— Ты опять взяла лопатку вместо вырезки? Жесткое же мясо получается, жевать невозможно. И вообще, я просил индейку или фермерскую говядину. У меня от дешевой свинины тяжесть в желудке, а мне сейчас физически необходимо легкое, ясное состояние ума для генерации новых идей.
Елена с силой вдавила лезвие широкого шеф-ножа в неподатливый кусок мяса, разрезая его пополам. Разделочная доска глухо стукнула о столешницу. Рядом громоздились два огромных пластиковых пакета из супермаркета, ручки которых еще полчаса назад безжалостно резали ей пальцы всю дорогу от автобусной остановки. Она провела тыльной стороной ладони по влажному лбу, смахнув прилипшую прядь волос, и включила вытяжку на максимальную мощность. Зажужжал мотор, втягивая густой запах жареного лука и раскаленного масла.
— Индейка стоит в два раза дороже, Стас, — ровно ответила она, отправляя нарезанные куски на раскаленную чугунную сковородку. Мясо громко зашипело, брызгаясь кипящим жиром. — На говядину у нас тем более нет бюджета. Я купила то, на что хватило моего аванса, чтобы нам было что есть до конца месяца. Хочешь фермерские продукты — найди работу и покупай.
Стас вальяжно придвинул к себе табуретку, уселся за кухонный стол и закинул ногу на ногу. На нем были идеально чистые домашние брюки и свежая футболка — результат утренней стирки, которую Елена загрузила перед тем, как убежать в офис. Он выглядел отдохнувшим, свежим, без единой тени усталости на лице, в разительном контрасте с женой, у которой от девятичасовой смены за компьютером ломило шею и горели глаза. Полгода его так называемого творческого отпуска и поиска себя превратились в комфортный режим санатория полного дня.
— Опять ты начинаешь эту унылую песню про деньги, — поморщился Стас, лениво ковыряя вилкой в сахарнице. — Я не сижу без дела, я нахожусь в процессе глубокой внутренней трансформации. Мне нужно переосмыслить свой карьерный путь. Но в таких бытовых условиях, когда меня постоянно попрекают куском мяса, творить невозможно. Тем более, у меня сейчас возникла куда более серьезная проблема, чем твое меню.
Елена убавила огонь под сковородой, засыпала мясо крупно нарезанной картошкой и плотно закрыла крышку. Она повернулась к мужу, прислонившись поясницей к теплой плите, и скрестила руки на груди. Внутри начало медленно закипать глухое, липкое раздражение, которое она последние несколько месяцев старательно подавляла ради сохранения мира в квартире.
— Какая у тебя проблема? В твоем танке гусеницу сбили или рейд в подземелье отменили? — язвительно поинтересовалась она, глядя на его ухоженные руки без единой мозоли.
— Мое железо перестало тянуть новые релизы, — абсолютно серьезным, почти трагичным тоном заявил Стас, полностью проигнорировав сарказм жены. Он достал смартфон и открыл заранее заготовленную вкладку интернет-магазина. — Видеокарта греется, процессор не справляется с рендерингом текстур, кадры падают до тридцати. Я не могу нормально расслабиться после мозговых штурмов. Играть на низких настройках графики — это издевательство над моими глазами и нервной системой. Я собрал новую конфигурацию в корзине. Там топовая видеокарта, мощный блок питания, нормальная материнская плата. Выходит двести восемьдесят тысяч. Сборка и доставка курьером бесплатно.
Елена недоверчиво прищурилась, пытаясь понять, не издевается ли он над ней. Двести восемьдесят тысяч рублей равнялись ее зарплате за четыре с половиной месяца каторжной работы с бесконечными переработками и жесткими лишениями премий за малейшие огрехи в отчетах. Она пристально смотрела на мужа, который сидел перед ней с видом оскорбленного аристократа, требующего немедленно подать карету.
— Ты в своем уме? — медленно произнесла она, чеканя каждое слово с максимальной отчетливостью. — Какие двести восемьдесят тысяч? У нас на карте осталось двенадцать тысяч рублей до пятого числа. Я сегодня не купила себе осенние ботинки, потому что старые еще можно заклеить клеем, а нам нужно на что-то покупать еду и стиральный порошок. У тебя нет денег даже на пачку сигарет, ты стреляешь их у соседа по лестничной клетке.
