— Женщина, ну вы потише гремите, у меня от этого лязга мигрень начинается, — голос Элины доносился из глубины гостиной, вялый, капризный и тягуче-медленный, словно ей было физически больно просто разлепить губы. — Я же просила: влажная уборка — это медитативный процесс. Вы мне ауру сбиваете своим грохотом.
Дмитрий замер в прихожей, так и не сняв ботинок. Ключи в его руке звякнули, ударившись о металлическую полку, но этот звук потонул в шуме воды, льющейся на кухне. Тяжелая сумка с ноутбуком, казалось, налилась свинцом и оттягивала плечо, а в висках пульсировала тупая, ноющая боль — результат десятичасового совещания и двух часов в мертвой пробке на Третьем транспортном.
В квартире пахло не ужином, не теплом и не уютом. Пахло резкой химической отдушкой «Морской бриз», хлоркой и чужим потом. Прямо перед ним, перегораживая узкий проход в коридоре, стояла грузная женщина в синем синтетическом халате с ярким логотипом клининговой службы «Золушка-24». Она с остервенением выжимала тряпку в пластиковое ведро, и вода в нем была подозрительно чистой.
— Добрый вечер, — буркнула уборщица, недружелюбно косясь на грязные ботинки хозяина. — Вы бы аккуратнее, мужчина. Я только что входную зону спецсредством прошла, чтобы негативную энергию с порога убрать. Хозяйка велела.
Дмитрий молча, стараясь не наступать на влажные разводы, прошел на кухню. Там царила стерильная чистота, напоминающая операционную. Ни крошки на столе, ни пятнышка на плите. У раковины стояла еще одна сотрудница клининга — молоденькая девушка в резиновых перчатках по локоть. Она держала в руках обычную белую тарелку из ИКЕА и намыливала её с таким усердием, будто пыталась стереть с фарфора заводскую эмаль.
Рядом, на сушилке, сиротливо стояла точно такая же вторая тарелка и высокий стакан с остатками зеленой жижи — смузи из сельдерея, которое Элина пила каждое утро для «заземления». Больше посуды не было. Раковина сияла пустотой.
— Простите, — голос Дмитрия прозвучал хрипло, он откашлялся. — А что именно вы делаете?
Девушка вздрогнула и обернулась, едва не выронив скользкую тарелку.
— Как что? Заказ «Экспресс-уборка кухни, мытье посуды и вынос мусора». Хозяйка вызвала полтора часа назад. Вот, посуду домываю, столешницу обезжирила, мусорный пакет завязала. С вас три с половиной тысячи по тарифу «Срочный».
Дмитрий посмотрел на две тарелки. Потом на девушку. Потом перевел взгляд на мусорный пакет, в котором сиротливо лежала пара коробок от доставки роллов и пустая бутылка из-под минеральной воды. Три с половиной тысячи рублей. За две тарелки. В его голове что-то щелкнуло. Не громко, но отчетливо, словно перегорел главный предохранитель, отвечающий за терпение, социальные нормы и бесконечные попытки понять «тонкую душевную организацию» супруги.
Он медленно, тяжелой поступью направился в гостиную. Элина лежала на широком велюровом диване, закинув ноги в шелковых пижамных штанах на спинку. На лице у неё была плотная тканевая маска с изображением мордочки панды, пропитанная улиточным муцином, а в руках — телефон, по которому она лениво скроллила ленту соцсетей. Она даже не повернула голову на звук шагов мужа, продолжая ставить лайки чьей-то красивой жизни.
— Привет, милый, — бросила она в пространство, не отрываясь от экрана. Голос звучал глухо из-под маски. — Ты сегодня поздно. Не шуми, пожалуйста, у меня голова раскалывается, давление на погоду скачет, и вообще я в потоке восстановления. Там на столе, кажется, осталось немного киноа, если клининг не выбросил.
Дмитрий встал напротив дивана, загораживая ей свет от дизайнерского торшера. Его тень упала на экран её смартфона, и только тогда Элина недовольно пошевелилась.
— Дима, ну отойди, ты мне свет перекрываешь. Я смотрю вебинар по раскрытию женственности.
