— Моему племяннику нужно где-то жить, пока он поступает в институт! Ты что, хочешь, чтобы мальчик жил в общежитии с тараканами?! Он поживет в твоем кабинете, а ты свой компьютер на кухню перенесешь, не переломишься. Это родная кровь, а ты эгоистка! — наседал муж, даже не потрудившись снять куртку.
Вадим стоял в дверном проеме маленькой комнаты, которую Мария с таким трудом, буквально по сантиметру, отвоевала у быта и превратила в полноценную рабочую студию. За его спиной, лениво жуя жвачку и уткнувшись в телефон, маячил тот самый «мальчик» — Денис. Восемнадцатилетний лоб был на голову выше Вадима, одет в мешковатую толстовку с каким-то агрессивным принтом, а от его кроссовок на светлом ламинате уже расплывалась грязная лужа талого снега.
Мария медленно сняла наушники, в которых еще звучал голос заказчика, и развернулась на кресле. В комнате пахло нагретым пластиком техники и внезапно ворвавшимся запахом улицы, дешевого табака и мужского дезодоранта.
— Вадим, мы это не обсуждали, — голос Марии был ровным, хотя внутри всё сжалось от нехорошего предчувствия. — У меня горящий проект. Сдача через три дня. Какой переезд? Какая кухня? Там даже стола нормального нет, только барная стойка.
— Вот на стойке и поработаешь, велика важность, — фыркнул Вадим, проходя вглубь комнаты и задевая плечом стеллаж с документами. — Ты там просто мышкой клацаешь, а парню учиться надо. Ему тишина нужна, стол, свет. У нас в деревне условия не те, сам знаешь. Сестра просила приглядеть, устроить по-человечески.
Денис, словно не замечая хозяйку, прошаркал к окну. Он бесцеремонно отодвинул жалюзи, выглянул на улицу, потом перевел взгляд на рабочее место Марии. Его глаза, мутные и наглые, оценивающе скользнули по двум профессиональным мониторам, графическому планшету и дорогой механической клавиатуре.
— Ниче так берлога, — хмыкнул он, не вынимая жвачки изо рта. — Дядь Вадик, а комп мощный? «Танки» потянет? А то мне расслабляться надо будет после зубрежки.
— Потянет, Дениска, всё потянет. Тут железо дорогое, тетка твоя деньги на ерунду тратить любит, — Вадим по-хозяйски похлопал по спинке ортопедического кресла, на котором сидела Мария. — А ну-ка, Маш, встань. Дай пацан примерится.
Мария вцепилась пальцами в подлокотники, до побеления в костяшках.
— Никто никуда не сядет, — отчеканила она, глядя мужу прямо в глаза. — Это мое рабочее место. Это мой инструмент, который приносит деньги в этот дом, между прочим. Твой племянник может спать в гостиной на диване. Он раскладывается.
Вадим нахмурился. Его лицо, обычно спокойное, сейчас налилось той самой неприятной краснотой, которая появлялась у него после третьей рюмки или когда ему перечили. Он ненавидел, когда Мария упоминала про деньги, особенно учитывая, что последние полгода основным добытчиком была именно она, пока он искал «достойные варианты».
— В гостиной телевизор, я там футбол смотрю, — зло процедил он. — И я, приходя с работы, имею право отдохнуть, а не спотыкаться о раскладушки. Денис будет жить здесь. Это решено. Ты, Маша, совсем совесть потеряла со своими картинками. Родню на порог не пускаешь?
Денис, воспользовавшись заминкой, бросил свой объемный спортивный рюкзак прямо на пол, рядом с системным блоком. Тяжелая сумка с глухим стуком ударилась о корпус компьютера. Мария дернулась, словно ударили её саму.
— Осторожнее! — воскликнула она. — Там стеклянная панель!
— Да не трясись ты, не развалится твой ящик, — отмахнулся племянник. Он подошел к столу и, игнорируя присутствие Марии, протянул руку к полке, где стояла коллекционная фигурка — подарок от студии партнеров. Взял её, повертел в руках, проверяя на прочность. — Пластик голимый. Дядь Вадь, тут места маловато для моих шмоток. Шкаф освободить надо.
— Освободим, Дениска, сейчас всё освободим, — закивал Вадим, и в его действиях появилась пугающая решимость.