— Вот именно поэтому я и решил с тобой серьезно поговорить, — воодушевленно продолжил Стас, словно совершенно не улавливая смысла ее слов. Он подался вперед, по-хозяйски положив локти на кухонный стол. — Я изучил рынок труда в твоей сфере. У вас в компании постоянно требуются люди на ночную смену для обработки западных баз данных. Плюс, ты отлично знаешь английский язык. Ты вполне можешь взять дополнительные часы на выходных или устроиться на фриланс-биржу. Переводы текстов, копирайтинг — там полно прибыльных заказов.
Елена почувствовала, как у нее перехватило дыхание от запредельной, какой-то инопланетной наглости происходящего. Воздух на кухне, густо пропитанный запахом жареной картошки и специй, внезапно стал тяжелым, обжигающим и удушливым. Она смотрела на мужчину напротив и не узнавала человека, за которого выходила замуж.
— Ты предлагаешь мне работать по ночам и без выходных? — переспросила она, впиваясь ногтями в собственные ладони так сильно, что на коже остались глубокие белые полумесяцы.
— Ну а что в этом такого страшного? — искренне удивился муж, недоуменно разводя руками. — Ты же все равно вечерами часто просто сидишь перед телевизором или бесцельно листаешь ленту в телефоне. Твое время расходуется впустую. А так ты принесешь реальную пользу семье. Пойми, мне критически необходим этот апгрейд. Я достоин лучшей техники, я не собираюсь портить зрение об устаревший монитор и лагающие текстуры. Современная техника стоит дорого, это прямая инвестиция в мое эмоциональное благополучие. Если ты возьмешь ночные смены, мы сможем оформить этот компьютер в рассрочку, и ты спокойно будешь вносить ежемесячные платежи. Это всего лишь вопрос грамотного тайм-менеджмента.
Елена молча отцепилась от теплой плиты и сделала шаг к столу. В ее голове билась одна-единственная, кристально ясная мысль, яростно пульсирующая в такт ускоренному сердцебиению. Здоровый, взрослый человек, которого она кормила, обстирывала и полностью содержала последние полгода, на полном серьезе разработал детальный бизнес-план по превращению своей жены в круглосуточного рабочего мула, чтобы обеспечить себе максимально комфортный гейминг. Он даже не рассматривал вариант найти работу. Он искал способы заставить ее работать в три раза больше.
— Значит, тайм-менеджмент, — процедила она сквозь крепко стиснутые зубы, чувствуя, как внутри разворачивается тугая пружина первобытного гнева. — Я, по-твоему, должна сдохнуть от переутомления за рабочим столом, чтобы ты с комфортом стрелял в пиксельных монстров?
— Не утрируй и не делай из себя жертву, — раздраженно отмахнулся Стас, презрительно кривя губы и откидываясь на спинку стула. — Ты молодая, здоровая женщина. От пары бессонных ночей в неделю никто еще не ломался. Я же не прошу тебя вагоны с углем разгружать на морозе. Ты сидишь в теплом офисе, стучишь по клавишам. Просто нужно проявить немного самоотверженности ради мужа. Я же поддерживаю тебя морально, когда ты жалуешься на своего начальника или усталость. Теперь твоя прямая обязанность вложиться в мой комфорт.
— Ну что ты застыла с таким лицом, будто я тебе предложил собственную почку продать? — недовольно поморщился Стас, нетерпеливо постукивая вилкой по пустой тарелке. — Давай уже накладывай свою свинину с картошкой, я со вчерашнего вечера нормально мяса не ел. Только порцию сделай побольше, мне еще полночи сидеть над сложным рейдом. И подумай над моим предложением про ночные смены, это абсолютно логичный и взрослый выход из нашего временного финансового кризиса.
Елена медленно перевела взгляд с его самодовольного, сытого лица на широкий кухонный подоконник. Там, среди рекламных листовок и немытых кружек из-под кофе, валялась его старая механическая клавиатура — громоздкая, заляпанная жирными пальцами, с затертыми до блеска кнопками, которую он заменил месяц назад, выпросив у нее деньги на более современную модель. Ярость, до этого свернувшаяся тугим клубком где-то в районе солнечного сплетения, мгновенно развернулась, затопляя разум горячим, ослепляющим адреналином. Она шагнула к окну, резким движением схватила тяжелый пластиковый прямоугольник за толстый черный провод и со всей силы размахнулась.
— Ты требуешь, чтобы я взяла подработку в ночную смену, потому что тебе не хватает на новый игровой компьютер?! Ты совсем совесть потерял?! Ты сидишь дома полгода и ноешь, что «не нашел себя», а я должна гробить здоровье, чтобы ты играл в свои тупые игрушки на новом железе?! Иди сам работай хоть дворником, но я тебе ни копейки больше не дам! — кричала жена, швыряя в мужа его старую клавиатуру.
