— Пятьдесят тысяч, Лиза. И это только на первое время, — голос Веры Андреевны в трубке звучал обыденно, будто она заказывала доставку продуктов, а не обсуждала такие вещи.
Лиза отставила чашку с кофе и прижала телефон плечом к уху. Она только что закончила работу и теперь надеялась на спокойный вечер.
— Пятьдесят тысяч на что, мама? Мы только в прошлом месяце тебе переводили на «ремонт холодильника», который, как выяснилось, просто разморозить надо было.
— Не язви. Тут дело серьезное. На проводы бабушки. Копилка пустая, а я теперь без работы. Сократили, представляешь? Сказали, дорогу молодым. А мне куда? В петлю?
Лиза замерла. Внутри всё похолодело, хотя отношения с бабушкой всегда были, мягко говоря, натянутыми. Настойки собственного приготовления она любила больше, чем внучек.
— Погоди… Когда это случилось? Почему Света мне не позвонила? Мама, когда бабушка… ушла?
В трубке повисла короткая пауза. Было слышно, как Вера Андреевна чиркнула зажигалкой и шумно выпустила дым.
— Да никуда она не ушла, Лиза. Сидит вон на кухне, селедку чистит. Но ей же восемьдесят два!
Ты понимаешь? В любой момент может наступить финал. А у меня ни копейки.
Цены на ритуальные услуги видела? Гроб, место, веники эти пластиковые — всё денег стоит.
Я решила заранее собрать, чтобы потом не бегать с протянутой рукой.
Лиза медленно выдохнула. Она закрыла глаза и приложила ладонь к виску.
— То есть ты просишь деньги на погребение живого человека? Который сейчас чистит селедку?
— А что такого? — Вера Андреевна явно начала раздражаться. — Это называется предусмотрительность.
Ты у нас барыня, муж бизнесмен, чемоданами деньги возите.
А родная мать должна переживать, на что мать свою в последний путь отправлять?
У тебя совесть есть?
— Мама, у тебя еще три дочери есть. Кристина, Анька и Марина.
Твои любимые, «золотые» девочки, ради которых ты нас со Светой к этой самой бабушке в деревню сплавляла на все каникулы и выходные.
Почему ты им не звонишь?
— У них ситуация сложная! — прикрикнула мать. — Кристина кредит платит, у Ани дети маленькие, Мариночка только на новую работу устроилась.
А ты — самая обеспеченная. Это твоя обязанность, как старшей, мне помогать!
— Моя обязанность закончилась тогда, когда ты забыла, что у тебя есть дети от первого брака, — голос Лизы стал сухим и жестким. — Помнишь, как мы со Светой в одной паре сапог на двоих ходили, потому что ты отчиму на что-то там откладывала?
А бабушка твоя нас веником по углам гоняла, когда мы лишний кусок хлеба брали?
— Ой, началось! Старые обиды вытряхивать — это ты мастер. Да если бы не я, где бы ты была?
— Видимо, там же, где и сейчас, мама. Только без чувства вечного долга перед женщиной, которая вспоминает о моем существовании только тогда, когда ей нужно пополнить банковскую карту.
Лиза положила телефон на стол экраном вниз. Руки слегка подрагивали. Каждый такой разговор высасывал из неё силы.
Она неожиданно вспомнила их старую квартиру, где всегда было тесно и шумно — трое младших сестер, рожденных во втором браке, занимали всё пространство.
Мать и её новый муж жили своей жизнью, в которой Лизе и Свете отводилась роль бесплатной прислуги.
— Поди, подай, принеси, не мешай, — больше они ничего и не слышали.
Когда девочки подросли, их просто отправили к бабушке. Та жила в старом доме с покосившимся забором.
В доме отвратительно воняло кислым молоком и тем самым горьким «лекарством», которое бабушка принимала по несколько раз в день, после чего становилась либо невыносимо злой, либо плаксиво-сентиментальной.
— Лиза, ты чего в темноте сидишь? — в комнату заглянул муж.
Артем щелкнул выключателем, и яркий свет заставил Лизу зажмуриться.
— Мама звонила.
Артем вздохнул, подошел к ней и положил руки на плечи.
— Опять? Что на этот раз? Новая бизнес-идея или срочный ремонт крыши?
— Да нет, всё куда интереснее. Она собирает деньги на проводы бабушки. Заранее!
Артем нахмурился — он не сразу сообразил, в чем дело.
— В смысле? Бабушка… всё?
— В том-то и дело, что нет. Она жива-здорова, селедку ест. Но мама решила, что пора копить ей на погребение.
Сказала, что её сократили, и я, как самая богатая, должна выдать семьдесят тысяч.
Ой, сначала пятьдесят просила, потом до семидесяти аппетит вырос.
Артем на мгновение замер, а потом начал смеяться. Сначала тихо, в кулак, а потом в голос, до слез. Он сел на диван, вытирая глаза.
— Нет, ну это талант. Лиза, ты понимаешь, что это будет длиться бесконечно? Бабушка может еще лет десять прожить, она крепкая женщина — на таких настойках-то.
Мать твоя будет каждый месяц просить «добавить», потому что цены на венки выросли.
— Мне не смешно, Артем. Мне противно. Она даже не спросила, как у меня дела. Просто — дай денег, потому что бабушка когда-нибудь перестанет дышать.
— Слушай, — Артем стал серьезным. — Ты же понимаешь, что давать нельзя? Не из-за денег. Просто если ты сейчас на это подпишешься, она тебе каждый месяц будет выставлять счет. Это психологический шантаж.
— Я и не собиралась. Я ей сказала про сестер, а она… «у них ситуация сложная». У них всегда ситуация сложная, Артем.
