги.
«Нет, — подумала она, чувствуя, как немеют пальцы ног. — Ты меня не сломаешь. Ты меня заморозишь, но не сломаешь».
Она отступила от окна и огляделась. Балкон был узким, заваленным всяким хламом, который Руслан годами обещал разобрать: старые коробки, лыжи, банка с засохшей краской. В углу, на полке стеллажа, чернел тяжелый ящик с инструментами.
Елена подошла к нему, ступая одеревеневшими ногами. Металлические застежки ящика лязгнули на морозе особенно громко. Она рывком откинула крышку. Внутри лежали молотки, отвертки, плоскогубцы — холодная сталь, покрытая тонким слоем инея. Рука сама потянулась к увесистому разводному ключу. Он был тяжелым, килограмма на полтора, с прорезиненной, грязной ручкой.
Она сжала рукоятку так, что побелели костяшки. Вес металла придал ей уверенности. Это был уже не просто инструмент — это был аргумент. Весомый аргумент в споре с закрытой дверью.
Тем временем в комнате веселье начинало угасать, уступая место липкой неловкости.
— Рус, может, хорош? — вдруг произнес Кабан, кивнув на темное окно. — Там реально дубак. Минус пять, не май месяц. Заболеет баба, потом возись с ней, лекарства покупай.
— Не сцы, Кабан, — отмахнулся Руслан, наливая себе еще. Язык у него уже заплетался. — Это профилактика. Зато в следующий раз будет думать, прежде чем мужикам кайф ломать. Пусть померзнет минут десять, характер закалит.
— Да она там уже минут пятнадцать торчит, — заметил Сергей, которому вдруг стало неуютно. Хмель выветривался, оставляя неприятный осадок. — Слышь, Рус, она там какая-то странная стоит. Не орет, не стучит. Смотрит только.
Руслан недовольно повернул голову к окну. Сквозь стекло на него смотрела Елена. В её позе не было покорности. Она стояла, широко расставив ноги, а в опущенной правой руке сжимала огромный разводной ключ. Её глаза, казалось, метали молнии даже сквозь двойной стеклопакет.
— Че это у неё? — прищурился Руслан, пытаясь сфокусировать взгляд.
Елена медленно подняла ключ. Она не замахивалась истерично. Она просто поднесла тяжелую железяку к стеклу, демонстративно прицеливаясь в центр огромного, дорогого стеклопакета, который они устанавливали в кредит два года назад.
— Э, ты че творишь?! — заорал Руслан, но звук его голоса остался внутри квартиры.
Елена, глядя ему прямо в глаза, сделала короткое движение кистью, обозначая удар. Она давала понять: секунда — и стекло разлетится вдребезги, осыпав их ледяными осколками и впустив мороз внутрь их пьяного мирка.
— Она щас окно вынесет! — взвизгнул Сергей, вскакивая со стула. — Рус, открывай, она дурная!
Руслан замер, парализованный наглостью жены. Он привык, что она терпит, что она сглаживает углы. Но женщина за стеклом была ему незнакома. Это была фурия с куском стали в руке. Жадность пересилила пьяную гордость — стеклопакет стоил дорого, да и сидеть в разбитой квартире в ноябре никому не хотелось.
Кабан оказался быстрее всех. Он тяжело поднялся, подошел к двери и одним рывком повернул ручку вверх, распахивая балкон.
— Заходи, хозяйка, — буркнул он, отступая в сторону и выпуская клуб дыма на мороз. — Шутки кончились.
Елена не побежала. Она вошла в комнату медленно, с достоинством королевы, ступая ледяными ногами на теплый ламинат. Разводной ключ она не опустила. Холод, который она принесла с собой, казалось, мгновенно заморозил прокуренный воздух столовой.
Она прошла мимо опешившего Сергея, мимо Кабана, и остановилась напротив мужа. Её лицо было бледным, почти синим от холода, губы сжаты в тонкую нитку, а волосы растрепаны ветром. От нее веяло такой могильной стужей и такой концентрированной злостью, что Руслан невольно вжался в спинку стула.