Тяжелый кусок пластика со свистом рассек воздух и с глухим стуком врезался в плечо Стаса, срикошетив на жесткий линолеум. Несколько черных клавиш со звонким щелчком отлетели под кухонный стол.
— Эй, ты совсем ненормальная?! — взревел он, отшатываясь от стола и судорожно потирая ушибленное место. Его ухоженное лицо мгновенно исказилось от агрессии. — Ты что творишь?! Я с тобой нормально разговариваю, предлагаю конструктивные пути решения проблемы, а ты кидаешься вещами! Я мужчина, я имею право на свои увлечения и на качественный отдых! Вон, Лехе жена сама приставку новую купила, потому что понимает, как мужчине важна психологическая разгрузка! А ты только и умеешь, что пилить! Я не виноват, что ты застряла на своей низкооплачиваемой должности и не можешь обеспечить нормальный уровень жизни семье!
— Семье?! — Елена рассмеялась, но в этом звуке не было ни капли веселья — только жесткий, царапающий горло металл. — Какой семье, Стас? Семья подразумевает двух взрослых людей, которые вкладываются в общий быт. А мы с тобой — это рабочая лошадь и прожорливый паразит, который удобно устроился на ее загривке. Твой отдых длится двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю! Ты спишь до обеда, потом перебираешься за монитор и сидишь там до рассвета. Ты за полгода даже не открыл ни один сайт с вакансиями! Все твои поиски предназначения сводятся к прохождению новых уровней!
— Я изучаю геймдев изнутри! Это перспективное направление, там крутятся огромные деньги! — огрызнулся муж, упрямо вздернув подбородок и скрестив руки на груди. — Я собираю аналитику, тестирую механики, чтобы потом создать свой проект. Но ты слишком ограничена, чтобы мыслить масштабно. Тебе лишь бы загнать меня в душную контору перекладывать бумажки с восьми до пяти. Я не позволю тебе ломать мою индивидуальность из-за твоей жадности! А теперь прекрати орать и положи мне поесть, у меня желудок сводит. Я не обязан страдать физически из-за твоей агрессии.
Он снова придвинул к себе пустую тарелку, всем своим видом демонстрируя пренебрежение к ее словам. В его эгоистичной картине мира ничего не изменилось: жена могла сколько угодно возмущаться, но горячий ужин должен быть подан по расписанию.
Елена молча развернулась к плите. Сняла стеклянную крышку с тяжелой чугунной сковороды. Густой, насыщенный аромат запеченного мяса, чеснока, розмарина и румяной картошки мгновенно заполнил тесное пространство кухни. Она потратила на приготовление этого блюда свои последние силы, выстаивая у раскаленной плиты после тяжелой рабочей смены. Стас победно ухмыльнулся, уверенный в том, что его наглость снова сработала. Он поправил вилку с ножом, приготовившись к долгожданному приему пищи.
Но вместо того чтобы выложить еду перед мужем, Елена сделала уверенный шаг в сторону, ногой с силой нажала на педаль мусорного ведра и резким, безжалостным движением перевернула сковороду. Огромная порция картошки вместе с сочными кусками мяса и кипящим маслом с влажным шлепком рухнула прямо поверх грязных картофельных очистков и мокрых чайных пакетиков.
— Э! Ты что делаешь, больная?! — истошно завопил Стас, вскакивая с табуретки так резко, что та с грохотом опрокинулась на пол. Его глаза едва не вылезли из орбит от возмущения и дикого непонимания происходящего.
— Я избавляю тебя от дешевой свинины, от которой у тебя тяжесть в желудке, — чеканя каждое слово, произнесла Елена, глядя ему прямо в глаза. Ее голос был абсолютно ровным, лишенным каких-либо эмоций, и от этой ледяной рассудочности становилось по-настоящему жутко. — Творческой личности нужно ясное состояние ума. Вот и питайся духовной пищей.
— Ты совсем из ума выжила?! — он бросился к ней, пытаясь выхватить пустую сковороду, но Елена жестко выставила локоть вперед, преграждая ему путь. — Я голодный! Я весь день ждал этот ужин! Это мои продукты тоже!