Кристина купила себе новенький смартфон в кредит — это сложная ситуация.
Аня не хочет выходить из декрета, потому что лень — это тоже уважительная причина.
А я — дойная корова.
На следующий день мать не успокоилась — она начала атаку в мессенджерах.
В ход пошли картинки с грустными ангелочками и цитаты о важности материнства.
— Лиза, я не ожидала от тебя такой черствости. Бабушка тебя вырастила! — писала она. — Побойся Бога! Дай денег!
Лиза не выдержала и набрала сестру Свету.
— Светик, привет. Тебе мама про «фонд будущего прощания» говорила?
— О-о-о, — протянула Света. — И до тебя дошло? Ко мне она вчера заходила. Просила хоть десять тысяч.
Говорит, бабушке сон плохой приснился, надо готовиться.
Я ей предложила вместо денег бабушку к врачу сводить, на обследование.
Так она на меня так орала, что я — враг семьи и хочу, чтобы бабушка мучилась.
— И что ты?
— А что я? Послала её к Кристине. Та как раз вчера фотографию, на которой красовались новые сапоги.
Знаешь, что мать ответила? Что Кристине без сапог нельзя.
А мы с тобой уже при мужьях, нам и старые кеды сойдут.
— Света, мне стр.ашно от того, насколько ей на нас наплевать. Ведь она даже не скрывает этого.
— Лиз, да она никогда нас не любила. Мы для нее — напоминание о первом браке, о бедности, о том, как она была молода и гл..упа.
А те трое — это её «новая, красивая жизнь».
Просто перестань брать трубку.
Лиза с доводами сестры согласилась. Мать она заблокировала.
Вера Андреевна была из тех женщин, которые не принимают отказов — через два дня она явилась к дочери домой.
— Раз по телефону не понимаешь, будем лично разговаривать, — она отодвинула дочь и прошла в коридор. — Хорошо живете. Полы вон какие гладкие, босиком ходить можно.
А мать по инстанциям бегает, пособие выбивает.
— Мама, я тебя не приглашала. И у меня через двадцать минут встреча по работе.
— Подождет твоя работа! — Вера Андреевна по-хозяйски уселась на кухонный стул. — Я с бабушкой поговорила. Она согласна.
— Согласна на что? — Лиза прислонилась к косяку, скрестив руки на груди.
— На то, чтобы мы заранее всё купили. Гроб в гараже у соседа поставим, он место выделил за небольшую плату.
Костюм я уже присмотрела, синий, с люрексом, бабушке нравится.
Давай деньги, Лиза. Не позорь меня перед людьми.
Все знают, что ты богатая, а мать гроб в кредит берет.
Лиза разозлилась.
— Мам, уходи.
— Чего? — не поняла родительница.
— Уходи из моего дома. Сейчас же! Денег не будет ни на гроб, ни на люрекс, ни на аренду гаража соседа.
Если тебе так хочется заниматься подготовкой к похоронам — делай это на свои деньги!
Те, что ты тратишь на сигареты и на подарки своим младшим дочкам.
Вера Андреевна вскочила.
— Ты как с матерью разговариваешь? Да я тебя… я тебя в муках рожала! Я ночами не спала!
— Ты ночами не спала, потому что на танцы бегала, пока мы со Светой одни в квартире сидели и боялись каждого шороха.
Хватит врать, мама. Тебе не нужны деньги на проводы. Тебе просто нужны деньги, потому что ты привыкла жить за чужой счет.
Ты потеряла работу и вместо того, чтобы искать новую, решила устроить этот постыдный спектакль.
— Ты не понимаешь… — голос матери вдруг стал жалобным, она попыталась пустить слезу. — Бабушка действительно слабая. Ей нужно внимание.
— Внимание — это когда ты привозишь ей фрукты и сидишь с ней рядом, слушаешь её рассказы. А то, что ты делаешь — это кощунство.
Ты ей см..ерти желаешь! Знаешь, как это называется? Это дно, мама.
— Ах так! — Вера Андреевна схватила сумку. — Ну и живи, как знаешь! Сама приползешь, да поздно будет!
Она вылетела из квартиры, с грохотом захлопнув дверь. В подъезде еще долго слышались её крики о неблагодарных детях.
Вечером пришел Артем. Он принес её любимые пирожные и бутылку дорогого вина.
— Ну что, «похоронное бюро» временно закрылось? — спросил он, обнимая жену.
— Навсегда я лавочку прикрыла, — Лиза уткнулась лбом в его плечо. — Она приходила. Кричала, требовала деньги. А я не дала…
Они уже там об аренде гаража с соседом договорились — там хотели гроб хранить…
Артем поперхнулся.
— В гараже? Серьезно? Это же нарушение всех норм… И здравого смысла. Лиза, твоя мама — человек-оркестр. Она умудряется превратить даже такую тему в фарс!
— Знаешь, что самое смешное? Она ведь действительно верит, что права. Она искренне считает, что я ей должна за сам факт своего существования.
— Больше не должна. Ты всё выплатила еще в детстве, когда работала у неё нянькой и золушкой.
Через неделю Света прислала сообщение:
«Мама устроилась на работу, гардеробщицей в театр. Кристина отдала ей свой старый телефон, она вроде номер сменила.
По-крайней мере, на старый я ей дозвониться не смогла. Или заблокировала меня просто».
Лиза знала, что это затишье ненадолго. Скорее всего, скоро у какой-нибудь из сестер случится «беда» мирового масштаба, требующая немедленного финансового вмешательства, и мать снова начнет названивать и требовать помощи.
Но от нее она точно больше ничего не получит. Да и Света кошелек не расстегнет.