Он молчал секунду, набирая в легкие воздуха, пропитанного запахом дешевого чистящего средства.
— Ты заказала клининг, чтобы помыть две тарелки, пока я был на работе?! Говоришь, что у тебя аллергия на домашние дела, а на мои деньги у тебя аллергии нет?! Я прихожу в пустой дом, где даже чай не заварен, а ты сидишь в телефоне! С меня хватит, с завтрашнего дня ты живешь на прожиточный минимум!
Элина дернулась, телефон выскользнул из её рук и упал на мягкий ковер. Она медленно стянула маску-панду с лица. Кожа под ней была идеально гладкой, влажной и сияющей, без единого следа усталости. Она посмотрела на Дмитрия с выражением легкого недоумения, смешанного с брезгливостью, как смотрят на внезапно начавшую работать перфоратором стену.
— Дима, что за истерика? — Элина поморщилась и демонстративно потерла висок длинным ухоженным пальцем с безупречным маникюром. — Ты пугаешь персонал. Девочки там сейчас подумают, что ты какой-то абьюзер. Зачем ты позоришь меня перед людьми? Ты можешь говорить тише? У меня чакры закрываются от твоих низких вибраций.
— Персонал? — Дмитрий рассмеялся, и смех этот был злым, лающим, страшным. — Это не персонал, Элина. Это две женщины, которые делают то, что ты, здоровая кобыла, не можешь сделать за две минуты! Две тарелки! Ты целый день сидела дома! Чем ты была занята?
— Я не сидела, а работала над собой! — она резко села, поджав губы. — У меня был тяжелый энергетический фон с утра. Я не могла прикасаться к воде, это нарушает мой баланс. Ты же знаешь, мой нумеролог сказал, что в ретроградный Меркурий мне противопоказан контакт с бытовой химией. И вообще, почему я должна оправдываться за то, что обеспечиваю чистоту в доме? Я делегирую рутину, чтобы сохранить ресурс для тебя же!
— Для меня? — Дмитрий схватил с журнального столика пустую коробку из-под пиццы, которую уборщица еще не успела унести. — Ты называешь это ресурсом для меня? Я пашу как проклятый, чтобы оплачивать ипотеку, твою машину, твои курсы «дыхания маткой», а ты даже не можешь вынести мусор? Ты вызываешь бригаду уборщиц, чтобы они вынесли одну коробку?!
— Я женщина, Дмитрий, — произнесла она ледяным тоном, глядя ему прямо в переносицу. — Я создана для любви, вдохновения и красоты, а не для того, чтобы скрести жир с тарелок и таскать вонючие пакеты к мусоропроводу. Если тебе нужна посудомойка — купи её. Ах да, она у нас есть, встроенная, Bosch, последней модели. Но мне лень её загружать, это портит покрытие на ногтях. Ты просто мелочный. Тебе жалко три тысячи на мой комфорт?
В коридоре послышалось торопливое шуршание. Уборщицы, понимая, что в квартире запахло крупным семейным скандалом и оставаться здесь небезопасно, быстро побросали тряпки в ведра.
— Хозяин, мы закончили! — крикнула та, что постарше, уже стоя у самой двери и натягивая куртку. — Оплата с привязанной карты спишется, как обычно. Всего доброго, не ругайтесь!
Хлопнула тяжелая входная дверь, отрезая их от внешнего мира. Замок щелкнул, и в квартире повисла та самая тишина, которая бывает перед разрушительным ураганом. Дмитрий и Элина остались одни. Он стоял посреди комнаты в уличной одежде, взмокший и злой, а она сидела на диване, пахнущая дорогими кремами, и смотрела на него как на досадную помеху в её идеальном мире.
— Ты жалок, когда считаешь копейки, — бросила она, поправляя прическу. — Настоящий мужчина радуется, когда его женщина отдыхает. А ты ведешь себя как базарная баба.
Дмитрий медленно расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, чувствуя, как воротник душит его. Он смотрел на свою жену и впервые за пять лет брака видел перед собой не любимую женщину, а совершенно чужого человека. Паразита, который не просто удобно устроился на его шее, но еще и погоняет, требуя благодарности за сам факт своего присутствия.