Он наклонился к сетевому фильтру, лежащему под столом, и резко, без предупреждения, щелкнул красной кнопкой выключателя. Мониторы Марии мгновенно погасли, погрузив комнату в серый полумрак. Тихий гул кулеров стих, оставив после себя звенящую пустоту.
— Ты что делаешь?! — Мария вскочила, забыв про субординацию. — Я не сохранилась! У меня рендер шел три часа! Вадим, ты в своем уме?!
— Ничего, переделаешь, времени у тебя вагон, ты же дома сидишь, — бросил он через плечо, уже начиная выдергивать вилки из розеток. — Давай, Маша, собирай свои манатки. У тебя десять минут, чтобы освободить территорию. Денису нужно вещи разложить, он с дороги устал. А ты бери ноутбук и дуй на кухню, вари борщ и работай там в перерывах. Баба должна знать свое место, а не занимать лучшую комнату под свои игрушки.
Он схватил стопку профессиональных журналов и книг по дизайну, лежащих на краю стола, и небрежно свалил их на пол, прямо к грязным кроссовкам племянника, освобождая поверхность.
— Ну, чего застыла? — рявкнул Вадим, видя, что жена не двигается. — Или мне помочь тебе ускориться?
Мария смотрела на груду своих книг, лежащих у грязных ботинок племянника, и чувствовала, как внутри закипает холодная, колючая ярость. Это было не обидой, нет — обижаются на близких, а здесь перед ней стояли варвары, захватчики, не понимающие языка цивилизации. Вадим тем временем уже сгребал со стола провода, зарядки и внешние жесткие диски, сбрасывая их в пластиковый таз для белья, который он притащил из ванной. Дорогая техника летела в кучу, ударяясь друг о друга, как ненужный хлам.
— Слышь, теть Маш, — голос Дениса прозвучал лениво и требовательно, разрезая лязг пластика. — А пароль от вайфая какой? А то у меня трафик кончается, а мне пацанам надо маякнуть, что я в Москве. И это, где тут у вас ближайший круглосуточный? Или бар какой нормальный? Горло промочить с дороги надо, а то дядька только чаем грозился напоить.
Он плюхнулся на диванчик, который стоял у стены, и закинул ноги в кроссовках прямо на светлую обивку. Мария медленно перевела взгляд с мужа на этого великовозрастного «ребенка».
— Пароль на роутере, — сухо ответила она, не двигаясь с места. — А бары тебе зачем? Ты же, кажется, поступать приехал?
— Ой, да ладно тебе нудить, — отмахнулся Денис, выдувая пузырь из жвачки. — Поступление — это дело такое, успеется. Надо сначала город прочувствовать, влиться в тусовку. Дядь Вадь, скажи ей, че она душная такая?
— Не обращай внимания, Денис, у нее просто ПМС или климакс, хрен разберешь, — хохотнул Вадим, вытирая пот со лба. Он уже освободил половину стола и теперь плотоядно смотрел на эргономичное кресло Марии. — Так, пацан, вставай, помоги. Сейчас мы этот трон вынесем, а сюда матрас надуем.
— Кресло не трогай, — тихо, но угрожающе произнесла Мария, делая шаг вперед и перегораживая путь к своему любимому рабочему месту. — Оно стоит сорок тысяч. Я покупала его на свои деньги, чтобы у меня спина не отваливалась после двенадцати часов работы. Денис на нем сидеть не будет.
Вадим выпрямился, его лицо исказила презрительная гримаса. Он подошел к ней вплотную, нависая всем своим грузным телом. От него пахло несвежей рубашкой и раздражением.
— Ты, дорогая, берега не путай. Твои деньги — это наши деньги, семейный бюджет, слыхала о таком? А раз ты транжиришь их на всякую чушь, то хоть польза будет. У парня позвоночник молодой, растущий, ему осанку держать надо, пока он гранит науки грызть будет. А ты на кухне посидишь.
— На кухне табуретки, Вадим.
— Вот именно! — рявкнул он, хватаясь за спинку кресла. — Табуретки! Для твоей работы больше и не надо. Что ты там делаешь? Картинки рисуешь? Текстики пишешь? Это не работа, Маша, это баловство. Хобби для скучающих домохозяек. Нормальные люди на заводах пашут, в офисах сидят, а ты дома штаны протираешь. Так что не переломишься. Посидишь на табуретке, жопа целее будет.