— Ты… — начал было он, пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией, но голос предательски дрогнул.
— Заткнись, — тихо сказала Елена. Это слово прозвучало страшнее любого крика. Оно упало в тишину комнаты, как гильотина. — Просто заткнись, Руслан.
Она перехватила ключ поудобнее. В её глазах не было ни следа прежней любви или привязанности. Там была только пустота, заполненная решимостью довести эту партию до конца. И ставки в этой игре только что выросли до предела.
— А ну положи на место! — взвизгнул Сергей, первым осознав, что сейчас произойдёт. Он дернулся было к Елене, чтобы перехватить её руку, но наткнулся на такой бешеный, остекленевший взгляд, что инстинкт самосохранения сработал быстрее мозга. Он отшатнулся, едва не опрокинув свой стул.
Елена не произнесла ни слова. Ей больше не нужны были слова. Весь её лексикон, вся её вежливость и терпение остались там, на промерзшем бетоне балкона, выветрились вместе с остатками тепла. Она подошла к столу вплотную. Разводной ключ в её руке описал короткую, хищную дугу.
Удар пришелся не по людям. Тяжелая сталь с глухим, влажным хрустом врезалась в центр стола, прямо в гору разноцветных фишек и кучу мятых купюр. Стол, хлипкая конструкция из ДСП, жалобно скрипнул и прогнулся. Фишки брызнули во все стороны, как пластиковая шрапнель, закатываясь под диван, под шкаф, ударяясь о ноги оторопевших мужчин.
— Ты че, дура?! — заорал Руслан, вскакивая. Его лицо перекосило от ужаса и злости одновременно. — Там деньги!
Вместо ответа Елена размахнулась снова. На этот раз ключ снёс початую бутылку дорогого коньяка, которую Руслан берег для особого случая и выставил сегодня, чтобы пустить пыль в глаза. Стекло взорвалось янтарным фейерверком. Осколки и липкая, пахучая жидкость полетели на джинсы Сергея, на рубашку Кабана, на лицо самого Руслана.
— Вали всё! — прошипела она сквозь зубы, и это шипение было страшнее крика.
Она ухватилась ледяной, покрасневшей рукой за край скатерти. Рывок был такой силы, что, казалось, у неё сейчас порвутся мышцы. Но злость придавала ей нечеловеческую мощь. Всё содержимое стола — тарелки с засохшей колбасой, стаканы, пепельница, полная окурков, остатки карт — с грохотом рухнуло на пол, превращая уютную столовую в помойку.
— Да вы больные оба! — Кабан, отряхиваясь от осколков и коньяка, попятился к выходу в прихожую. Его флегматичность испарилась. В этой квартире пахло не просто скандалом, а настоящим безумием, в котором он участвовать не собирался. — Рус, сам разбирайся со своей истеричкой! Я сваливаю.
— Стоять! — рявкнул Руслан, пытаясь сохранить хоть остатки контроля. — Куда вы? Мы же не доиграли! Это просто баба взбесилась, сейчас я её…
— Да пошел ты, — огрызнулся Сергей, уже натягивая куртку в коридоре. Он торопливо шарил по карманам, проверяя, на месте ли телефон, и брезгливо стряхивал с рукава прилипший кусок рыбы. — У вас тут дурдом. Она же сейчас ментов вызовет или вообще прибьет кого-нибудь. Сами варитесь в этом дерьме.
Дверь хлопнула. Один раз, потом второй. Звук захлопнувшихся замков прозвучал как выстрел в тишине, внезапно накрывшей квартиру. Друзья, те самые «пацаны», ради которых Руслан устроил этот цирк и унижал жену, испарились, как дым, стоило запахнуть жареным.
Они остались одни. Посреди комнаты, залитой алкоголем, усыпанной битым стеклом и перевернутой мебелью. Руслан стоял посреди этого хаоса, тяжело дыша, сжимая и разжимая кулаки. Его авторитет был растоптан, вечер испорчен, а деньги валялись в грязи под ногами. Он медленно поднял глаза на жену.
