Лена стояла у окна своей однокомнатной квартиры на окраине города и смотрела на серые панельные дома, уходящие к горизонту бесконечными рядами. За спиной звучал голос свекрови — требовательный, не терпящий возражений, привычно командный.
— Я не понимаю, о чём тут вообще разговор! — Галина Петровна расхаживала по тесной комнате. — Квартира достойная, в хорошем районе, рядом школа, садик. Машеньке с Димкой там самое место. У них ребёнок растёт, им пространство нужно!
Лена медленно обернулась. Её муж Андрей сидел на диване, опустив голову, и молчал. Как всегда молчал, когда мать начинала свои наезды. Пять лет брака научили Лену терпению, но сейчас что-то внутри неё противилось этому молчанию.
— Галина Петровна, — начала она как можно спокойнее, — я понимаю вашу заботу о Марии, но это моя квартира. Она досталась мне по завещанию от тёти Веры.
— Ну и что с того? — свекровь вскинула руку, словно отметая возражение. — Ты то что для этого сделала? Ничего! Просто повезло, вот и всё! А раз так, значит, и распорядиться нужно с умом, семье на пользу. Вот у Машеньки ребёнок в этой квартире будет расти, а вы тут потерпите ещё немного.
«Потерпите ещё немного» — эта фраза звучала как приговор. Они уже терпели пять лет. Терпели ипотеку, которая съедала половину их совместного дохода. Терпели эту квартиру на окраине, куда до работы добираться час с лишним. Терпели постоянные визиты свекрови, которая считала своим долгом контролировать каждый их шаг.
— Мама, — наконец подал голос Андрей, но так неуверенно, что Лена похолодела. — Может, не стоит так сразу решать? Давай Лена сама подумает…
— Что тут думать? — Галина Петровна повернулась к сыну. — Машка твоя родная сестра! Или ты забыл, как она тебе помогала, когда тебе на учебники не хватало?
Лена сжала кулаки. Эта история всплывала при каждом удобном случае. Машины три тысячи рублей десять лет назад превратились в неоплатный долг, который следовало возвращать всю жизнь.
— Я не забыл, мам, — Андрей поднял на неё глаза. — Но квартира действительно Ленина…
— Командовать будешь, когда сама на квартиру заработаешь! А пока изволь старших слушаться! — отрезала Галина Петровна, и в её голосе прозвучала такая уверенность в своей правоте, что Лена почувствовала, как вдруг стало холодно в комнате.
Всё это время она молчала. Молчала, когда свекровь критиковала её готовку. Молчала, когда та намекала, что пора бы уже и внуков подарить, вместо того чтобы «бегать по офисам». Молчала, когда Галина Петровна приходила без предупреждения и начинала переставлять посуду «как правильно». Молчала, когда та осуждала её желание строить карьеру вместо того, чтобы сидеть дома.
Но сейчас речь шла не о мелочах. Речь шла о той квартире, которая могла изменить их жизнь.
Тётя Вера умерла три недели назад. Оказалось, что Лена ближайшая её родственница. И тётя Вера оставила ей свою двухкомнатную квартиру в центре города — настоящее сокровище в их обстоятельствах.
Лена уже всё просчитала. Они могли бы сдавать эту квартиру и за год-полтора полностью закрыть ипотеку. Или же сделать там ремонт и переехать сами, а эту однушку продать, добавить денег и купить что-то побольше. Варианты были, и все они вели к одному — к свободе. К жизни без постоянного финансового стресса, без необходимости считать каждую копейку.
Но Галина Петровна обо всём этом не думала. Для неё существовала только одна правильная картина мира, и в этой картине младшие должны были подчиняться старшим, а бездетная невестка — уступать место сестре мужа с ребёнком.
— Галина Петровна, — Лена сделала шаг вперёд, и что-то в её голосе заставило свекровь замолчать. — Вы сказали «когда сама на квартиру заработаешь». Давайте тогда поговорим о том, кто на что заработал.
Андрей поднял голову, удивлённо глядя на жену. Галина Петровна нахмурилась:
— Ты что это себе позволяешь?
— Я позволяю себе сказать правду, — Лена почувствовала, как руки перестали дрожать, а голос стал твёрдым. — Вы живёте в трёхкомнатной квартире, которую вы приватизировали в девяностые. Правильно?
— При чём тут это? — свекровь покраснела.
— При том, что вы сами на эту квартиру не заработали. Она вам досталась просто так, по закону о приватизации. Вы стояли в очереди ещё при Советском Союзе, получили квартиру от государства, а потом оформили её в собственность. Бесплатно.