— Базарная баба? — переспросил Дмитрий. Он наконец стянул второй ботинок, не развязывая шнурков, и с силой отшвырнул его в угол. Глухой удар обуви о стену прозвучал как первый выстрел в начинающейся войне. — Отлично. Раз уж мы перешли на рыночные отношения, давай займемся бухгалтерией.
Он прошел в комнату, сел в кресло напротив дивана, на котором, как египетская царица, возлежала Элина, и достал смартфон. Экран ярко светился в полумраке, освещая его уставшее, посеревшее лицо.
— Я молчал, когда ты уволилась с работы администратором, потому что там «плохая энергетика». Я молчал, когда ты сказала, что тебе нужно полгода на поиск себя. Но, Элина, поиск затянулся, а аппетиты растут в геометрической прогрессии. Давай посмотрим историю операций за эту неделю. Вслух. Чтобы мы оба насладились масштабом твоего «вклада» в семью.
Элина закатила глаза и потянулась за пилочкой для ногтей, всем своим видом показывая, насколько ей скучно это слушать.
— Ты такой душный, Дима. Неужели тебе не стыдно считать копейки? Это унижает твое мужское достоинство.
— Понедельник, 14:30, — проигнорировал её реплику Дмитрий, глядя в экран. — «Яндекс.Доставка» — курьер «от двери до двери». Четыреста пятьдесят рублей. Комментарий к заказу: «Забрать пакет с мусором у двери квартиры и донести до мусоропровода». Элина, мусоропровод находится в пяти метрах от нашей двери. Ты вызвала курьера, чтобы он прошел пять метров?
— Я делала маникюр! — возмутилась она, даже не оторвавшись от подпиливания ногтя. — Лак еще не высох. А пакет вонял рыбой. Ты хотел, чтобы я испортила покрытие за три тысячи ради того, чтобы сэкономить тебе четыреста рублей? Это же смешно. Ты ценишь мои руки меньше, чем чашку кофе?
Дмитрий медленно выдохнул через нос, стараясь унять дрожь в пальцах.
— Идем дальше. Вторник. Оплата клининга — «Генеральная уборка гардеробной». Семь тысяч рублей. Я заглянул туда вечером. Знаешь, что я увидел? Твои вещи как валялись комом, так и валяются. Уборщицы просто протерли пыль на полках. Ты наняла людей, чтобы они перекладывали твои трусы с места на место?
— Это называется организация пространства, — холодно отрезала Элина. — Там был застой энергии ци. Вещи должны дышать. Девочки всё обработали паром. Откуда тебе знать, как ухаживать за брендовым кашемиром? Ты же свои джинсы носишь, пока они на коленях не протрутся.
— Среда, — голос Дмитрия стал жестче, металлическим. — Доставка из ресторана «Seasons». Три бутылки воды «Vittel» и нарезка лимона. Тысяча двести рублей. Элина, у нас стоит система фильтрации за сорок тысяч! У нас из крана течет вода чище, чем в альпийских родниках. Ты заказываешь воду из ресторана?!
— Вода из фильтра — мертвая, — заявила она тоном, не терпящим возражений, наконец отложив пилочку и посмотрев на мужа как на неразумное дитя. — Она прошла через трубы, через счетчики, она напиталась негативом городской канализации. А «Vittel» — это живая структура. Мне нужно пить качественную воду, чтобы моя кожа сияла. Ты же хочешь, чтобы твоя жена выглядела молодо? Или тебе нужна сморщенная старуха рядом?
Дмитрий откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Он пытался сопоставить эти траты со своей реальностью. С реальностью, где он обедает бизнес-ланчем за триста рублей, где он третий месяц не может купить себе новые зимние шины, потому что «сейчас не время, деньги нужны на курс по самопознанию».
— Ты понимаешь, что это безумие? — тихо спросил он, открывая глаза. — Ты не просто тратишь деньги. Ты сжигаешь их. Ты вызываешь курьера выбросить мусор, клининг — помыть две чашки, доставку — привезти воду. Ты создала вокруг себя вакуум, где ты не делаешь вообще ничего. Даже элементарных функций жизнеобеспечения. Ты превратилась в домашнее растение, которое только потребляет удобрения.