— Нет, Стас. Это не твои продукты, — она бросила сковороду в раковину и с силой захлопнула пластиковую крышку мусорного ведра. — В этом доме нет ничего твоего. Ты не купил здесь ни грамма соли, ни капли масла. Ты не заплатил ни рубля за электричество, на котором жарилось это мясо. Твоя индивидуальность не имеет никакой материальной ценности. И с сегодняшнего вечера бесплатное обслуживание паразитов в этой квартире закончено.
— Ты не посмеешь меня морить голодом! — прошипел он, сжимая кулаки, его лицо пошло красными пятнами от бессильной злобы. — Я прямо сейчас возьму и закажу себе доставку! Суши закажу, самые дорогие! С твоей же карты, она у меня в телефоне привязана!
— Попробуй, — Елена холодно усмехнулась, не отводя от него жесткого, немигающего взгляда. — Я перевела все остатки денег на закрытый накопительный счет еще по дороге домой. На основной карте ровно ноль рублей. Твои кулинарные капризы оплачивать больше нечем.
— Ах, так? Ну и подавись своими жалкими копейками, жадная истеричка! — презрительно фыркнул Стас, демонстративно отворачиваясь от раковины и мусорного ведра, где безвозвратно сгинул его горячий ужин. — Я вообще выше всего этого мелочного бытового материализма. Мой мозг работает над архитектурой сложных виртуальных процессов, а ты пытаешься затянуть меня в свое унылое болото нищеты и постоянных претензий. Разговор окончен. Мне нужно возвращаться к команде, парни уже в голосовом чате ждут координации перед рейдом.
Он круто развернулся на пятках и уверенным шагом направился в гостиную, всем своим видом показывая, что жалкие женские бунты его совершенно не касаются. В его искаженной реальности игнорирование проблемы приравнивалось к ее полному решению. Спустя несколько секунд из комнаты донеслось знакомое гудение мощных кулеров, а коридор озарился пульсирующим неоновым светом от агрессивной красно-синей подсветки системного блока. Стас привычно нырнул в свою безопасную цифровую гавань, где он был не безработным нахлебником, а уважаемым лидером гильдии, стратегом и вершителем судеб.
Елена осталась стоять посреди пропахшей жареным луком и горелым маслом кухни. Она слушала торопливые щелчки дорогой геймерской мыши и понимала одну абсолютно ясную вещь: любые слова, аргументы, крики и даже уничтоженная еда не имели для этого человека ни малейшего значения. Пока у него был доступ к его виртуальному эскапизму, он будет продолжать паразитировать на ее шее, воспринимая любой ее протест как временное, раздражающее жужжание мухи.
Она подошла к нижнему ящику кухонного гарнитура и с силой потянула металлическую ручку на себя. Растолкав деревянные лопатки, венчики и рулоны фольги, Елена нащупала то, что искала. Тяжелые, цельнометаллические кухонные ножницы для разделки птицы. Холодная сталь лезвий, предназначенных для того, чтобы с хрустом перекусывать толстые кости и сухожилия, приятно легла в ладонь.
Елена бесшумно вошла в гостиную. Стас сидел к ней спиной, ссутулившись перед огромным изогнутым монитором. На его голове покоились массивные наушники с функцией активного шумоподавления, намертво отрезающие его от звуков реального мира. На экране мелькали вспышки заклинаний, бежали строчки чата, разворачивалось масштабное цифровое сражение. От системного блока, переливаясь по плинтусу змеиным кольцом, тянулся толстый серый кабель высокоскоростного интернета, питающий эту иллюзорную вселенную.
Она сделала два быстрых шага, наклонилась, левой рукой перехватила натянутый провод, а правой решительно сомкнула лезвия кухонных ножниц. Раздался громкий, сухой хруст пластиковой изоляции и медных жил. Толстый кабель оказался перерезан пополам одним безжалостным движением.
В ту же секунду яркие вспышки на мониторе замерли. Персонажи дернулись и застыли на месте, а поверх экрана выскочило огромное красное окно с надписью «Потеряно соединение с сервером».
Стас замер, словно парализованный. Его рука с мышью конвульсивно дернулась, он непонимающе уставился на красную табличку, а затем медленно, словно в замедленной съемке, стянул с головы наушники. Он обернулся и увидел Елену. Она стояла над ним, сжимая в одной руке разделочные ножницы, а в другой — болтающийся серый обрубок провода с торчащими медными усиками.