Он с силой дернул кресло на себя. Колесики жалобно скрипнули по ламинату. Мария не отступила, вцепившись в подлокотник. Это было глупое, детское перетягивание каната, но для нее это кресло стало последним бастионом самоуважения в собственной квартире.
— Оставь. Кресло. В покое, — чеканила она каждое слово. — Если Денису нужно где-то жить, сними ему хостел. Или пусть спит на полу. Но выгонять меня из моего кабинета я не позволю.
— Да ты совсем охренела?! — взревел Вадим. — Родную кровь — в хостел? К бомжам и гастарбайтерам? Племянника моего?!
Денис, наблюдая за сценой, лишь ухмылялся, снимая происходящее на телефон. Ему было весело. Бесплатный цирк, да еще и с участием «душной тетки».
— Дядь Вадь, да выкинь ты её, че ты с ней церемонишься? — подзадорил он. — Баба должна знать свое место. У нас в деревне разговор короткий был бы.
Эти слова стали спусковым крючком. Вадим, подстегиваемый наглым одобрением племянника и собственным уязвленным самолюбием, резко отпустил кресло и с силой толкнул Марию в грудь.
Она не ожидала удара. Ноги в домашних тапочках заскользили по гладкому полу. Мария отлетела назад, нелепо взмахнув руками, и со всего размаху ударилась плечом и головой о дверной косяк. Глухой звук удара на мгновение повис в воздухе. В глазах потемнело, острая боль прострелила руку до самых пальцев.
— Вот так-то, — тяжело дыша, прошипел Вадим. В его глазах не было ни капли раскаяния, только торжество силы. — Довела, сука? Я тебе говорил — по-хорошему надо. По-людски. А ты всё упираешься. Работа у неё, видите ли. Кабинет ей нужен. Кухня — твой кабинет, поняла?
Мария медленно сползла по косяку, прижимая ладонь к ушибленному плечу. Она не плакала. Слез не было. Было только четкое, кристально ясное понимание того, что всё кончено. Не просто этот вечер, а вообще всё. Этот брак, эти попытки быть хорошей женой, эти компромиссы.
— Ну чего разлеглась? — Вадим пнул носком ботинка её тапок. — Вставай, давай. Освобождай проход. Денис, тащи матрас, сейчас всё обустроим. А ты, Маша, брысь на кухню. И чтобы через час ужин был. Пацан с дороги голодный, а ты тут концерты устраиваешь.
Он развернулся к ней спиной, демонстративно потеряв интерес, и принялся выкатывать тяжелое кресло в коридор. Денис, перешагнув через ноги сидящей на полу Марии, словно через мусор, направился к шкафу, напевая какой-то мотивчик.
Мария подняла голову. Боль в плече пульсировала в такт сердцу, но голова работала ясно и холодно, как компьютер, который еще десять минут назад считал сложные алгоритмы. Она медленно поднялась, стараясь не морщиться, и, не сказав ни слова, вышла в коридор. Там, среди разбросанных вещей и вывернутых книг, она нащупала в кармане домашней кофты телефон.
Мария стояла в коридоре, прижимая холодную ладонь к пульсирующему плечу. Боль была тупой, но отрезвляющей, словно кто-то вылил на неё ведро ледяной воды, смыв остатки привязанности, жалости и привычки. Она смотрела на свои книги, валяющиеся в пыли у порога, на перевернутый коврик, на грязные следы от ботинок Дениса, ведущие в святая святых — её кабинет. В комнате слышался глухой стук: это племянник уже хозяйничал, двигая мебель и освобождая место под свои «хотелки».
Вадим вышел следом, держа в руках банку пива, которую успел достать из холодильника. Он выглядел победителем: грудь колесом, лицо лоснится от самодовольства. Увидев жену с телефоном в руке, он лишь пренебрежительно хмыкнул, срывая кольцо с жестяной банки. Пшик открываемого пива прозвучал в тишине коридора как выстрел.
— Ну что, мамочке жаловаться собралась? — ехидно бросил он, делая жадный глоток. — Давай-давай, поплачься. Расскажи, как тебя муж обижает, заставляет о родственниках заботиться. Только маме твоей здесь голоса не давали, так что зря тратишь время. Или подружкам своим звонишь, кости мне перемыть?