— Я не растение, я твоя муза! — вспыхнула Элина, и её ноздри хищно раздулись. — Если бы ты зарабатывал нормально, ты бы даже не заметил этих трат! Ты сейчас устраиваешь скандал из-за каких-то жалких десяти тысяч в неделю? Это копейки, Дима! У Ленки муж дарит ей «Картье» просто за то, что она проснулась в хорошем настроении. А ты пилишь меня за воду и уборщицу? Может, проблема не в моих тратах, а в твоей несостоятельности?
Это слово ударило Дмитрия сильнее пощечины. Несостоятельность. Он, который работал с университета, который купил эту квартиру, сделал здесь ремонт, возил её на море дважды в год, теперь оказался несостоятельным, потому что не мог оплачивать её лень в промышленных масштабах.
— Ах, вот как… — протянул он, и в его голосе появилась пугающая спокойная интонация. — Значит, я мало зарабатываю. Не тяну уровень «Богини».
— Именно! — Элина победно вскинула подбородок, чувствуя, что нащупала больное место. — Мужчина — это масштаб личности. Твой масштаб — это считать чеки за мусор. Ты застрял в мышлении бедняка. Я пытаюсь раскачать твою финансовую емкость, трачу деньги, чтобы к нам приходило больше, а ты всё блокируешь своим жлобством! Ты перекрываешь денежный поток своим нытьем!
Дмитрий встал. Резко, так что кресло отъехало назад. Он прошел к столу, где лежал её кошелек — дорогой, кожаный, купленный им на прошлый Новый год.
— Значит, я блокирую поток? — он взял кошелек и взвесил его в руке. — Что ж, давай проверим твою теорию. Если я — пробка в твоем денежном канале, то без моих денег тебя должно просто завалить золотом. Логично?
— Не смей трогать мои вещи! — взвизгнула Элина, почувствовав неладное.
— Это не твои вещи, — Дмитрий вытащил из кошелька платиновую кредитку, дополнительную карту к его счету, которой она расплачивалась везде. — Это кусок пластика, привязанный к моему труду, к моим нервам и моему времени.
Он демонстративно, глядя ей прямо в глаза, зашел в приложение и нажал кнопку «Заблокировать». На экране появилось уведомление: «Карта заблокирована».
— Ты что делаешь?! — Элина вскочила с дивана, её лицо перекосилось, маска благородной девы слетела мгновенно. — А ну верни назад! Мне завтра нужно оплатить массаж!
— Массаж отменяется, — Дмитрий бросил бесполезный кусок пластика на стол. — Как и клининг, и доставка воды, и курьеры для мусора. С этой минуты моя «несостоятельность» перестает спонсировать твой парад безумия.
— Ты не посмеешь! — она шагнула к нему, сжимая кулаки. — Я твоя жена! По закону всё общее! Ты обязан меня содержать!
— Содержать — да. Кормить паразита — нет, — Дмитрий подошел к холодильнику. Он был забит дорогими йогуртами, авокадо и сырами с плесенью, которые ела только она. Для него там обычно стояла кастрюля с гречкой. Но сегодня там было пусто. — Ты говорила, что я приношу негатив? Что я не даю тебе вдохновения? Так вот, дорогая, вдохновение — штука бесплатная. А вот комфорт стоит денег. И с сегодняшнего дня ты узнаешь его реальную цену.
Он захлопнул дверцу холодильника так, что магнитики с курортов посыпались на пол.
— И начни с того, что выучишь слово «экономия». Потому что теперь твоя «денежная емкость» ограничивается тем, что ты сможешь заработать сама. Или надышать маткой. Уж как повезет.
— Ты сейчас серьезно думаешь, что сможешь меня этим напугать? — Элина смотрела на него не со страхом, а с холодным любопытством энтомолога, разглядывающего внезапно взбесившегося жука. Она аккуратно положила телефон экраном вниз, словно ставила точку в их прошлой жизни. — Ты блокируешь карту, как обиженный папик, который решил наказать содержанку. Но ты забыл одну деталь, Дима. Я — не содержанка. Я — твое лицо. Твой статус. Твой пропуск в мир нормальных людей.