— Ты что наделала?! — истошно, почти на ультразвуке, завизжал он, вскакивая с кресла. Его лицо исказилось от неподдельного, первобытного ужаса, словно Елена только что на его глазах перерезала ему сонную артерию. Он бросился к проводу, выхватил обрубок из ее пальцев и начал судорожно прижимать его к другой части кабеля, торчащей из компьютера, будто надеясь, что медь чудесным образом срастется сама по себе. — Мой рейд! Меня забанят за вылет из решающего боя! Ты вообще понимаешь, сколько редкого лута я сейчас потерял из-за твоей тупости?! Это стоит реальных денег!
— Твои пиксели не стоят ничего, — равнодушно констатировала Елена, наблюдая за его жалкими попытками реанимировать мертвый кабель. — Твоя кормушка официально закрыта, Стас. Полностью и по всем фронтам.
Она развернулась, оставив его скулить над перерезанным проводом, и снова отправилась на кухню. Распахнув дверцу узкого пенала, где хранились бакалейные запасы, она проигнорировала полки с итальянской пастой, консервированным тунцом и дорогим рисом басмати. На самой нижней полке, в самом дальнем углу, лежал дешевый, прозрачный шелестящий пакет с самой обычной гречневой крупой. Внутри пакета среди коричневых зерен просматривалась серая пыль и мелкий мусор.
Вернувшись в комнату, Елена с размаху швырнула килограммовый пакет прямо на широкий коврик для мыши. Пакет тяжело шлепнулся рядом с клавиатурой, подняв в воздух едва заметное облачко пыли.
— Вот твой новый рацион питания на ближайшее будущее, — жестко отчеканила она, указывая на крупу лезвием ножниц. — Отличная, легкая пища для глубоких размышлений о твоем жизненном предназначении. Варить будешь строго на воде. Никакого сливочного масла, никакого молока и никакой соли. Соль у нас гималайская, я покупала ее за свои деньги для себя.
Стас перевел ошарашенный взгляд с перерезанного провода на дешевый прозрачный пакет. Его грудная клетка тяжело вздымалась, ноздри раздувались от неконтролируемого бешенства. Он наконец-то начал осознавать, что это не временная ссора и не дежурная воспитательная беседа. Жена методично и хладнокровно лишала его базовых условий существования.
— Пока ты не принесешь в этот дом первую, настоящую зарплату, подтвержденную банковской выпиской, ты будешь жрать только эту пустую гречку, — продолжила Елена, вколачивая в него каждое слово с беспощадностью отбойного молотка. — Хочешь интернет — иди разгружай коробки на складе и оплачивай провайдера сам. Хочешь мясо — ищи вакансию грузчика и иди в магазин. А до тех пор твое место в этой квартире — возле кастрюли с кипятком. Приятного аппетита и продуктивного поиска себя.
— Ты думаешь, я буду жрать этот корм для скота?! — взревел Стас, хватая пакет с гречкой и с яростью швыряя его в стену.
Дешевый пластик лопнул по шву, и коричневая крупа фонтаном брызнула во все стороны, с сухим стуком осыпаясь на светлый ламинат.
— Давай сюда свой телефон! Живо разблокируй банковское приложение, я сам переведу себе деньги на еду и на новый кабель! Ты не имеешь права ограничивать мои базовые потребности!
Он хищно шагнул к Елене, его лицо перекосило от жадности и злобы. В одно мгновение с него слетел весь налет утонченного интеллектуала, находящегося в глубоком духовном поиске. Перед ней стоял обычный, агрессивный потребитель, которого насильно оторвали от бесплатной кормушки. Стас грубо схватил жену за предплечье, пытаясь второй рукой залезть в карман ее домашних брюк, где лежал смартфон. Его пальцы больно впились в ее кожу, сминая ткань и оставляя синяки.
— Убрал от меня руки, быстро! — прорычала Елена, резко выкручивая локоть и с силой отталкивая мужа от себя.
Она толкнула его в грудь обеими руками так мощно, что Стас пошатнулся, споткнулся о ножку кресла и больно ударился спиной о край компьютерного стола. Огромный изогнутый монитор угрожающе качнулся на массивной подставке.
— Ты сейчас перешел последнюю черту. Решил силой забрать то, что не заработал? Решил доказать, что ты здесь главный, применяя физическую силу?
— Я твой муж! Ты обязана меня содержать, пока я встаю на ноги! — выплюнул он, тяжело дыша и потирая ушибленную поясницу.
Его глаза горели откровенной ненавистью, желваки нервно ходили на скулах.
— Я для того и женился, чтобы у меня был надежный тыл, чтобы мне не приходилось горбатиться за копейки, как это делаешь ты! Ты никто, обычный офисный планктон, а у меня огромный потенциал! Я должен развиваться, а ты должна обеспечивать мне комфортные условия! Ты просто жадная эгоистка, которая удавится за кусок мяса и пару сотен тысяч на нормальный компьютер! Я не буду терпеть такое отношение к себе!