Мария не ответила. Она даже не посмотрела на него. Её палец уверенно нажал на контакт «Глеб Викторович (Аренда)». Гудки пошли сразу — длинные, тягучие. Внутри неё не было страха, только холодная, металлическая решимость хирурга, который собирается ампутировать гангренозную конечность.
— Алло, Глеб Викторович? Добрый вечер, — произнесла она ровным, деловым тоном, который Вадим слышал только когда она общалась со сложными заказчиками. — Извините за поздний звонок. Это Мария, квартира сорок два. У меня к вам срочный разговор касательно условий нашего договора.
Вадим поперхнулся пивом. Он ожидал истерики, слез, угроз разводом — чего угодно, но только не этого спокойного голоса.
— Ты че творишь? — прошипел он, делая шаг к ней. — Какой Глеб? Ты сдурела?
Мария выставила вперед здоровую руку, останавливая его жестом, и продолжила, глядя сквозь мужа, словно он был пустым местом:
— Да, Глеб Викторович, я вынуждена сообщить о грубом нарушении условий аренды. В данный момент в квартире находятся посторонние лица, которые планируют здесь проживать длительное время без вашего согласия. Кроме того, происходит порча имущества — ламинат в спальне уже поврежден уличной обувью, есть риск повреждения мебели. Я не могу гарантировать сохранность квартиры в таких условиях.
За дверью кабинета стихла возня. Денис, видимо, услышал изменившийся тон разговора и притих. Вадим же побагровел. Он наконец понял, кому она звонит. Глеб Викторович был мужиком крутым, из тех, кто в девяностые решал вопросы без судов, а сейчас владел половиной района. Вадим видел его один раз при заселении и тогда чуть ли не кланялся, обещая тишину и порядок.
— Ты что несешь, дура?! — взревел он, пытаясь выхватить телефон. — Положи трубку! Ты кого подставляешь? Это же я, муж твой!
Мария ловко увернулась, отходя к входной двери.
— Да, я понимаю последствия, — кивнула она невидимому собеседнику. — Договор оформлен на меня, и я несу ответственность. Именно поэтому я сообщаю вам сейчас. Я не давала согласия на субаренду и проживание третьих лиц. Ситуация вышла из-под моего контроля. Да, они отказываются покидать помещение. Да, прямо сейчас. Хорошо, я вас поняла. Жду.
Она нажала отбой и опустила руку с телефоном. В коридоре повисла тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Вадима.
— Ты совсем больная? — прошептал он, глядя на неё как на сумасшедшую. — Ты хоть понимаешь, что ты наделала? Ты хозяину настучала? На своего мужа? На племянника? Нас же сейчас вышвырнут из-за тебя!
— Не нас, Вадим, — тихо, но отчетливо произнесла Мария. — Вас. Я плачу за эту квартиру. Моя подпись стоит в договоре. А ты здесь — никто. Гость, который засиделся.
— Да я тебе сейчас этот телефон в глотку забью! — Вадим сжал кулаки, но в его глазах мелькнул страх. Он знал, что хозяин живет в соседнем подъезде. Блеф это или нет, проверять не хотелось, но отступать перед «бабой» было унизительно. — Денис! Выходи! Тетка твоя совсем с катушек слетела, ментов или бандитов вызывает, хрен разберешь!
Денис высунулся из комнаты, все еще жуя свою вечную жвачку, но уже без прежнего энтузиазма.
— Дядь Вадь, че за кипиш? — протянул он. — Реально хозяин приедет? Может, ну его нафиг? Погнали лучше в бар, как хотели.
— Никуда мы не пойдем! — рявкнул Вадим, чувствуя, как земля уходит из-под ног, но продолжая цепляться за свою иллюзорную власть. — Это мой дом! Я здесь живу! У меня тут вещи, права! А этот хрыч старый пусть только попробует сунуться. Я ему объясню, что такое семейный кодекс. Мы в браке, имущество общее!
Он повернулся к Марии, тыча в неё пальцем:
— А ты, предательница, запомни этот момент. Ты родню променяла на съемную хату. Я тебе это не прощу. Сейчас мы сядем, выпьем пива, и будем ждать твоего Глеба. Посмотрим, как он меня выгонит. Я здесь прописан… то есть, зарегистрирован! Почти.