Дмитрий стоял посреди кухни, опираясь руками о столешницу. Костяшки его пальцев побелели. Он смотрел на эту женщину, чья идеальная красота сейчас казалась ему мертвой маской, и пытался найти в себе хоть каплю прежней нежности. Но внутри была только выжженная пустыня и горечь от осознания собственной слепоты.
— Статус? — переспросил он тихо, и в его голосе зазвенела сталь. — Ты называешь статусом то, что я работаю по двенадцать часов, чтобы ты могла «искать себя» в спа-салонах? Элина, очнись. Ты не статус. Ты — черная дыра. Ты поглощаешь ресурсы, время, эмоции, а взамен не отдаешь ничего, кроме претензий и счетов за воздух.
— Я даю тебе энергию! — она вскочила, и халат соскользнул с её плеча, обнажив точеное тело, над которым трудились лучшие массажисты города за его счет. — Благодаря мне ты чувствуешь себя мужчиной! Я вдохновляю тебя на подвиги! Ты думаешь, почему у тебя бизнес пошел в гору? Потому что я, находясь в гармонии, прокачиваю твой денежный канал своими медитациями! Это невидимая работа, Дима, но она важнее твоего сидения в офисе!
Дмитрий рассмеялся. Это был сухой, лающий звук, от которого Элина брезгливо поморщилась.
— Медитациями? Ты серьезно веришь в эту чушь? Мой бизнес пошел в гору, потому что я пахал как проклятый, пока ты спала до обеда! Я грыз землю, договаривался с поставщиками, ночевал на складе, когда мы запускали филиал. А ты в это время «прокачивала канал», выбирая цвет штор и заказывая клининг для мытья двух чашек!
Он сделал шаг к ней, и Элина, впервые за вечер, инстинктивно отступила назад, наткнувшись бедром на угол стола.
— Ты говоришь о вдохновении… — продолжал он, глядя ей прямо в глаза. — Давай поговорим о нем. Знаешь, что я вижу, когда прихожу домой? Я вижу вечно недовольное лицо. Я вижу женщину, которая даже не поднимает глаз от телефона, когда я вхожу. Я вижу спину, уходящую в спальню, потому что у тебя «ритуал перед сном». Где вдохновение, Элина? Где тепло? Я живу в музее имени тебя, где мне разрешено только оплачивать входные билеты и иногда протирать пыль с экспонатов.
— Ты примитивный, — выплюнула она ему в лицо, и её идеальное лицо исказила гримаса такого откровенного презрения, что Дмитрию стало физически тошно. Казалось, с неё слетела не только тканевая маска с пандой, но и человеческая кожа, обнажив что-то холодное и склизкое.
— Ты примитивный, — повторила она, делая шаг вперед, словно собираясь ударить его словами. — Ты думаешь, что любовь и забота измеряются количеством помытых тарелок и сваренных борщей? Это уровень обслуги, Дима! Это удел женщин, которые себя не ценят. Я — элитарная женщина. Я даю тебе статус. Когда мы приходим в ресторан, все мужчины сворачивают шеи, глядя на меня. Они завидуют тебе! Ты владеешь сокровищем, а ведешь себя как завхоз, который пересчитывает туалетную бумагу.
Дмитрий слушал её и чувствовал, как внутри умирает последняя надежда на диалог. Он смотрел на женщину, с которой делил постель пять лет, и понимал: она искренне верит в свой бред. Это не игра, не каприз. Это её религия, где она — божество, требующее жертв, а он — просто жрец, обязанный подносить дары.
— Завидуют? — переспросил он тихо, и его голос звучал страшно в этой звенящей от напряжения тишине. — Чему они завидуют, Элина? Тому, что у меня дома жена, которая вызывает курьера, чтобы выбросить мусор, потому что ей лень пройти десять метров? Ты думаешь, это вызывает зависть? Это вызывает смех. Жалость. Я для них не счастливчик, я для них — лох, которого разводит собственная жена.