Елена смотрела на него не мигая. Внутри нее окончательно выгорели все остатки привязанности, сочувствия и надежды на то, что этот человек когда-нибудь изменится. Многомесячные иллюзии рухнули в одну секунду, оставив после себя лишь холодное, кристально чистое презрение к существу, которое она еще утром называла близким человеком. Он только что сам, своими собственными руками сорвал с себя все благородные маски, обнажив гнилую, расчетливую суть.
— Значит, надежный тыл, — медленно произнесла она, чеканя звуки, словно вбивая стальные гвозди в крышку гроба их брака. — Я для тебя просто удобный, безотказный банкомат с функцией бесплатной кухарки и круглосуточной уборщицы. Отличное признание, Стас. Очень честное. Теперь хотя бы все стало на свои законные места.
Она сделала решительный шаг к гудящему системному блоку, наклонилась и мертвой хваткой вцепилась в толстый черный шнур питания, торчащий из задней панели. Одно резкое, выверенное движение — и кабель с натужным скрежетом вылетел из гнезда. Огни неоновой подсветки мгновенно потухли, мощные кулеры затихли, и системный блок превратился в бесполезную груду мертвого железа. Елена аккуратно намотала шнур на руку, лишая компьютер малейшего шанса на включение даже при наличии нового интернет-кабеля.
— Отдай провод! — Стас дернулся вперед, сжимая кулаки, но инстинкт самосохранения заставил его резко остановиться, когда он встретился с тяжелым, безжалостным взглядом жены.
В ее позе, в напряженных, расправленных плечах читалась такая железобетонная уверенность, что он отступил на полшага назад, раздавив босой ногой рассыпанную по полу крупу.
— С этого момента правила в этой квартире диктую я, — голос Елены звучал как лязг заточенного ножа по стеклу. — Холодильник закрыт. Я повешу на него навесной замок или толстую цепь, если ты посмеешь к нему прикоснуться. Там лежат продукты, купленные на мои заработанные деньги, и ты не получишь из них ни единой крошки. Весь твой рацион валяется под твоими ногами. Собирай гречку руками по зернышку, сдувай пыль, вари в пустой кастрюле и жри. Захочешь попить чай — будешь пить простой кипяток из-под крана. Мой кофе, мой сахар и мои бакалейные запасы для тебя недоступны. У тебя нет прав ни на что в этом доме.
— Ты ненормальная! Ты моришь меня голодом в собственном доме! — в отчаянии заорал Стас, осознавая, что его привычный, теплый мир, где он был центром вселенной, разрушен до самого основания.
Он озирался по сторонам, словно загнанный в угол грызун, лихорадочно ища спасительный выход из ситуации.
— Я не буду жить в таких скотских условиях! Ты не имеешь права так со мной поступать!
— Дом, в котором ты не платишь ни за один квадратный метр, ни за одну лампочку, не является твоим, — безжалостно отрезала она, не повышая голоса, но каждое ее слово било наотмашь. — Это мои условия, и они не обсуждаются. Ты хотел, чтобы я работала по ночам ради твоей новой видеокарты? Теперь ты сам будешь работать круглосуточно, чтобы просто не умереть с голоду. Завтра утром я забираю свои ключи от входной двери. Ты выйдешь отсюда либо на реальную работу, либо отправишься ночевать на улицу. И если ты попытаешься украсть или продать хоть одну вещь из этой комнаты, чтобы купить себе фастфуд, я устрою тебе такую жизнь, что твой компьютерный ад покажется тебе элитным курортом.
Она круто развернулась на пятках и уверенным шагом пошла к выходу из комнаты, унося с собой жизненно важный шнур питания. Стас остался стоять посреди разгромленной комнаты, до боли сжимая кулаки от собственного бессилия. Его искаженное лицо покрылось красными пятнами абсолютной, животной ненависти. Он смотрел в спину жены, тяжело и хрипло дыша, понимая, что его многомесячный паразитический спектакль окончен раз и навсегда. В этот момент между ними исчезло абсолютно все, что когда-то делало их парой. В густом воздухе квартиры висела лишь концентрированная, осязаемая враждебность двух заклятых врагов, вынужденных временно делить одни квадратные метры. Никаких компромиссов больше не существовало. Открытая война за выживание началась, и пленных в ней брать никто не собирался…