Он врал и знал это. Никакой регистрации у него не было — Глеб Викторович категорически запретил прописывать кого-либо, кроме арендатора. Вадим жил здесь на птичьих правах, просто потому что Мария это позволяла.
Мария молча прошла на кухню, села на ту самую табуретку, которую ей пророчил муж, и сложила руки на коленях. Ей не было страшно. Внутри разливалась пустота и странное облегчение. Она слышала, как Вадим в коридоре громко, демонстративно открывает еще одну банку пива, как он что-то бубнит Денису, пытаясь храбриться.
— Садись, Дэн, — громко, чтобы слышно было на кухне, говорил Вадим. — Сейчас дядя покажет, как надо с такими разбираться. Пусть приходит. Мы ему быстро объясним, кто здесь мужик, а кто так… приживалка.
Прошло не больше десяти минут. Вадим успел сделать только пару глотков, когда в дверь позвонили. Это был не робкий звонок гостя, а требовательная, короткая трель, не обещающая ничего хорошего.
Вадим замер с банкой у рта. Денис испуганно втянул голову в плечи. Мария на кухне даже не пошевелилась. Она знала, кто там. Механизм был запущен, и остановить его уже никто не мог.
— Открывай! — раздался за дверью глухой, властный бас. — Я знаю, что вы дома.
Вадим поставил банку на тумбочку, вытер вспотевшие ладони о джинсы и, нацепив на лицо гримасу наглого превосходства, пошел к двери.
— Ну, сейчас мы поговорим, — пробормотал он, но голос его предательски дрогнул. — Сейчас мы все выясним…
Щелкнул замок.
На пороге стоял Глеб Викторович. Он не был похож на бандита из девяностых, каким его рисовало испуганное воображение Вадима, но от этого становилось только страшнее. Крупный, по-медвежьи тяжелый мужчина в дорогом пальто и начищенных до блеска ботинках смотрел на Вадима не как на человека, а как на досадное пятно на своей собственности. За его спиной маячил силуэт охранника жилого комплекса — молчаливого, скучающего парня в форме.
— Добрый вечер, — голос хозяина квартиры звучал глухо и раскатисто, как камнепад в горах. — Или не добрый. Кто вы такой и что делаете в моем помещении?
Вадим попытался расправить плечи, но под тяжелым взглядом хозяина этот жест вышел карикатурным.
— Я муж. Вадим. Мы тут… живем. Семья, знаете ли. А вы, я так понимаю, Глеб? Мы с вами виделись при заселении.
— Я сдавал квартиру Марии Александровне, — Глеб Викторович шагнул через порог, заставив Вадима отступить вглубь коридора. — В договоре указана она одна. Про «мужа Вадима» там ни строчки. А это еще кто?
Хозяин кивнул в сторону Дениса, который вжался в угол, спрятав телефон в карман. Вид у «наглого столичного тусовщика» мгновенно стал пришибленным.
— Племянник. В гости приехал. Поступать, — пролепетал Вадим, теряя уверенность с каждой секундой. — Имеем право, родственники…
Глеб Викторович не стал слушать. Он по-хозяйски прошел по коридору, брезгливо перешагнул через разбросанные книги Марии, заглянул в открытую дверь кабинета, где царил хаос, устроенный Денисом. Увидел сдвинутый стол, выдернутые провода, открытую банку пива на тумбочке, от которой на полировке уже расплывалось мокрое кольцо.
— Свинарник, — констатировал он без эмоций. — Я сдавал квартиру под жилье интеллигентной женщине, а не под ночлежку для табора. Запах перегара, грязная обувь в жилой зоне, порча напольного покрытия.
Он повернулся к вышедшей из кухни Марии. Она стояла прямо, бледная, но абсолютно спокойная, придерживая ушибленную руку.
— Мария, вы подтверждаете, что данные граждане находятся здесь против вашей воли и нарушают условия проживания? — спросил Глеб Викторович, даже не глядя на Вадима.
— Подтверждаю, — твердо ответила она. — Я просила их уйти. Они отказались. Вадим применил физическую силу, когда я пыталась помешать выносу моей мебели.
Глеб Викторович медленно перевел взгляд на Вадима. В глазах хозяина появился недобрый огонек.