— Не смей так со мной разговаривать! — взвизгнула она, и её голос сорвался на фальцет. — Я наполняю этот дом красотой!
— Ты наполняешь его счетами! — рявкнул Дмитрий, ударив ладонью по столу так, что подпрыгнула ваза с засохшими цветами, которые она, конечно же, забыла выбросить. — Красота? Посмотри вокруг! Здесь всё стерильно, как в морге, потому что здесь убираются чужие люди. Здесь нет твоего запаха, нет твоего тепла. Ты говоришь про энергию? Твоя энергия уходит на то, чтобы выбрать фильтр для фоточек в соцсети и найти повод не делать ничего. Ты паразит, Элина. Красивый, ухоженный, дорогой паразит.
Элина замерла. Её грудь часто вздымалась, ноздри раздувались, а в глазах появился недобрый, хищный блеск. Она поняла, что привычные манипуляции не работают. Он не чувствовал вины. Он не боялся её потерять. И это бесило её больше всего.
— Ах, вот как мы заговорили, — протянула она ядовито, скрестив руки на груди. — Значит, я паразит? А кто ты без меня? Ты обычный, скучный офисный клерк, который выбился в люди только потому, что я была рядом. Я — твой талисман. Без меня ты скатишься обратно в свое болото, будешь есть пельмени и спать на грязных простынях. Ты думаешь, ты найдешь кого-то лучше? Да любая нормальная женщина сбежит от тебя через неделю, узнав, какой ты жмот.
Дмитрий горько усмехнулся. Он прошел мимо неё к окну, чувствуя, как с каждым шагом между ними растет пропасть, которую уже не перепрыгнуть.
— Знаешь, в чем твоя ошибка? — сказал он, глядя на ночной город. — Ты думаешь, что ты — приз. Что я должен каждый день доказывать право обладать тобой. Но отношения — это не аренда элитной недвижимости. Это партнерство. А у нас с тобой — паразитизм. Ты сосешь из меня жизнь, время и деньги, а взамен даешь… что? Возможность гордиться тем, что у моей жены нет морщин?
Он резко развернулся к ней.
— Я пришел домой убитый. Я хотел простого человеческого тепла. Я хотел, чтобы меня спросили: «Как ты?», а не выставили счет за клининг. Ты хоть раз за последний год спросила, как у меня дела на работе? Нет. Тебя интересовало только, когда придет бонус. Ты не женщина, Элина. Ты — функция. Ты — банкомат наоборот: в тебя вкладываешь, а обратно ничего не получаешь.
— Я не нанималась тебе в психотерапевты! — отрезала она, и в её голосе было столько холода, что можно было заморозить воду. — У тебя есть друзья, иди и ной им. Моя задача — быть красивой и счастливой. Если ты не можешь сделать меня счастливой, значит, ты — плохой муж. Мужчина должен решать проблемы, а не создавать их. А ты сейчас создал мне гигантскую проблему своим идиотским поведением.
— Я создал проблему? — Дмитрий подошел к ней вплотную. Она не отступила, глядя на него с вызовом. — Нет, дорогая. Я начал её решать. Я пять лет закрывал глаза на то, что живу с человеком, у которого вместо души — калькулятор, а вместо сердца — пустая банка из-под крема. Ты говоришь, у тебя аллергия на быт? Так вот, у меня появилась аллергия на твою наглость. И, похоже, это лечится только радикальными методами.
— Ты блефуешь, — фыркнула Элина, нервно поправляя волосы. — Завтра ты приползешь с цветами и будешь извиняться. Ты не сможешь без меня. Ты привык к комфорту, который я создаю.
— Комфорт, который создают наемные рабочие за мои деньги? — уточнил Дмитрий. — Я смогу нанять их и без тебя. И знаешь, что самое смешное? Это будет стоить мне в десять раз дешевле, чем содержание «Богини», которая даже чайник поставить не может.
Элина побледнела. Впервые за вечер в её глазах мелькнул настоящий страх. Не за отношения, не за любовь — за привычный уклад жизни. Она вдруг осознала, что он не шутит. Что карта заблокирована по-настоящему. И что завтрашний день может начаться совсем не с кофе в постель.