— Ты как разговариваешь со старшими! — возмутилась Галина Петровна.
— Я разговариваю с человеком, который учит меня распоряжаться моим имуществом, при этом сам никогда не зарабатывал на своё, — Лена не повышала голоса, но каждое слово звучало чётко. — А теперь о нас с Андреем. Мы пять лет платим ипотеку. Каждый месяц, без задержек. Мы работаем оба, я делаю карьеру в компании, Андрей занимается проектами. Мы ЗАРАБОТАЛИ на эту квартиру, пусть она и маленькая, и на окраине. Но она наша, купленная нашим трудом.
— Лен… — начал было Андрей, но жена не дала ему договорить.
— И квартира от тёти Веры тоже моя. Да, она досталась мне по наследству, но, может быть, потому что я была рядом с тётей, когда ей было плохо? Потому что я навещала её каждую неделю, помогала с покупками, возила к врачам? В то время как Мария ни разу даже не позвонила узнать, как у меня дела, не говоря уже о тёте?
Галина Петровна открыла рот, но Лена продолжала:
— Вы говорите, что Марии нужно пространство для ребёнка. А разве нам с Андреем не нужно нормальное жильё? Разве мы должны всю жизнь жить в этой коробке, платить бешеные деньги банку, только потому что у вашей дочери есть сын?
— У неё ребёнок! — воскликнула свекровь. — А ты даже рожать не планируешь!
— Это моё решение, — отрезала Лена. — Моё и Андрея. И между прочим, может быть, мы как раз и не планируем детей, потому что живём в однушке и отдаём половину зарплаты банку? Может, если бы у нас было нормальное жильё и финансовая стабильность, мы бы и подумали об этом?
Она видела, как Андрей смотрит на неё широко раскрытыми глазами. За пять лет брака она ни разу не говорила об этом вслух. Карьера, планы, амбиции — да. Но настоящая причина, по которой они откладывали вопрос о детях, всегда оставалась невысказанной.
— Так вы из-за квартиры детей не заводите? — Галина Петровна была явно ошарашена. — Андрей, ты слышишь, что твоя жена говорит?
— Я слышу, — Андрей медленно поднялся с дивана. — И она права, мам.
— Что?! — свекровь развернулась к сыну.
— Лена права, — повторил он твёрже. — Мы действительно зарабатываем на всё сами. Мы никогда не просили у тебя денег, не жаловались. Мы справляемся. И квартира, которую Лена получила по наследству, — это её квартира. Не наша общая, а именно её, потому что завещана она была лично ей.
— Да как ты можешь! — Галина Петровна побледнела. — Родная сестра нуждается!
— Маша живёт с Димкой в двухкомнатной квартире его родителей, — напомнил Андрей. — Да, тесновато, но они не платят ипотеку. А мы платим. И если Лена решит сдавать свою квартиру, чтобы быстрее рассчитаться с нашими долгами, — это её право. Если решит, что мы переедем туда сами, — это тоже её право.
— Вы оба спятили! — свекровь схватила сумку. — Забыли, кто вас растил, кто вам помогал!
— Мам, при чём тут это? — Андрей устало провёл рукой по лицу. — Мы тебе благодарны. Но это не значит, что ты можешь за нас решать, как нам жить.
— Прекрасно! — Галина Петровна направилась к двери. — Значит, я теперь никто! Значит, мать ничего не значит! Ладно, живите как хотите. Только не приходите потом жаловаться, когда всё наперекосяк пойдёт!
Она хлопнула дверью так, что задрожали стёкла. Лена и Андрей остались стоять посреди комнаты в оглушающей тишине.
— Господи, — Андрей опустился на диван и уронил голову на руки. — Я не думал, что когда-нибудь так с ней заговорю.
Лена села рядом, положила руку ему на плечо.
— Прости. Я, наверное, перегнула палку.
— Нет, — он поднял голову и посмотрел на неё. — Ты была права. Во всём. Я просто… я привык её слушаться. Всегда. Даже когда понимал, что она не права.
— Я тоже привыкла молчать, — призналась Лена. — Но сегодня я поняла, что если мы не начнём отстаивать свои решения, то так и проживём всю жизнь по её указке.
Андрей взял её за руку:
— А что насчёт детей? Ты правда думаешь, что если бы не финансовые проблемы…
— Я не знаю, — честно ответила Лена. — Может быть. А может, и нет. Но я знаю точно, что не хочу рожать ребёнка, чтобы доказать что-то твоей матери или соответствовать её представлениям о правильной жизни. Если мы решимся на это, то только потому, что сами этого захотим. Оба.