— Значит так, «муж Вадим». У вас ровно пять минут на сборы. Время пошло. Если через пять минут вы и ваш юный друг не покинете помещение, я вызываю наряд и пишу заявление о незаконном проникновении в жилище. А учитывая, что ключей у вас нет и в договоре вас нет, разговор будет коротким.
— Да вы не имеете права! — взвизгнул Вадим, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Мы в браке! Это совместно нажитое… то есть, совместное проживание! Маша, ты что молчишь? Скажи ему! Мы же семья! Ну погорячился я, с кем не бывает?
Мария смотрела на него с холодной брезгливостью. Сейчас, когда этот «домашний тиран» трясся от страха перед чужим мужиком, он выглядел жалким.
— У нас нет ничего совместного в этой квартире, Вадим, — тихо сказала она. — Договор на меня. Оплата с моей карты. Ты здесь просто гость, который забыл, когда пора уходить.
— Ах ты стерва… — прошипел Вадим, сжимая кулаки, но тут же осекся, заметив движение охранника в коридоре.
— Три минуты, — равнодушно напомнил Глеб Викторович, глядя на часы. — Охранник проводит вас до выхода из комплекса. И чтобы духу вашего здесь не было.
Денис, поняв, что вечеринка окончательно отменяется, первым схватил свой рюкзак.
— Дядь Вадь, пошли, — буркнул он, натягивая кроссовки. — Реально ментов вызовут, нафиг надо проблемы перед универом. Ты же говорил, тут всё схвачено…
— Заткнись! — рявкнул на него Вадим. Он метался по коридору, хватая свою куртку, шапку, пытаясь запихнуть ноги в ботинки, не развязывая шнурков. Его лицо пошло красными пятнами.
Он подскочил к Марии, глядя на нее с ненавистью загнанной крысы.
— Ну и оставайся! Гни в своем кабинете спину! Думаешь, ты кому-то нужна такая? Старая, бездетная, с компьютером в обнимку! Я ухожу! Но ты, Маша, приползешь. Когда деньги кончатся, когда одиноко станет — приползешь! Только я тебя не приму!
— Карту мою положи на тумбочку, — сухо перебила его Мария. — Ту, с которой ты собирался племяннику пиво покупать.
Вадим замер. Он хотел швырнуть карту ей в лицо, но под взглядом Глеба Викторовича аккуратно, дрожащими пальцами, вытащил пластик из кармана и положил на край обувницы.
— Подавись, — выплюнул он. — Пошли, Денис. Найдем место получше. Не больно-то и хотелось в этой клетушке сидеть.
Они вывалились на лестничную площадку — злые, униженные, с наспех собранными сумками. Денис что-то бубнил про испорченный вечер, Вадим громко матерился, обещая «устроить всем веселую жизнь», но уже тише, пока спускался по лестнице под конвоем охранника.
Глеб Викторович захлопнул дверь и провернул замок на два оборота. Щелчок металла прозвучал как финальная точка в главе жизни, которая затянулась слишком надолго.
— Спасибо, Глеб Викторович, — выдохнула Мария, прислонившись спиной к стене. Силы внезапно кончились, ноги стали ватными.
— Не за что, Мария Александровна. Это бизнес, ничего личного, — хозяин поправил манжеты пальто. Он окинул взглядом разгром в коридоре. — Бардак устранить до завтра. Замок я бы на вашем месте сменил, личину новую я вам завтра завезу. И впредь, давайте без санта-барбары. Мне нужны платежеспособные жильцы, а не скандалисты.
— Я поняла. Больше не повторится.
— Надеюсь. Спокойной ночи.
Глеб Викторович вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Мария осталась одна в звенящей тишине квартиры. Она медленно прошла в свой кабинет. Подняла с пола опрокинутый монитор — экран был цел. Подняла книги, отряхнула обложки от пыли. Затем подошла к окну.
Внизу, у подъезда, две фигурки с сумками брели прочь от дома, в сторону метро. Они что-то кричали друг другу, размахивали руками — скандал продолжался уже между ними. Мария смотрела на них и не чувствовала ничего, кроме огромной, всепоглощающей усталости и странного, забытого чувства свободы.
Она вернула кресло на место, воткнула вилку в розетку. Компьютер тихо зажужжал, оживая. На экране высветилось окно восстановления проекта.
— Работаем дальше, — прошептала Мария в пустоту своей квартиры. И впервые за много лет эта пустота показалась ей уютной…