— Ты не посмеешь, — прошептала она, но в голосе уже не было прежней уверенности. — Мы семья. У нас общий бюджет.
— Был, — жестко отрубил Дмитрий. — Был общий бюджет, пока я считал нас семьей. А теперь я вижу перед собой постороннюю женщину, которая забралась в мой дом и качает права. И эта женщина очень дорого мне обходится. Слишком дорого для такого низкого качества «услуг».
— Ты мерзавец, — выдохнула она. — Я отдала тебе лучшие годы!
— Ты продала мне лучшие годы, — поправил он. — И, судя по всему, сделка оказалась невыгодной для покупателя. Я закрываю этот проект, Элина. Финансирование прекращено.
В комнате повисла тяжелая, душная тишина. Элина стояла посреди гостиной, красивая, злая и абсолютно бесполезная в своей ярости. Она поняла, что её главное оружие — манипуляция чувством вины — дало осечку. Дмитрий смотрел на неё не как влюбленный идиот, а как инвестор, который закрывает убыточное предприятие. И этот взгляд был страшнее любых криков.
— Ты чудовище, — прошептала Элина, пятясь к спальне, словно он замахнулся на неё топором, а не правдой. Её голос дрожал, но в нём всё еще звенели нотки привычного высокомерия. — Я сейчас же уезжаю. Я не останусь под одной крышей с абьюзером, который считает меня вещью с ценником. Ноги моей здесь не будет через десять минут!
Дмитрий молча наблюдал, как она, драматично развернувшись на каблуках (хотя была босиком, эффект всё равно сработал), ворвалась в спальню. Через секунду оттуда послышался грохот выдвигаемых ящиков и звук молнии на чемодане. Он не двинулся с места. Он просто стоял посреди своей стерильно чистой, «обезжиренной» кухни и чувствовал странную легкость, будто с плеч сняли рюкзак с камнями, который он тащил в гору последние пять лет.
Он медленно подошел к столешнице, налил себе воды из-под крана — той самой, «мертвой», профильтрованной, — и с наслаждением выпил. Вода была вкусной. Холодной. Отрезвляющей.
Из спальни донесся негодующий вскрик, а затем Элина вылетела в коридор, сжимая в руке смартфон так, словно хотела его раздавить. Её лицо пошло красными пятнами, маска отрешенной богини сползла окончательно, обнажив испуганную и разъяренную женщину.
— Почему не проходит оплата?! — визжала она, тыча экраном ему в лицо. — Я пытаюсь вызвать «Комфорт Плюс» до «Radisson», а приложение пишет «Ошибка транзакции»! Ты что, совсем больной? Ты заблокировал карту прямо сейчас, когда мне нужно уехать?
Дмитрий поставил стакан на стол. Спокойно, без резких движений.
— Я же сказал тебе, Элина. Проект закрыт. Финансирование прекращено. Ты хочешь в «Radisson»? Прекрасный выбор. Оплати его со своей личной карты. У тебя же должны быть какие-то сбережения от твоих марафонов желаний? Или, может быть, Вселенная пошлет тебе номер люкс за красивые глаза?
— У меня на карте только три тысячи! — выкрикнула она, и в её голосе проскользнула настоящая паника. — Этого не хватит даже на такси до центра, не то что на отель! Дима, немедленно разблокируй счет! Ты подвергаешь меня опасности! Я женщина, я не могу ночевать на улице!
— Ты не на улице, — устало ответил он, присаживаясь на высокий барный стул. — Ты в квартире, за которую я плачу ипотеку. Ты можешь остаться здесь до утра. В гостевой комнате. А завтра соберешь вещи и поедешь… ну, например, к маме. В Бибирево. Думаю, там энергетика попроще, зато бесплатно.
При упоминании Бибирево Элину передернуло. Она ненавидела вспоминать, откуда выбралась, и старательно стирала это из памяти, заменяя воспоминания о панельной двушке красивыми легендами о «родовой аристократии».
— Я не поеду к маме, — процедила она сквозь зубы. — Я позвоню Ленке. Она пришлет за мной машину. Она знает, какой ты тиран.