Елена стояла, опираясь на перевернутый стол. Ключ она не выпустила. Её била крупная дрожь — организм начал отходить от шока, и холод возвращался с удвоенной силой, пронизывая тело иглами боли. Но она не отступала.
— Ну что? — тихо спросил Руслан. Голос его был хриплым, пропитанным ненавистью. Он сделал шаг к ней, наступая ботинком на червового короля, валявшегося на ламинате. — Довольна? Разогнала всех? Показала характер?
— Я только начала, — Елена выпрямилась. Она смотрела на мужа, и в её взгляде Руслан с ужасом увидел не привычную укоризну, а полное, абсолютное отчуждение. Словно она смотрела на кучу мусора. — Ты хотел, чтобы я знала свое место? Я узнала. Мое место там, где я решу. А твое место — здесь, в этой луже.
— Ты мне за всё заплатишь, тварь, — прошипел он, делая выпад в её сторону, намереваясь выбить ключ из её руки.
Елена не шарахнулась. Она просто резко подняла тяжелый инструмент на уровень его лица. Железо тускло блеснуло в свете люстры. Руслан дернулся и замер, не дойдя до неё полметра. Он увидел в её глазах то, чего никогда не замечал раньше — готовность ударить. Не пугать, а именно ударить. Разбить лицо, сломать нос, уничтожить.
— Попробуй, — прошептала она. — Только тронь меня. Я тебе клянусь, Руслан, я тебе череп проломлю. Мне уже всё равно. Ты меня на морозе запер? Запер. Ты меня вещью считал? Считал. Так вот, вещей здесь больше нет. Есть только я и этот ключ. Хочешь проверить, кто крепче?
Руслан замер. Пьяный угар слетел окончательно, уступив место липкому, животному страху. Он понял, что она не шутит. Перед ним стояла не жена, с которой он прожил десять лет, а чужой, опасный человек, доведенный до ручки. Он отступил на шаг, потом еще на один.
— Ты больная… — пробормотал он, и в этом бормотании было признание поражения. — Психопатка.
— Вон отсюда, — Елена указала ключом на диван в углу, заваленный куртками. — Это теперь твоя территория. Кухня, балкон и этот диван. В спальню ты больше не войдешь. Никогда.
— Это и моя квартира! — взвизгнул он, но уже без прежнего запала.
— Была твоя, пока ты в ней жил как человек. А теперь ты здесь — сосед. Нежелательный, мерзкий сосед. Убирай за собой, — она кивнула на разгромленный пол. — Или живи в этом свинарнике. Мне плевать.
Она развернулась, чувствуя, как каждый шаг отдается болью в замерзших ступнях. Руслан остался стоять посреди комнаты, окруженный осколками своей гордыни. Он смотрел ей в спину, желая ударить, желая заорать, но не смея сдвинуться с места.
Елена вошла в спальню. Она не хлопнула дверью. Она закрыла её медленно, плотно, и с громким, сухим щелчком повернула замок.
Она не бросилась собирать вещи. Не начала звонить маме или подругам. Не заплакала. Слез не было, их выморозило там, на балконе. Она стащила с себя ледяной халат, бросила его в угол, как сброшенную кожу, и забралась под одеяло. Её трясло, зубы стучали так, что сводило челюсти.
За стеной было тихо. Руслан не убирался. Слышно было только, как он ходит по осколкам, хрустя стеклом, как открывает холодильник, доставая новую порцию алкоголя, чтобы залить свой позор.
Елена лежала в темноте и смотрела в потолок. Они никуда не уйдут. Никто не уйдет. Завтра будет утро, они проснутся в одной квартире, чужие, ненавидящие друг друга люди, запертые в бетонной коробке ипотеки и обязательств. Но той Елены, которую можно было выгнать на мороз, больше не существовало. В этой квартире началась война. Холодная, жестокая, бытовая война без правил. И она была к ней готова…