Он кивнул:
— Согласен. И знаешь что? Я поддерживаю любое твоё решение насчёт квартиры. Хочешь сдавать — сдавай. Хочешь, чтобы мы переехали, — переедем. Это твоё наследство, и распоряжаться им должна ты.
Лена прижалась к нему:
— Мы могли бы сдавать её год, выплатить ипотеку, а потом переехать туда. Сделать ремонт нормальный. У нас же наконец-то появилась возможность жить не в режиме выживания.
— Звучит как план, — улыбнулся Андрей. — Мама, конечно, ещё долго будет обижаться.
— Пусть, — Лена вздохнула. — Я больше не собираюсь извиняться за то, что хочу нормальной жизни. За то, что мы с тобой работаем и зарабатываем. За то, что я планирую свою карьеру и своё будущее.
Они сидели, обнявшись, в тесной комнате их однокомнатной квартиры, и Лена думала о том, что впервые за долгое время чувствует себя по-настоящему свободной. Не от свекрови — та ещё позвонит, ещё придёт с претензиями. Но свободной от необходимости постоянно оправдываться, подстраиваться, молчать, когда хочется кричать.
Прошло три месяца. Квартиру от тёти Веры Лена сдала молодой паре, которые были готовы платить хорошую цену и не требовали ремонта. Деньги шли на досрочное погашение ипотеки, и с каждым месяцем сумма долга таяла так быстро, что Андрей каждый раз удивлённо смотрел на выписки из банка.
Галина Петровна первые недели действительно обижалась. Не звонила, не приезжала. Потом начала потихоньку оттаивать — сначала короткие СМС Андрею, потом редкие звонки. О квартире больше не заговаривала, но Лена видела в её глазах немой укор каждый раз, когда они встречались.
Мария же восприняла ситуацию по-своему. Позвонила один раз, наговорила Лене гадостей про чёрствость и эгоизм, и больше на связь не выходила. Лене было не жалко. Она давно поняла, что родственные связи — это не повод терпеть хамство и требовать от себя невозможного.
Однажды вечером, когда они с Андреем сидели за ужином, он неожиданно сказал:
— Знаешь, а мне нравится, какой ты стала.
— Какой? — удивилась Лена.
— Сильной. Уверенной. Раньше ты всё время как будто извинялась за своё существование. А теперь… ты просто живёшь. И не оглядываешься на то, что скажут другие.
Лена задумалась. Он был прав. Что-то изменилось в ней после того разговора. Словно она наконец разрешила себе быть собой, не подстраиваясь под чужие ожидания.
— А тебе это не мешает? — осторожно спросила она. — Я имею в виду, что я теперь не такая… покладистая?
Андрей рассмеялся:
— Ты серьёзно? Лен, мне нравится, что ты отстаиваешь свои интересы. Даже со мной. Это делает наши отношения честнее. Я не хочу покладистую жену. Я хочу партнёра. А для партнёрства нужны двое сильных людей.
Через полгода они полностью выплатили ипотеку. В тот день Лена плакала от счастья, глядя на справку из банка об отсутствии задолженности. Свободны. Впервые за пять лет они были по-настоящему свободны от этого груза.
— Что теперь? — спросил Андрей, обнимая её.
— Теперь делаем ремонт в тётиной квартире и переезжаем, — уверенно ответила Лена. — А эту продаём. И, может быть, поедем наконец в нормальный отпуск. А не на дачу к твоим родителям.
— О, это будет интересный разговор с мамой, — усмехнулся Андрей.
— Пусть, — пожала плечами Лена. — Мы заработали на этот отпуск. Как и на всё остальное.
И когда Галина Петровна действительно начала возмущаться их планами (« А кто за цветами присмотрит? А вдруг что случится?»), Лена спокойно ответила:
— Галина Петровна, с цветами ничего не случится. А случись что — мы всегда на связи. Но мы едем отдыхать. Вдвоём. Потому что мы это заслужили.
И в этих словах не было вызова. Не было злости или обиды. Было просто спокойное осознание собственного права на жизнь, на решения, на счастье.
Свекровь ещё что-то пыталась говорить, но Лена уже не слушала. Она смотрела на мужа, который улыбался ей и кивал, поддерживая, и думала о том, что наконец-то они начали жить не по чьим-то правилам, а по своим собственным.
И это было только начало.