— Звони, — кивнул Дмитрий. — Только не забудь рассказать Ленке, что «тиран» перекрыл кран, и теперь за твои ужины в ресторанах и спа-процедуры придется платить ей. Как думаешь, насколько крепка ваша женская дружба, если в ней появится финансовая составляющая?
Элина фыркнула и принялась яростно набирать номер. Дмитрий наблюдал за этим спектаклем с безразличием зрителя, который уже видел этот фильм и знает, что хеппи-энда не будет.
— Алло, Ленусик! — голос жены мгновенно изменился, стал сладким, жалобным, с придыханием. — Представляешь, мой совсем с катушек слетел. Устроил скандал на ровном месте, заблокировал карты… Да, вообще неадекват! Я сейчас с вещами, мне нужно где-то перекантоваться пару дней, пока он не приползет извиняться… Что? В каком смысле «ремонт»? Ты же говорила, что закончила… А, муж против? Понимаю… Да нет, ничего…
Она медленно опустила телефон. Экран погас, отразив её растерянное лицо.
— Что, Ленусик не готова принять богиню в изгнании? — без злорадства, просто констатируя факт, спросил Дмитрий. — Удивительно. Оказывается, у всех свои семьи, свои проблемы и свои бюджеты. И никто не хочет тащить на себе взрослую женщину, которая не умеет даже мусор вынести.
Элина молчала. Она стояла в коридоре, окруженная дорогим интерьером, который внезапно стал для неё чужим и холодным. Впервые за долгое время до неё начало доходить, что мир вокруг — это не декорации к её соцсетям, а жесткая конструкция, где за каждый кирпичик кто-то заплатил. И этот «кто-то» сейчас сидел на кухне и пил воду из-под крана, отказываясь быть спонсором её иллюзий.
— Ты пожалеешь, — тихо сказала она, но это звучало уже не как угроза, а как слабая попытка сохранить лицо. — Ты потеряешь женщину, которая делала тебя лучше. Ты загнешься в своей скупости.
— Я рискну, — Дмитрий встал. — Иди спать, Элина. В гостевую. Завтра утром я вызову тебе обычное такси «Эконом» до мамы. Оплачу его сам. Это будет мой прощальный подарок. Аттракцион невиданной щедрости.
Она посмотрела на него долгим, изучающим взглядом, будто пытаясь найти в его глазах хоть каплю прежней покорности. Но там была только глухая стена. Элина резко развернулась, швырнула телефон на пуфик и ушла в гостевую комнату, громко хлопнув дверью.
Дмитрий остался один. В квартире повисла тишина — не та, напряженная и звенящая, что была полчаса назад, а другая. Пустая. Честная.
Он прошел в гостиную, где на полу валялась забытая маска-панда и чек клининговой службы на три с половиной тысячи рублей. Дмитрий поднял бумажку, скомкал её и бросил в мусорное ведро. Сам. Без курьера. Потом подошел к окну. Москва за стеклом сверкала миллионами огней, бесконечная, равнодушная и прекрасная.
Где-то там люди спешили, тратили, зарабатывали, любили и расставались. А он стоял здесь, в своей квартире, и впервые за пять лет чувствовал себя дома. Не в музее, не в храме женской энергии, а просто дома.
Он достал телефон, зашел в банковское приложение. Счет был заблокирован надежно. Цифры на основном балансе радовали глаз. Завтра он поедет и купит те самые зимние шины. А еще, пожалуй, купит себе хороший стейк и бутылку красного вина. И приготовит его сам. На этой стерильной кухне наконец-то запахнет жареным мясом, специями и жизнью.
Дмитрий выключил свет в гостиной. В темноте блеснул ободок обручального кольца на пальце. Он покрутил его, чувствуя холодный металл, снял и положил на полку рядом с ключами. Звякнуло тихо, едва слышно. Как точка в конце длинного и утомительного предложения.
— Спокойной ночи, богиня, — прошептал он в пустоту коридора и пошел в свою спальню, где его ждала большая, прохладная и, самое главное, свободная кровать.
Завтра будет новый день. И в этом дне ему не придется платить за воздух, которым он дышит…
